Ядовитый воздух свободы

Новый Треверберг,

Центральное управление полиции Треверберга

Личный телефон зазвонил, вырывая детектива из рабочего процесса. Аксель взял трубку, не глядя на экран.

— Детектив Аксель Грин, слушаю.

— Это Луи Берне. Нам надо встретиться.

Грин откинулся на спинку кресла и положил ноги на стол, скрестив их в голенях.

— Зачем?

— Мне нужна твоя помощь, — глухо отозвался адвокат. — Не могу объяснить по телефону. Я в ресторане напротив управления. Спустись, пожалуйста, разговор займет минут тридцать.

Аксель коротко вздохнул, предвкушая очередную пикировку. Впрочем, интуиция говорила о другом. Берне не стал бы его беспокоить зря. После дела Инквизитора они редко пересекались — и ни разу по работе. Луи успел выиграть несколько громких дел. Приговор, который вынесли фигурантам дела Инквизитора, сделал из адвоката, которого и без того рвали на куски, почти бога. Теперь к Берне выстраивались в очередь, чтобы хотя бы получить консультацию. О том, чтобы Луи взял дело, большинство не могли и мечтать. Адвокат купался в лучах славы, деньгах и обычно выглядел суперуверенным. Но во время телефонного разговора Аксель услышал не самодовольство, а ужас. Парализующий иррациональный ужас, с которым Берне пока не справился.

Интересно.

Детектив засунул телефон в карман джинсов, взял портмоне и вышел из кабинета, радуясь, что никто не остановил его по дороге.

Закралась еще одна мысль. А что, если Берне принесет с собой избавление от тоски? Хорошее дело — лучшее лекарство. Иначе минувшая ночь в клубе покажется цветочками по сравнению с тем загулом, в который детектив ударится, окончательно потеряв равновесие.

Телефон снова завибрировал. Увидев имя «Фэй Тайлер», Грин отклонил вызов. По спине пробежали мурашки. Тварь назначила его медицинским поверенным. Законы Треверберга не позволяли отказаться от этой обязанности. Зачем звонила Фэй? Ему было все равно.

Аксель выключил телефон и быстрым шагом направился в ресторан, чувствуя, что короткое просветление, случившееся с ним в клубе, испарилось, уступив место привычной черной меланхолии. Ужасному состоянию, в котором он привык существовать и в армии, и здесь. Детективу казалось, что он может по-другому, когда рядом находилась женщина, которую он любил. Теперь он лишен иллюзий на свой счет.

Луи Берне сидел за дальним столиком. Перед ним стояла чашка с кофе, рядом лежала газета. При виде детектива лощеный адвокат встал и протянул руку, Грин пожал ее после короткого промедления. Синие глаза детектива скользнули по новому костюму, дорогой рубашке, золотым запонкам и остановились на бледном лице обычно спокойного и собранного мужчины. Берне был старше на несколько лет, но порой выглядел моложе Акселя. Он уступал детективу в росте, обладал более худощавым телосложением и мастерски владел навыком внушать собеседнику те ощущения и чувства, которые были нужны в тот или иной момент.

Кто-то назвал бы это манипуляцией. Действительно, на манипуляции построены лучшие речи адвокатов (как и прокуроров, впрочем), и Луи Берне исключением не был. Но Грин считал, что манипуляторов много, а такой уровень влияния на умы доступен единицам, и поэтому уважал Берне. Настолько, насколько детектив полиции в состоянии уважать криминального адвоката. Настолько, насколько бывший военный может уважать столичного хлыща.

Аксель сел. Берне молча достал из-под газеты тонкую папку и протянул ее Грину.

— Показывая тебе это, я нарушаю государственную тайну. Но я должен заручиться твоим согласием прежде, чем пойду к Старсгарду и министру с требованием привлечь тебя к этому делу.

