Адский договор: Переиграть Петра 1 (СИ)

Не отставали и с той стороны.

— Государыня Софья Алексеевна — истинная царевна! Не нужен нам сопляк от Нарышкиных! Мы сами все смогем… — хрипел худой, как палка, старик в тяжёлой собольей шубе. Его высокая шапка сбилась набекрень, из под нее выбилась мокрая от пота седая прядь волос.

Ни та ни другая сторона не желала уступать, понимая, чем ей будет грозить выигрыш противников. Все знали друг друга, как облупленных. И кто бы ни пришел к власти, оппозиции грозила в лучшем случае опала, а в худшем случае — тяжёлая и мучительная смерть.

Явно нужен был кто-то третий, кто бы смог, если не примирить, то хотя бы успокоить обе стороны. И этим третьим стал патриарх Московский и всея Руси и северных стран Иаким.

Патриарх Иаким, обряженный в свое праздничное облачение и оттого выглядевший ещё более внушительно, стоял ровно посередине от двух враждующих боярских групп. Их лаянье он слушал с брезгливым выражением на лице, то темнея, то, наоборот, бледнея. Чувствовалось, что, будь его воля, разогнал бы всех здесь «сраной» метлой, а то и плетьми. Горяч был патриарх, не сдержан, ни перед кем головы не гнувший, что, собственно, он и показал.

— … Смердите, как в хлеву! — со всей силы ударил он посохом по полу, заставляя всех отшатнуться в разные стороны. Кое-кто даже в стенку вжался, испугавшись грозного лика патриарха. Не удивительно. Высокая, мощная фигура, от которой буквально сквозило яростью и гневом, казалась самим архангелом Гавриилом, пришедшим за душами грешников. — Что вы творите? Словно псы набросились друг на друга! Вы же все одного корня! Что же вы грызетесь, как иноземцы!

На патриарха, словно вдохновение снизошло в эти мгновения. Глазами он метал молнии, словом разил, не хуже булатного меча. Досталось и Милославским и Нарышкиным в равной доле. Никого своим гневом не обделил.

В конце концов, старик нашел весьма необычный выход из создавшегося непростого положения. Чтобы удовлетворить чаяния обеих сторон предложил ввести в Боярскую Думу ввести равное число бояр от каждого рода с правом вета на любое решение. Не забыл Иаким и себя, тоже войдя в состав Думы и становясь полноценной третий силой, придавшей равновесие всему триумвирата. Царевна Софья же оставалась регентом до восемнадцатилетия царевича Петра.

— … Ну, братья и сестры, согласны? — в тоне его даже намека не было на какой-то иной ответ, кроме утвердительного.

Все молчали. Царевна Софья кривила напудренное лицо и мяла в руках шелковый платок. Ее фаворит, боярин Голицын, молча кивал своим мыслям. С другой стороны, насупились Нарышкины, тоже хотевшие совсем не этого. Но разве иное не было хуже? Ведь, не договорись они сейчас, Москву охватят погромы и многие из них могут лишиться и всего скарба и самой жизни.

Первым понял все это Голицын, быстро наклонивший к царевне Софье и что-то ей зашептавший на ушко. Следом нечто похожее сделал и боярин Нарышкин, заговорили со своей сестрой Натальей Кирилловной, матушкой царевича Петра.

— Мы со…

— Мы согласны…

Почти одновременно произнесли царевна Софья и Наталья Кирилловна.

-//-//-

В это утро Дмитрий, уже благополучно сменивший личину юродивого, со всех ног несся на занятия. Проспал все сроки подъёма. Вчера почти всю ночь старика-татарина, что играл роль торговца с востока и «барыжил» его духами, инструктировал. Давал ему подробные ЦУ, как и чем торговать в ближайшие дни. Показывал новые ароматы, которые изготовил днём — лавандовые, ромашечные, зверобойные, мятные и другие. Рассказал про некоторые маркетинговые приемы из будущего — про продукцию для очень и не очень обеспеченных, про дешёвый товар за покупку дорого, про эксклюзивный товар, про скидки уважаемым клиентам. Короче, пытался обучить старика парочке-другой приемов «раскручивания» клиентов на дополнительные покупки.

