Среди болот и лесов (сборник)

– Нехай Гапка Федоркина будет Изохватиха, – объявил Потап. Все одобрили его предложение. Гапка была уже солдаткой, мужа ее угнали в Маньчжурию, поэтому девушкам можно было поверять ей тайну сердца. Каждая девушка прошептала Изохватихе на ушко, какой парень ей люб. Выборные уселись на слонец около печки.

– Ну, теперь, девки, становитеся налево, хлопцы – направо! – командовал Потап.

Лявониха весело запела:Буду я девчат ловить,Буду их с хлопцами женить.Досыть вам по одной ходить,Надо вас у пары вводить…

Девушки зарделись как маков цвет; смеясь и закрывая лица передниками, они прятались друг за дружку. Парни степенно выжидали. Изохватиха шепнула что-то матке на ухо.

– Ну, вот и ладно, Настуся невеста, а Тимка жених, поведем их, батька, к Бахарьке.

– Ай, я не хочу замуж! – прячется Настуся в дальний угол; но батька с маткой берут ее под руки и поют:

Бахарька, Бахарька,Через бор дороженька,Битая, топтаная:Настуся коханая,Три года кохалася,Бахарьку дождалася!

Скрипач и цимбалист тихо вторили им.

Тимка сховався за Илью Кнора – быццам и ему неохота еще жениться.

Настуся, прикрыв лицо руками, с чувством тихо пропела:

Хоть же я повалюся,За тобой погонюся,Хоть же я у свет пойду,Да тебя и там найду.Не втикай, дедуличка,Я ж твоя бабуличка!

Тимка, смущенный и радостный, выдвинулся вперед, взял за руки свою суженую. А та, уже открыв лицо, освещенное счастливой улыбкой, громко запела:

– Выскачив заинька з гаю, —

Тимка вторил:

– Я тябе, девчина, знаю,Своей невестой величаю!

Настуся песней спрашивает:

– Бахарька, чаху-чаху,Што у тябе в меху-в меху? – Шпилечки, иголочки,Золотые перстенечки,

– поет ей в ответ Тимка.

– Дай же мне поглядети,Перстенечки надети…

– просит Настуся.

– Перстенек я дам надеть,Пусти меня к себе посидеть,

– ласково усаживает парень девушку рядом с собою.

Выборные «посгоняли» пару за парой; смех и шумное веселье разрастались.

Темпераментная Аленка сховалась от Егора на печку, но ее и там достали, а Егора, пытавшегося выскочить за дверь, пихали со всех сторон на середину хаты. Невеста сама уже стала ловить своего пугливого жениха; она берет его за руку и страстно поет:

– Аж мне головка болить,Як мне дедульку зловить!Не втикай, дедя-лебедя,Пошью табе рубахи по обеди: Тоненьки-тонюсеньки,Беленьки-белюсеньки,С червоным ковнерчиком,Штоб звали жавнерчиком…

Егор привлек за обе руки Аленушку:

– На небе зорька ясна,А ты, девонька, красна.Я тябе ждав, дождався,Нехай нам будет счастя…

Музыканты заиграли хороводную:

– Подушечка, подушечка моя пуховая,Молодушка, молодица, моя молодая!

Счастливые пары, взявшись за руки, пошли в круг. Веселый припев зазвучал в такт оркестру, парни лихо притоптывали, девушки пристукивали каблучками. Круг двигался то в одну сторону, то обратно в мерцающем освещении каганцов.

На улице начиналась метель; ветер завывал под стрехой, наметал сугробы, слепил окна. Стояла темная, морозная ночь, жуткая в своих мутных, таинственных очертаниях.

Давно погасли огни в хатах, только у Лявонихи в ночной мгле мерцал огонек.

Близилась предрассветная пора. Мороз крепчал. Метель утихла, и только седая поземка ползла еще низом, заметая последние признаки дорожного пути.

Небеленый свод прояснился, вновь ярко зажглись звезды. Казалось, и конца не будет долгой зимней ночи! Лишь звонкие голоса певней из двора в двор возвещали приближение утра.

Но утро в этот день наступило как-то необычно скоро – вдруг на юго-востоке занялась заря! Время и место для нее были необыкновенными. Вспыхнувший отблеск столь же внезапно исчез, затем снова появился; он ширился, поднимался все выше и выше. Не розовый, а багровый цвет был у этой зари! Постепенно свет далекого большого пожара достиг окраины деревни. В его лучах поблекли звезды, отчетливее обрисовались предметы на земле, а на противоположной окраине деревни еще более сгустилась темень. Как бы в ответ на стихийное бедствие, протяжно завыли дворовые псы. Деревня проснулась.