Их взгляды скрестились над столом, и Аксель нахмурился. Он открыл папку. Это был отчет криминалистов, датированный 25 мая 2002 года. К отчету прикладывалось несколько снимков скелета. «Констанция Берне, дата смерти предположительно апрель-июнь 1967 года. Отчет судмедэкспертизы. Причина смерти не установлена».

— Труп тридцатипятилетней давности? При чем тут ты?

— Предположительно, это моя мать, — чуть слышно ответил Луи, не отводя взгляд. — Я хочу, чтобы ты выяснил, при каких обстоятельствах она умерла и каким образом оказалась замурованной в подземной лаборатории в Спутнике-7.

Аксель отложил документы в сторону и посмотрел на адвоката другими глазами. Он не интересовался его прошлым. Не знал, что тот рос без матери. И уж тем более не мог предположить, что семья Берне связана с закрытым городом ученых, в котором Грин никогда не бывал. Пару раз на общих собраниях управления он видел тамошнего шефа со смешной фамилией Фас, но ни разу не вступал с ним в контакт. И не стремился к этому — мужик казался детективу мутным. От него так и веяло провинцией, хотя город ученых — это не деревня.

— Расскажи все, что знаешь, — тихо попросил Грин и пересел на соседний стул, чтобы оказаться ближе к адвокату.

Карие глаза Берне скользнули по залу. Выражение его лица изменилось при виде официанта. Аксель заказал себе чай с бергамотом и повернулся к собеседнику в ожидании ответа.

— Я был ребенком. Она уехала в командировку куда-то в Европу и не вернулась. По крайней мере, так сказал отец. Я помню, как мы провожали ее на поезд.

— Что говорит отец?

— К сожалению, он мертв уже двадцать лет. Я рос с дядей.

— И что дядя? — слегка нервно спросил Грин, чувствуя раздражение из-за того, что даже из адвоката сведения нужно вытягивать. Берне заинтересован в результате, неужели он не может просто сказать все, что знает?

Насколько по-разному мы себя проявляем в различных ситуациях. Кто бы мог подумать, что под холодным взглядом детектива Луи Берне растеряет всю уверенность? Видимо, думая о матери, он возвращался в детство.

О своей Грин не вспоминал. Его вырвали с корнем, и теперь он мог прижиться где угодно.

— В детстве я терроризировал дядю вопросами о матери, — после непродолжительной паузы заговорил Берне. — Но он ничего не знал. Сейчас я понимаю почему. Если она работала в Спутнике-7, правда была засекречена. Про день, когда она пропала, они тоже ничего не сказали. А я не смог возбудить дело. Тела-то нет. Меня пытались убедить, что она сбежала и сменила имя. Отец, кажется, тоже решил, что она уехала к любовнику. Правды не знает никто.

— И теперь ее тело находят в разрушенной лаборатории. Это точно ее труп?

— Ее. Каким-то чудом они нашли медицинскую карту моей матери. У нее была сломана рука. У скелета те же повреждения.

— Как чудесно все складывается, — колко заметил Грин, который пока не верил ни единому слову.

Луи провел рукой по аккуратно расчесанным волосам и грустно улыбнулся.

— Я хочу, чтобы ты взял это дело.

— Спустя тридцать пять лет?

— Аксель, ее замуровали в лаборатории. И я не знаю, ее убили до того, как… или она умирала медленно. Как она там оказалась, почему? Что происходило в этой лаборатории? Я выбью для тебя пропуск и организую командировку. Только, пожалуйста, помоги.

— Да. — Грин кивнул. Снова взял в руки папку с документами и пробежал глазами отчет. — Только я?

— Да.

— А криминалисты? Моя команда?

— Нет, — покачал головой Берне. — Это исключено. Спутник-7 — закрытый город.

— Хорошо, — вздохнул Грин.

Глава пятая

Магдалена Тейн

Спутник-7, Управление полиции

— Да я в такую рань не приходил на работу уже лет пять, Маги. Отвали от меня, — сонно пробормотал Туттон в трубку.