— Куда прешь? — за этими мыслями о своем стартапе Дмитрий не заметил, как со всего размаху влетел кому-то в спину. А раздавшийся следом мерзкий наглый голос сразу же подсказал ему, в кого он ударился. — Ты? Сучий сын! — заорал боярский сынок, брызгая слюнями. Казалось, ещё немного, и он бросится на Дмитрия с кулаками. — Опять меня ударил⁈ Ну-ка, держите его! — крикнул он своим прихлебателям — мордастым парням с глуповатыми рожами. — Сейчас я его измордую!

С оглушительным воплем Дмитрий бросился на них, стараясь коснутьсярукой. Одного корпусом бортанул, второго по ноге зарядил. Правда, и сам отхватил: так по башке дали, что она, как колокол, загудела.

— Хр-р-р-р, — почти одновременно пьяно захрипели оба прихлебателя, начиная фонтанировать блевотиной. Мерзкая зеленоватая жидкость залила все вокруг — их одежду, стены коридора, пол и даже на потолок чуть-чуть попало. — А-а-а-а, как же плохо, — блевали, не переставая. Все лилось, как из шланга, — А-а-а-а-а.

В их крови оказалась просто ударная доза алкоголя. В доли мгновения по ним пошла настоящая опьяняющая волна, свалившая их с ног.

— Забери своих подружек, — Дмитрий остановился у стены и с ухмылкой уставился на боярского сынка. Тот шалело ворочал глазами, ничего не понимая. Прямо подле ног в луже своей блевотины валялись двое его прихлебателей, вяло шевелившие руками и ногами. — И ещё прибери за ними. Что зенки лупишь? Видишь, сколько тут блевотины. Рубаху свою сниму и вытри…

К этим словам ещё и издевательски засмеялся. Боярский сынок так от обиды покраснел, что страшно за него стало. Не дай Бог, этого свиноту сейчас Кондратий хватит. Потом от говна не отмоешься. Ведь батя его не хрен с горы, а целый генерал МВД, а может и выше, по будущим меркам.

— Ладно, ладно, не пыжься. У этих быков все равно против меня никаких шансов не было, — широко улыбнулся Дмитрий. От переполнявших его эмоций ещё и пошутить решил. А почему бы и нет? Больно уж у толстяка рожа была в этот момент охреневшей. Чай хуже не станет. — Я ведь Святой… Злой Святой! Могу так сделать, что срать будешь целыми днями. Или, как они, блевать будешь не переставая. Ух! — пуганул он толстяка головой, словно прыгнуть собирался.

Бедный боярский сынок так резво рванул по коридору, что мне своей тушей входную дверь и кубарем покатился по лестнице. На последней ступеньке его подбросило и отправило в зловонную лужу, в которой совсем недавно побывал и сам Дмитрий.

— Один — один, — ухмыльнулся парень, разворачиваясь и идя прочь. Ведь, он, по-прежнему, опаздывал на учёбу.

К своему удивлению, за пару шагов до учебной кельи он наткнулся на забитый учениками коридор. Старшекурсники, в основном, стояли так, что между ними и худому было не протиснуться.

Что-то явно случилось. На его памяти никогда столько учеников зараз не собирали. Вот тебе и задачка. Дмитрий уже хотел было спросить у кого-нибудь про причину собрания, но раздался строгий голос ректора академии

— Уноты славной Славяно-Греко-Латинской академии, сегодня ко мне обратились царевна-регент Софья Алексеевна и царевич Петр Алексеевич, — Дмитрий вжался в каменную стену. Сердце его что-то холодном накрыло. Верный знак, что скоро в его жизни произойдут какие-то важные изменения. — Сказано мне было, что для государства Российского потребны образованные и преданные юноши, чтобы писать историю нашего Отечества. Скоро православное воинство отправиться в поход на Крымское ханство, что наказать злодеев за века набегов на наши земли, за тысячи и тысячи загубленных православных душ… Все старшие курсы пойдут, чтобы запечатлеть на века вечные славные деяния русского воинства под предводительством боярина Василия-свет Голицына…

Дмитрий неосознанно пополз по стенке к полу, куда и уселся на задницу. Услышанное оказалось весьма и весьма кстати, ибо полностью соответствовало его планам. Ему осталось лишь попасть в списки старшекурсников.