Встревоженные жители, наспех одевшись, выбегали из хат; слышались тревожные возгласы:

– Знать, Хотимск горит?

– Не, это левее, – похоже – панская постройка полыхает!

– Пойдем, братцы, поглядим! – крикнул один из мужиков.

– Куды тябе трясцы понясуть, – остановили его женские голоса. Крестьяне толпились на краю деревни; нетерпеливое любопытство смешалось у них с предчувствием чего-то недоброго.

Вдали на дороге показалась лошадь с санями. Вскоре донеслись веселые голоса седоков. Подъехав к толпе, они остановились, двое вылезли из саней, третий тронул лошадь и поехал дальше.

– Глянь! Наш Петрок звернувся с шахт! – воскликнул женский голос.

– И правда, ен!

– А это ж наш Стеся! – узнал кто-то другого шахтера. Оба они были явно навеселе.

– Чаго вы тут сядите? Там лавки отчинили, товару всякого нахватали, казенку разбили, гарелку пьють, из пипы спирт ведрами разносють, а вы спите! – крикнул в толпу один из приехавших.

– Я говорив, што надо сходить! – с убеждением произнес мужик, которого бабы удержали.

– Идем, братцы, – дружно подхватили в толпе. – Ведра возьмите, а то не во что спирт наливать, – посоветовала Лявониха. Мужики поспешно направились по дороге в Хотимск.

* * *

Местечко Хотимск стоит на левом берегу реки Бесядь. На той же стороне реки, на высоком месте, в густом старинном парке видны каменные хоромы князя Оболонского, а невдалеке от них возвышается труба винокуренного завода. Обширные луга, поля и за ними леса окружают усадьбу князя.

Столбовая дорога ведет из местечка на Людинку. Эта станция Риго-Орловской железной дороги – ближайшая к Хотимску и к целому ряду волостей юго-восточной части Могилевщины. Через Людинку уезжали по осени и возвращались летом шахтеры окрестных волостей. В этот год шахтерам пришлось возвращаться зимой, в Коляды.

Владельцы шахт юга, в ответ на революционные забастовки, объявили локаут. Масса уволенных шахтеров разъезжалась по домам и вместе с ними волна революционных событий докатилась и до Хотимска. В первых числах января 1906 г. в Хотимске все заезжие дома были переполнены шахтерами. Какого из них ждали дома с мечтой о хлебе, о справах. Нечем будет порадовать своих домашних, а женихам – своих невест! Мрачные мысли теснились в головах шахтеров; многие из них не спешили расходиться по домам, как бы чего-то выжидая, к чему-то готовясь.

Местные власти с беспокойством посматривали на шумные ватаги шахтеров. Торговцы запирали лавки, припрятывали свои товары.

Особенно тревожно чувствовало себя еврейское население. Волна погромов уже прокатилась по многим местечкам края, черная сотня и союз русского народа выжидали случая устроить погром и в Хотимске.

Черносотенцы решили использовать озлобление шахтеров и направить их недовольство в сторону ни в чем не повинных евреев.

Накануне ярмарки, которая ежегодно устраивалась 5-го января, подстрекаемые черносотенцами, толпы шахтеров стали грабить еврейские лавки.

Мелкий торговец Шевель Шифрин пытался уговорить разбушевавшуюся толпу, но был зверски убит.

Начавшийся погром в этот день удалось приостановить отряду самообороны. Этот отряд состоял из еврейской молодежи, организовавшейся заранее в Хотимске. В этот же день прибыл отряд самообороны, вызванный из местечка Костюковичи. Оба отряда составили группу в 50 человек, вооруженных нагайками, перевитыми проволокой, и десятком револьверов системы «Бульдог» и «Смит Вессон». Руководил самообороной Евсей Хаскин.

Убийство человека подействовало отрезвляющим образом на толпу шахтеров, выступление организованного отряда заставило их поостеречься кровавого столкновения, тем более что и местное русское население не только не принимало участия в погроме, но явно ему не сочувствовало.

В сумерки прибыл из уездного города Климовичи помощник исправника с отрядом вооруженных стражников в 20 человек. Казалось бы, теперь все могли быть спокойны!