— Еще бы ты являлся вовремя, — огрызнулась Магдалена. — Пьянь. Ник, руки в ноги и вперед. У нас сегодня начинается ад. Ты хоть знаешь, кто такой Аксель Грин?

В трубке что-то звякнуло, потом крякнуло, потом раздался грохот, как будто криминалист влетел в стену или упал в ванной. Тейн замерла, она начала про себя считать до десяти, чтобы не сорваться и не отчитать Николаса так, чтобы он вспомнил всех своих родственников до десятого колена. Это змеиное гнездо Туттонов, которое прочно обосновалось в Спутнике-7 и не вылезало из лабораторий. Только вот сынок получился отщепенцем. Родня вся профессура, академики. А он… стыдно сказать кто. Криминалист. В захудалом городишке. Хотя нет. Спутник-7 — это научный центр. Жить и работать тут почетно. Если ты ученый. А не пресмыкала перед законом.

Магдалену передернуло от нахлынувших воспоминаний, и она крепче сжала трубку похолодевшими пальцами.

— Этого белобрысого альфа-самца только лабораторные крысы не знают, — наконец огрызнулся Туттон. — И то я в этом тезисе не уверен. Маги, ну ей-богу, я сделал все что мог. По крупицам собрал пыль в твоем бункере, облазил нишу, тело, все вокруг. Мой самый подробный отчет уже давно на твоем столе. Мы даже личность жертвы установили. Что ты от меня еще хочешь?

Тейн щелкнула зажигалкой и закурила, обхватив сигаретный фильтр накрашенными ярко-красной помадой губами. Она ощущала перед приездом знаменитого коллеги такой стресс, что даже расчехлила давно (после развода) заброшенную косметичку. Зачем?..

— Во-первых, — выдержав паузу, нарочито спокойным тоном продолжила комиссар, — никогда не называй меня Маги. Во-вторых, я хочу, чтобы Грин не убежал сломя голову, увидев, какая жесть творится в нашем управлении.

— А я тут при чем? — не выдержал Ник. Магдалена услышала характерный щелчок Zippo — он тоже закурил. Прикрыв глаза, она вспомнила его запах: вишневые сигариллы всегда смешивались с ароматом его парфюма.

— В отделе, который должен заниматься убийствами, мы с тобой одни. Лионель вовремя свалил в отпуск. Еще и добавил к нему все накопленные лет за сто отгулы. Не думаю, что увидим его раньше конца месяца.

— Пф-ф-ф…

Ник надолго замолчал. Они курили, не обрывая связь. Магдалена открыла глаза и осмотрелась. Скромный, бедненький провинциальный кабинетик: два стола, стулья, кондиционер, чек-листы, приказы управления и сертификаты по стенам. Ни одной личной вещи. Что там обычно хранится на столе у нормальных полицейских? Фото любимых или родственников.

Родственники у нее имеются, любимых давно уже нет. И фотографии ничего, кроме боли, не приносят. Тем более Тейн ненавидела выворачивать душу перед посторонними, любое личное проявление на работе казалось ей опасным и неприемлемым.

В Тревербергском управлении Тейн была только один раз. В тот день, когда получила диплом. Училась она не ахти, хотя и вошла в заветную треть студентов, которой сразу предложили работу. Старсгард вручил ей бумаги, поздравил с окончанием обучения — и все. Она уехала в Спутник-7. Но прекрасно помнила роскошное здание Центрального управления Треверберга, не сравнимое с участком, где служила.

Грин будет в шоке. Если его, конечно, вообще можно чем-то шокировать.

— Ты едешь?

— Ради тебя, Маги, я даже готов вылезти из ванной.

— Ты все еще лежишь в ванной, ублюдок?