— … Б…ь! Подумать только, на реальную войну собираюсь, — мелькнула в голове мысль, едва не вызвавшая у него истеричный хохот. — Не откосить, а наоборот… Я просто красавец!

Попасть в списки оказалось довольно просто. Всей такого рода документацией в академии занимался лишь один человек — монах Алепсий, обладавший потрясающе ровным и красивым почерком. Дмитрий как-то раз видел одну бумажку, написанной его рукой. Чистая каллиграфия! Идеально ровные ряды, буковка к буковке, восхитительные завитушки, придававшие тексту какую-то сказочность. Словом, писать список мог только он.

Почти час Дмитрий опирался у дверей кельи Алепсия, выжидая удобного момента. Когда же он настал, юркнул внутрь и быстро коснулся руки монаха

— Уф, — только и успел пробормотать тот, оседая на пол кельи.

Парень осторожно уложил его возле ложа, прикрыл суконным плащом и уселся за стол, где лежал заветный свиток.

— Ну, с Богом, — задержал Дмитрий дыхание, как снайперы перед выстрелом, чтобы рука не дрожала. — Поехали…

И поехал! Через десять — пятнадцать минут пыхтения ему всё-таки удалось подписать свое имя и фамилию — Дмитрий, сын дворянина Михайлы Кобылина — под 71-м номером.

Смахнув на пергамен песка, чтобы чернила высохли быстрее, он выскочил из кельи. Одним махом пронесся по длинному коридору и оказался в административной части монастыря, где в данный момент и нажился приказной дьяк от власти.

— На, передай, скажи, что Алепсий список написал, — Дмитрий поймал за рукав какого-то ученика и внушительным тоном заговорил с ним. Лицо при этом состроил такое, как у большого начальника. Бедный ученик даже подумать об отказе не посмел. Схватил пергамент и поклонился. Мол, все исполню в лучшем виде, господин. — Беги, беги.

-//-//-

Вдоль пологого берега Волги на юг тянулась длинная лента русского войска. Сотни и сотни всадников в разномастном вооружении скакали плотным потоком. Время от времени часть спускалась к реке, чтобы напоить своих коней. Потом с гиканьем мчались обратно в строй.

Со стороны воинство казалось бурлящей горной рекой, несущей свои воды по бесконечным каменным валунам. Оно то разделялось на несколько потоков на очередном каменном валуне, то снова соединялось в единое целое.

Вблизи цельный образ войска разрушался, и перед глазами наблюдателя представала совсем другая картина. Кого только здесь не было. Бок о бок здесь двигались и обособленные отряды крупных бояр со своей челядью (поварами, ловчими, портными, гуляющими девками); и кучковавшиеся вместе худородные дворяне с кое-каким вооружением; и стройные колонны солдат нового строя с единообразным вооружением и обмундированием; и крупные отряды служилых татар и казанцев на необычных мохнатых лошадях и с вооружением кочевников; и лесная мордва с марийцами. Все они постоянно ругались, задирались, иногда и скрещивали оружие.

— Ну, вот ты и в армии, браток… В армии… — негромко напевал Дмитрий, качаясь, сидя на неказистом кауром коньке. Плелся он в самом конце нижегородского поместного полка боярина Скуратова, куда, собственно, и был приписан в качестве помощника полкового писаря. До писаря ему ещё было расти и расти, ибо должность эта была весьма «хлебной». — Это юность в сапогах, а у некоторых в лаптях.