Богатые торговцы встречали полицейский отряд с великой честью, называли их заступниками, спасителями. Прошел слух, что полиция прибыла по просьбе еврейского населения.

Жители местечка спокойно готовились всяк по-своему к завтрашнему дню ярмарки. Князь Оболенский также готовился в этот день, но его приготовления были несколько особенными: лакеи укладывали чемоданы, кучера готовили возки, одевали сбрую на лошадей, а сам хозяин отдавал спешные распоряжения дворецкому, ключнику, арендатору Евелю.

В самый разгар приготовлений к отъезду доложили князю о прибытии к нему с визитом помощника исправника Заволоцкого.

– Проси, проси! – обрадованно распорядился князь. – А! Очень рад, очень рад! – поднялся князь навстречу помощнику исправника, как только тот переступил порог его кабинета.

– Честь имею представиться, ваше сиятельство, помощник…

– Знаю, знаю, слышал о вас, господин Заволоцкий, – перебил князь, милостиво протягивая ему два пальца.

– Садитесь, прошу, – указал на кресло князь. Помощник исправника нерешительно присел на край кресла.

– Я, признаться, заждался вас, – с нотой недовольства говорил князь, усаживаясь в мягкое кресло. Лакей выжидательно стоял у двери.

– Афанасий, прикажи отложить сборы и подай нам чего-нибудь: с дороги господину Заволоцкому необходимо перекусить!

– Не извольте беспокоиться, ваше сиятельство! – вскочил помощник исправника, который, кстати сказать, успел уже «согреться» еще перед визитом к князю.

– Нет, нет, такой мороз, вы проехали с полсотни верст! Садитесь, будьте гостем! – радушно улыбался князь.

Лакей живо накрыл на столик. Заволоцкий выпил рюмку водки за здоровье хозяина, вторую – за здравие его семейства и поспешно закусывал.

Князь благодарил, посасывая трубку. Мягкий свет старинных канделябров освещал обширный кабинет, золотил бархат мебели, портьеры, разливался по паркету. На стенах блестели золотые рамы картин, фамильных портретов, серебрились узоры богатого оружия, охотничьих рогов, сумок, высовывались головы лосей, косуль, кабанов. Величественная фигура князя в турецком халате колебалась в облаках душистого табачного дыма. Покой и довольство царили в этом роскошном доме. Страж всего этого находился тут же, и князь совершенно успокоился.

– Господин Заволоцкий, у нас происходят пренеприятные события, мы, очевидно, тоже вступили в темную полосу беспорядков, – начал князь.

– Ваше сиятельство, не извольте беспокоиться, – наклонив на бок голову, отвечал помощник исправника. – В полицейском управлении получены весьма утешительные сведения. Революционные беспорядки в Москве окончательно подавлены силою оружия. Закон и право восстановлены, забастовки в промышленных городах пресекаются решительными действиями войск и полиции. Владельцы предприятий не стесняются более с бунтовщиками и увольняют их массами. Конечно, это приводит к некоторым трудностям; так, например, сейчас у нас в уезде, как и в других местах, имеет место скопление безработных шахтеров, есть немало репрессированных лиц, но это лишь временное явление. Постепенно они будут обезврежены. Кабинет министров определил положение о чрезвычайной охране также и по Могилевской губернии; чрезвычайная охрана в губернии сейчас усиливается. В ближайшее время ожидается прибытие карательных отрядов; на пути в наш уезд находится эскадрон уланов. Уже разослано предупреждающее объявление от имени вице-губернатора по всем уездам и волостям. Вот оно! – протянул помощник исправника свежий номер газеты «Могилевские Губернские Ведомости».

Князь надел очки и внимательно прочитал:

«От исправляющего должность Могилевского губернатора. В последнее время в разных городах возникали беспорядки, при подавлении которых нередко происходило столкновение толпы с чинами полиции и войсками, причем всегда оказывались невинные жертвы. Считаю необходимым предупредить население без различия звания, пола и положения, что никакие беспорядки в городах не будут допущены.

Всякие насильственные действия, направленные против обывателей или против чинов полиции и войск, будут прекращаемы силою, хотя бы для того пришлось прибегнуть к исключительным мерам.

В виде предупреждения всяких несчастных случаев приглашаю всех жителей городов избегать даже присутствования в местах беспорядков, так как при действии оружием могут всегда оказаться пострадавшими непричастные к беспорядкам лица.