Он, рассмеявшись, положил трубку до того, как Трейн успела закончить фразу. Магдалена швырнула и без того потрепанный телефон на стол и схватила виски, все еще сжимая сигарету зубами. Пора уже выбросить ее, но сейчас Трейн было критично важно за что-то цепляться и через это ощущать связь с миром. Женщина глубоко затянулась, взяла сигарету пальцами и посмотрела на то, что от нее осталось. Иногда она сама была похожа на сигарету. Тонкую и прекрасную. Которой хватает на пару затяжек — и все. Куда-то уходит предвкушение и обещание, оставляя после себя только дым и пустоту.

Потушив бычок в пепельнице, Тейн откинулась на спинку стула и посмотрела на бесчисленные папки, которыми завалили ее стол, обычно пустой и чистый.

Она оказалась права. Труп, вернее, скелетированные останки согласно предварительной медицинской экспертизе принадлежали Констанции Берне. Характер перелома правой руки полностью соответствовал травме, зафиксированной за пару лет до предположительной даты смерти.

Единый научный центр Спутника-7 подтвердил, что Констанция Берне работала в обозначенный период в городе, но на все вопросы, связанные с ее деятельностью, ответа не дал, прикрываясь соглашением о неразглашении, гостайной и еще бог весть чем. Ад начался не тогда. Все перевернулось с ног на голову, когда Магдалена выяснила, что Луи Берне не кто иной, как сын Констанции Берне.

Она не могла предположить, что адвокату удастся провернуть аферу и детектива Акселя Грина действительно привлекут к расследованию. Магдалена следила за его профессиональной деятельностью, но дело Инквизитора и спаянные в одно дела Рафаэля и Душителя перевернули ее восприятие этого мира и своей работы. В какой-то момент она даже подумала, что выбрала профессию неправильно. Рядом с успехами Грина ее собственные достижения выглядели смешно. Лучше бы она осталась в спорте. Уж если потеряла возможность соревноваться, можно было учить, тренировать молодняк.

И теперь человек, о котором она только читала, едет сюда.

Она не чувствовала ничего, кроме парализующего ужаса. Она не была готова к такому напарнику. И тем более к такому шефу. Впрочем, его статус пока не определился. Старсгард позиционировал Грина как консультанта.

«Знаем мы ваших консультантов…»

Магдалена успела допросить всю команду Жанака. Естественно, ничего подозрительного они не рассказали. Но теперь она понимала, что Грин будет повторять эту процедуру. Вероятнее всего, он переделает все, что она сделала плохо. Она почти не спала, работала как сумасшедшая. Но сама понимала, что нагородила ошибок. По неопытности. Нет, это не первое убийство в Спутнике-7, но дальше мелких криминальных разборок и домашнего насилия местные обычно не заходили. Замурованный в стене труп всколыхнул весь город. Несмотря на попытку сохранить секретность, о находке начали говорить на следующий же день.

Единственная хорошая новость за эту неделю — то, что погода сменила гнев на милость. Теперь можно было дышать. И работать.

Женщина бросила взгляд на часы, достала из сумки маленькое зеркальце и придирчиво осмотрела лицо. И зачем она размалевалась? Не красится же. С маленького мутного кругляшка на нее смотрела похудевшая изможденная женщина лет тридцати. Выразительные карие глаза подведены черным карандашом. Черные волосы собраны в высокий пучок — чтобы не мешались и подчеркивали ее серьезность. Темно-зеленая рубашка распахнута на груди, насколько это возможно без нарушения приличий. Магдалена горько улыбнулась своему отражению и, достав бумажную салфетку, тщательно стерла красную помаду.

Идиотка.