Правда, вся эта его веселость была напускной. Дмитрий, будь его воля, начал бы материться во весь голос. Пожалуй, это бы лучше отражало размер той задницы, в которой он продолжал оставаться.

Ведь, став участником похода на Крым, он ни на йоту не приблизился к своей конечной цели. Скорее даже наоборот, она стала ещё более недостижимой, чем раньше. Месяц назад парень ещё мог тешить себя надеждой, что у него все получится, то сейчас, вообще, никакой уверенности не было.

— У них тут реальная задница! Как вообще можно так воевать? — начал бурчать Дмитрий, когда на него нашло в очередной раз. — Это же полнейшая неразбериха и очковтирательство помноженные на охрененных размеров русский авось…

Являясь помощником полкового писаря, естественно, он сунул нос во всю более или менее важную документации по полку. Более того был в курсе всех слухов, которые крутились возле местного воеводы. Словом, Дмитрий обладал самыми свежими и полными сведениями о самом полке и частично об армии. И все реально говорило о заднице!

— Везде же сплошное враньё!

Это, действительно, было одной из самых главных проблем похода. Врали все, начиная с самого ни и заканчивая самым верхом. Так, он стал свидетелем того, как составлялось составления донесение о наличии личного состава в полку. Тогда у него просто челюсть к полу отпала от удивления. Такого откровенного вранья парень, вообще, ещё не встречал. Писарь брал цифры просто с головы, даже не заморачиваясь их выяснением на местах. Когда же Дмитрий указал ему на это, то в ответ получил сакраментальную фразу: начальство лучше знает. Позже, когда эту писульку увидел сам полковой воевода, цифры магическим образом ещё подросли. Ибо, по словам боярина, их полк должен быть не хуже чем у других.

— Б…ь, вот так и во всем! Одна ложь цепляет другую и погоняет третью! И, главное ведь, понимают, что врут, но даже не пытаются остановиться.

Обратное получалось тогда, когда нужно было что-то попросить у вышестоящего начальства. Здесь начиналось такое попрошайничество и слёзные просьбы, что у парня уши вяли. Клянчили все, что только могли: продовольствие, порох, свинец для пуль, и даже самые обычные подковы. Из донесений вырисовывалась просто необыкновенная картина, как полк героически преодолевает все трудности во славу Отечества и Господа. Воевода всякий раз приказывал писарю все больше и больше накручивать эмоций и страданий. Мол, только так и можно получить желаемое, пусть и в самом минимальном объеме. В противном случае, вообще, ничего не дадут. Скажут, раз в ножки не кланяешься и слезами не исходить, значит, ничего тебе и не нужно. Вот она, правда жизни!

— И как тут можно победить? Как? Ведь полковые воеводы не только врали напропалую начальству, но и они ещё и истово враждовали друг с другом.

Такая вражда была самым настоящим бедствием и проявлялась буквально во всем — в том, кто первым переправится через реку; кто займет лучшее место для привала; кто сядет за столом ближе к главному воеводе; кто заслужит большей похвалы… Б…ь, как дети!

— О какой тут победе можно говорить? Нас же в хвост и гриву разобьют! Только людей зря положим… Уродство, б…ь! Они даже не представляют, что там их ждёт. Как на драку в соседнее село собираются…

Это ощущение неминуемого поражения буквально душило его. Ведь разгром русского войска означал, что он провалил задание Дьявола, и его дочь умрет в мучениях.

— Что же ты, падла, мне другую способность не дал? На какой хрен мне тут вино или спирт? — бушевал Дмитрий, на привале отойдя подальше в лес. — Лучше бы я огнем жечь мог. Или бурю вызывал… А тут, б…ь, самогонщика из меня сделал! Иди, мол, теперь мир завоюй!