И.Д. Могилевского губернатора вице-губернатор М. Подседлевич. Января 3-го дня 1906 года».

– Да-а-а! – многозначительно протянул князь. – Надо ожидать, что к нам прибудет новый губернатор? – взглянул он на помощника исправника.

– Вы правы, ваше сиятельство, этого следует ожидать, – подтвердил помощник исправника.

– Господин губернатор, к счастью, поправляется от ранения, но после такого потрясения ему необходим длительный отдых, – пояснил он свое мнение.

– Скажите, господин Заволоцкий, каковы мотивы этого покушения? Злоумышленница Лидия Езерская на допросе заявила, что издавна принадлежит к революционной партии, успехам которой Николай Михайлович Клингенберг всегда препятствовал.

– Да, все это неутешительно! Террористические акты сами по себе не опасны для государственного порядка, но за ними могут последовать крестьянские волнения. Вот в чем главная опасность! Нам нужны реформы, и прежде всего земельная реформа.

– У народа под влиянием общин сложился своеобразный взгляд на собственность земли: они ее считают общим достоянием, и если у меня ее мало, то следует отобрать у того, у кого больше. Такой ложный и преступный взгляд мог развиться только под влиянием общины.

– Совершенно справедливо изволите сказать, ваше сиятельство, – реформы необходимы, но это дело несколько продолжительное… Сейчас же необходимо обуздать тех, у кого мало земли, а ему хочется больше за здорово живешь, как говорит пословица. Наша первейшая задача – изловить вожаков революционных беспорядков, выслать в Сибирь, даже просто уничтожить их! Князь встал и прошелся по кабинету.

– Но это крайние меры, их следует избегать; к чему пролитие крови? И так уже многое совершилось. – Согласитесь, ваше сиятельство, что террор, проводимый революционными элементами, не дает покоя положительно всем: государственным чиновникам, населению; полиция же совершенно выбивается из сил! – с жаром возразил помощник исправника.

– Согласен с вами, господин Заволоцкий, но без реформ невозможно справиться одними полицейскими мерами?

– Разумеется, ваше сиятельство, реформы необходимы; но что прикажете делать, если среди бела дня злоумышленники стреляют в чинов полиции? Буквально на днях в Могилеве стреляли в полицмейстера Родионова; только вследствие резвости рысака он ускакал от нападавших. Во главе покушавшихся был юноша 18–19 лет с маузером в руках; имеются основания полагать, что это Савицкий, известный террорист Черниговщины. Более того, сей бывший реалист уже и ранее навещал нашу губернию. Как стало теперь известно, он же возбудил крестьян села Кишицы Чаусского уезда 17 июля прошлого года.

– Это ужасное событие! – вздохнул князь. – Я не могу понять, почему не удалось примирить крестьян.

– Видите ли, ваше сиятельство, крестьяне домогались отсудить поемный луг у господина Гебеля из имения Сосновичи. Наконец они сами согласились провести границу, но когда землемер стал отрезать луг и взял не то направление, крестьяне взбунтовались. Среди них был замечен какой-то подозрительный молодой человек; надо добавить, что толпа крестьян была в 300 человек. Вызвали роту солдат, но крестьяне вступили с ними в борьбу, пришлось прибегнуть к оружию; офицер приказал стрелять – убито 8 крестьян и 15 ранено. Были также убитые и раненые солдаты. Молодой человек, подозреваемый в подстрекательстве, бежал, отстреливаясь из маузера.

Князь слушал, думал о чем-то другом, расхаживая по кабинету.

– Такие организованные бунты крестьян являются следствием их общинного взгляда на владение землей, я убежден в этом, – заключил свои давнишние мысли князь, усаживаясь в кресло.

– Представьте себе, будь у каждого из них кусок земли, скажем, хутор, ну, какое было бы ему дело до поемного луга Гебеля? Всякий состоятельный крестьянин скорее купил бы себе еще земли, но не стал бы бунтовать и других вовлекать в кровопролитие.

– Удивляюсь, почему эта простая идея не возникает у правительства, – размышлял князь. – Однако, господин Заволоцкий, мы с вами уклонились.

– Совершенно справедливо изволили сказать, ваше сиятельство, – заметно оживился помощник исправника, неспособный обсуждать общие взгляды на политику и реформы.

– Каковы же ваши планы во время ярмарки против беспорядков в нашем местечке?