Некоторое время спустя

Магдалена нервно барабанила по рулю своего BMW, вглядываясь в КПП. Справа от гражданского входа располагались длинные сортировочные цеха, в которых происходила перегрузка из автомобилей внешнего мира во внутренние. Посторонние машины в город не пропускали. Исключение было только одно: аккредитованные автомобили лабораторий. Они все принадлежали Спутнику-7, водители-экспедиторы набирались из числа жителей города, и рейсы совершались из Спутника-7 во внешний мир. Все остальное: продукты, одежду, электронику, строительные материалы, лекарства (кроме тех, которые производились в городе) — привозили из Треверберга или из Праги. Военные долго ломали голову, как одновременно обеспечить изолированность города и сделать так, чтобы она не превратилась в блокаду, в итоге построили пять КПП, при каждом из которых находился сортировочный цех. Вот здесь, на тревербергской трассе, принимали продукты и одежду. Магдалена следила за тем, как от длинного здания каждые несколько минут отъезжает небольшой автомобиль с логотипом того или иного магазина или грузовой компании.

Каждые несколько минут. Сотни автомобилей в сутки. За последние три года Спутник-7 вырос на двадцать процентов. Администрация запустила программу по привлечению молодых ученых, и они привезли с собой семьи. Город выделил квартиры, а многодетным семьям — дома. Открылось новое предприятие. Тейн никогда не интересовалась, что именно здесь производится. У города не было ярко выраженной направленности. Кажется.

Они точно делали какие-то лекарства, занимались оружием. Ну, логично. Где лекарства, там и оружие. Когда-то, строя гипотезы с мужем, они предположили, что в подземных лабораториях разрабатываются вирусы. Но тут же отклонили эту версию, смеясь и плача от смеха.

Счастливые были времена.

Тейн встрепенулась, когда ворота при гражданском КПП дрогнули и раскрылись, пропуская черный блестящий седан Audi. По сравнению с ним ее старенький BMW казался ржавым корытом. Мужчину за рулем Магдалена узнала сразу. Грин вывел машину на парковку и остановился рядом с BMW, безошибочно определив того, кто его ждет. Он не стал глушить мотор, но вышел из автомобиля. Магдалена последовала его примеру.

Аксель Грин оказался умопомрачительно красивым высоким широкоплечим мужчиной с суровым выражением лица и ледяными синими глазами. Он спокойно протянул ей руку.

— Детектив Аксель Грин, полиция Треверберга, — без нужды представился он.

— Комиссар Магдалена Тейн, Спутник-7.

— Тейн?..

Неожиданно темные для такого цвета волос брови дрогнули, выдавая удивление. Глаза скользнули по ее лицу. Ах, черт, может, она недостаточно тщательно вытерла помаду и вокруг губ осталось красное пятно? Впрочем, на ее губах взгляд детектива не задержался. Он смотрел в глаза, и комиссар почувствовала, как сжимает горло стальная хватка.

— Я не являюсь кровным родственником никому из семьи Тейн. Просто фамилия. Мама была замужем за…

Она осеклась, понимая, что выдала информацию, которую обычно держала при себе. Наконец Аксель кивнул, вроде бы расслабился и отвел взгляд. Магдалена получила возможность его рассмотреть. Детектив обладал странным для этих широт северным лицом с четкими, будто высеченными в мраморе чертами. Аккуратные губы плотно сжаты. Интересно, как он улыбается? Улыбается ли вообще? Длинные волосы собраны в небрежный хвост у основания черепа. Дорожная куртка из тонкой кожи, под ней стального цвета рубашка. Джинсы, ботинки. Он не походил на полицейского. Воинская выправка и явный боевой опыт вызывали мысли о спецназе.

А она не безнадежна!

Порадовавшись своим мыслям, Магдалена улыбнулась. Но тут же осеклась: синее лезвие глаз Грина снова прикоснулось к ее лицу.

— Покажете, что тут к чему?

— А где Берне? — невпопад спросила она.

Аксель слегка наклонил голову, рассматривая коллегу.

— Берне не входит в группу, — спокойно ответил он. — Вы и я. И все, кто есть в городе.

Магдалена нервно рассмеялась.

— Мне придется огорчить вас, детектив. Для этого дела есть только вы, я и Туттон, наш криминалист.

Аксель не улыбнулся. Развернувшись, он сел в автомобиль, опустил стекло и посмотрел на нее снизу вверх.