14. Пытаюсь изобрести вундерваффе. Хреновато…

По мере приближения к южных границам все ярче проявились следы опасного соседства с Крымским ханством, промышлявшим грабежом и работорговлей. Чаще встречались укрепленные городки и поселки, окруженные частоколом стен и высокими земляными рвами. Непроходимыми укреплениями тянулись многокилометровые засечные черты — глубокие рвы, поросшие подрубленными в разные стороны деревьями. Крошечные хутора и деревушки здесь прятались в самой лесной чащобе, где тебя не найдет никакой враг. Земли, конечно, мало, зато живой останешься.

От придорожных сел, редко где сохранились остовы домов и сараев. Везде их встречали остатки пожарищ, порубленные скелеты стариков и старух. Бывалые воины, что шли в передовых сотнях, рассказывали, что старый люд крымчаки сразу саблями рубили. Зачем, мол, на них воду и еду тратить? Все равно не перенесут тяжелую дорогу к Перекопу. Мужчин тут же на месте заковывали в кандалы, которые целыми связками возили на крупах своих мохноногих лошадок. Кандалы бренчали, издавая печальный, словно похоронный, колокольный звон. Горевали, видно, о тяжкой судьбе уведенных в полон русских людях.

— … Девок же не ссильничают, — рассказывал на одном из привалов грузный рябой холоп с обвисшими усами, сидя на сильно вонючей кошме. — Крымчак не дурень, знает, что за нетронутую девку магометяне хорошую цену дадут на рынке. Сказывают, что за нетронутую девку-малолетку можно аж трех хороших коней взять, что к боевому седлу приучены. Если же кто, не утерпит, то его плетьми секут до крови, — сидевшие возле костра люди удивленно качали головами. — Баб же ссильничают, а бывает и мужиков… Да, да, мужиков тоже. У них ведь так заведено с исстари. За женку калым нужно большой отдать. Оттого много их ходит не женатыми. А естество ведь своего требует. Вот они и занимаются непотребством, — с отвращением сплюнул холоп на землю. Мол, даже не знаю, как их земля носит.

Дмитрий тоже не сдержался и харкнул. Настоящая гадость. Вроде бы все понятно и объяснимо, но все равно в душе паршивое чувство. Представить даже противно. Сплюнул с еще большим отвращением. П…ы, б…ь!

— Вы бы, братки, о другом думали. Задница, чай, портками прикрыта, — холоп с хрустом в теле потянулся и вдруг заговорил о другом. — Я ведь здесь был уже не раз. Скоро степь пойдет. Вот тогда настоящая погибель начнется, — все сидевшие рядом напряженно вытянули шеи, ловя каждое его слово. — Совсем худо здесь летом. Источников, почитай, что и нет. Речушек, раз — два и обчелся. Колодца крымчаки сами травят и закапывают. Как-то мы здесь семь дён верхами шли без единой капли воды. Только свое и пили, что в бурдюках взяли, — мужичок почесал вывалившееся из под потной рубай рубахи брюхо и махнул рукой. Мол, даже рассказывать тошно, как плохо было. — Если же они по степи красного петуха пустят, то, вообще, пиши пропало…

Дальше разглагольствования холопа Дмитрий слушать не стал. Собственно, все и так было понятно, к чему ему готовиться. Чувствовалось, что ждала и его, и все русское войско охрененная задница: засуха, пожары, дым, и постоянные обстрелы стрелами со стороны крымчаков.

— Вот теперь, Димон, и пришло время пошевелить мозгами, — пробормотал он, пробравшись в тихое местечко. Здесь, у заросшего камышом болотистого берега речушки, никого не было. Слишком уж комары тут злые были. Ему же такое место было очень даже кстати. — Нужен план.

… Долго так сидел. Даже дрожать начал от ночной сырости. От речушки ещё в добавок холодом тянуло, как из трубы. Уже зуб на зуб перестал попадать.

— Так и воспаление лёгких подхватить можно. А при современном уровне медицины — это гарантированный каюк! — пробурчал парень, кутаясь в овчинный армяк. Он вроде ты и теплый, с мехом, но несуразно сшитый какой-то. Между пуговицами расстояние аршинное и там свободно ветер гуляет. Рукава широкие, тоже тепло совсем не держат. Вспомнишь тут пуховик из синтепоне добрым словом. Пластик, вроде, а все щели отпусками прикрыты. — Ликерчик для сугрева сейчас бы не помешал.

Он мечтательно причмокнул губами, вспоминая лимонный ликер из Италии — лимончеллу. На языке тут же появился знакомый сладковато-кислый привкус.

— Чего это я парюсь? Речка же рядом! — ухмыльнулся Дмитрий, складывая ладони лодочкой и щедро зачерпывая воду. Моментально поплыл запах лимона. Слюна аж с языка закапала, как у бешенного пса. — Вот это дело!

Пару глоточков принял. Сразу же тепло по груди расплываться стало. Ещё сделал щедрый глоток — совсем хорошо стало. Пришлось даже армяк распахнуть, так жарко стало. Прилег на мягкую траву, комары от ликерного духа в лесу попрятались. Лепота, словом!

— Хорошо… Лягухи только орут, как сумасшедшие. Спариваются что ли? — поморщился он. Ор, и правда, стоял дикий. — Черти! Так и будут орать, пока их не разгонишь, — потянулся за камнем, но передумал. Вспомнил, как в босоногом детстве, жаб через соломинку надувал. Ликер в желудке тут же отреагировал теплотой. Мол, давай, прикольно ведь. — Сейчас…

Попотеть, конечно, пришлось. Шустрые заразы были.

Вскоре небольшой затон перед берегом был покрыт десятком с лишним надувных зеленых шариков с забавно шевелящимися лапками. Жабий ор после этого, как отрезало. Ни единого крика. Видно, остальные лягухи сильно впечатлились увиденным. Вот что чудодейственная сила примера творит. Как говорится, лучше один раз в рожу дать, чем тридцать раз этим угрожать.

После еще одной стопки, точнее ладошки с ликером, потянуло уже на эксперименты. Захотелось чего-то эдакого.

— Хм… А если спиртику внутрь добавить?

Одна из надутых лягушек чуть дернулась и перестала шевелиться. Вся жидкость — кровь, вода, содержащиеся в плоти, превратилась в чистейший медицинский спирт. Такой крепости спирт мог, честно говоря, от одной мысли вспыхнуть. Правда, здесь пришлось немного поработать огнивом с кресалом.

Едва успел отбросить зеленое тельце, как оно с громким хлопком рвануло.

— Гринпис, конечно, не одобрит такие граната. Только где он, этот самый Гринпис⁈ Нет его, а враг есть! Значит, стоит попробовать…

Зуд изобретательства захватил его с макушкой. Мысль про живодерство, конечно, мелькнула в голове, но быстро сошла на «нет». Жизнь вокруг была такая, что про издевательство над животными и говорить было смешно. Тут людей заживо сжигали, на кол детей сажали. По обочинам дорог много таких жутких «украшений» встречалось. Иногда сплошные частоколы с крошечными сморщенными трупиками стояли. А тут разговор вести про болотных жаб… Смешно!

— Водички внутрь немного добавлю, а потом все это спиртиком залакирую, — шептал парень, вылавливая из затона очередную зеленую, пузатую жертву и готовя новую соломинку. — Будет небольшой ядрен-батон.

Сказано-сделано. Выловил, через соломинку забулькал внутрь воды, которая через мгновение обратилась в спирт. Осталось лишь огнивом поработать.

— Ну…

Баах! Знатно хлопнуло! Весь берег речушки осветило, словно осветительная бомба шарахнула.

— Б…ь! — Дмитрий осторожно стер с лица зеленую слизь, какие-то ошметки плоти. Коснулся волос, которые дыбом стояли. — Черт побери, так и глаз запросто лишиться можно. Короче, зачетные гранаты. Еще лучше всю эту смесь в кувшин залить и воском запечатать, а сверху крошечную дырочку проткнуть какой-нибудь спицей.

Фантазия, подогретая ликером, заработала на полную мощь. Воображение рисовало телеги, полные глиняных кувшинов с огненной смесью. Подходи, бери, чиркая огнивом и кидай во врага. Запросто целое море огня можно создать.

— По-хорошему, можно и огнемет забабахать. А если поднатужиться и целую огнеметную систему. Почему нет? — Дмитрий представил, как десяток катапульты запускает в небо здоровенные, литров под пятьдесят, кувшины со спиртом. Те, слегка охваченные огнем, взлетают и на самом верху эффектно взрываются, осыпая врага настоящим градом горящих осколков. Одновременно, красивая и страшная картина получалась. — Спирта у меня завались. Только пальцами щелкай. Хоть сценаристу соображу.

Между делом он подпалил еще одну водоплавающую бедолагу. Накаченная спиртов лягуха медленно дрейфовала в сторону противоположного дерева, где под плакучей ивой с грохотом и взорвалась. Дерево, и так подгнившее изнутри, жалобно заскрипело от такого надругательства. Наклонилось и ствол с хрустом распался на две половинки.

— Ого-го, — фыркнул парень и покачал головой. Гранаты-то оказались той системы. —

Ближе к полуночи алкогольный дурман вроде бы начал рассеиваться. Дмитрий потянулся к реке, чтобы еще набрать воды. На полпути остановился.

— Чего это я ладонью черпаю, как голодранец? Чай, не первобытно-общинный строй на дворе. Сейчас мигом кружку сообразим, — парень быстро огляделся по сторонам. Как раз в паре шагов от него росла береза, с которой можно было надрать коры для кружки.

Немного пошатываясь, он подошел к стволу дерева. Ножом сделал пару надрезом и одним махом сорвал целый рулон бересты. Свернуть его в виде кулька было делом несколько минут. Чуть помучившись, Дмитрий сварганил вполне себе пристойную кружку с крючком-ручкой, из которой можно было себе спокойно пить.

— Не чешский хрусталь, конечно, но тоже достойно, — похвалил он сам себя. — Подожди-ка, а ведь береста отличный материал для…

Ту до него доходит, что из пластов бересты выйдут отличный трубы-корпуса для… РАКЕТ! Ведь даже делать ничего не нужно. Ножом сделал пару надрезов, свернул в трубочку, и самопальный Калибр готов.

— Б…ь, — выдал парень ошарашенно очередное ругательство. Не материться в такие мгновения было просто невозможно. Мат сам лез, ни у кого разрешения не спрашивая. — Я тут мучаюсь, придумываю, глиняные гранаты изобретаю, а решение под рукой.

Не откладывая дела в «долгий ящик», Дмитрий метнулся к следующей березе и, как угорелый, начал драть лыко. От бедных стволов берез только лоскуты летели в разные стороны.

На берегу, куда он присел со своим богатством — четырьмя большими полотнами бересты, начал творить. Свернул полотно в трубу. Края промазал смолой из сосны и крепко сжал на пару минут. Сверху еще пару хомутов сделал из той же самой бересты. Универсальный материал, нечего сказать!

— Вот с донышком придется помучиться. Здесь нужно как-то сопло сделать… Хм, задачка.

В конце концов, придумал. Как говориться, русскому человеку все по плечу, если ему сильно «приспичит». Донышко сплошным сделал, но в нем кончиком ножа наделал с десяток тонких проколов. Через них спирт будет не литься струей, а еле-еле просачиваться. Словом, именно это и нужно.

Из двух плоских камней, поставленных на попа, сделал направляющую, чтобы повысить точность полета. Не забыл и про хвостовое оперение, вырезанное из той же самой бересты. Осталось только ножом нацарапать какую-нибудь подходящую моменту надпись, «Подарок хану», например. Собственно, это и сделал.

— Ну, с Богом, — рука сама потянулась крестное знамение сделать. Момент, ведь, нешуточный. Практически ракету в Космос запускает. — Где тут огниво? Бросил куда-то…