Вороны Вероники

До этой минуты Альдо, скорее, подумывал отказаться от работы. Заказы, доставленные с ночной почтой, были часто опасны и почти всегда неприятны. Альдо понимал прекрасно, что граф Понти добьется своего и, не сумев купить прелестную Бианку Понти-Вале, вдову своего племянника, возьмет ее силой. Что бы неи предпринимала Бианка и ее друзья, в конце концов женщина окажется в графской постели. Но Альдо также полагал, что это не его дело. А сейчас, разговаривая с Джанлу, который был немногим лучше графа Понти, обнаружил вдруг, что у него есть идея. Да, идея, и прежде всего понадобится купить белладонну.

* * *

Сидонья славилась своими лавками и торговыми домами, а все, что нельзя было по какой-то причине найти там, покупалось на сельской ярмарке. Раз в несколько недель она устраивалась то на острове Нищих, то на Старом мысе, то на Насыпи — россыпи искусственных островов, связанных между собой широкими мостами. Мама и Джованна любили посещать ярмарки, и Дженевра, хотя ей это не доставляло удовольствия, быстро научилась ориентироваться в, на первый взгляд, стихийном торжище и достаточно бойко торговаться. Конечно, до Джованны ей было далеко, но Дженевра и не собиралась за сестрой гнаться.

Она прошла через ряды, торгующие тонкой шерстью, мимо горшечников, через базар со всякой снедью, от одного запаха которой слюнки текли и живот подводило даже у сытого человека. Дженевра давно уже уяснила, что на вкус здесь все значительно хуже, чем обещают ароматы. Шулера и наперсточники ее также не интересовали.

И мама, и Джованна могли запросто заблудиться на ярмарке, увлеченные ее соблазнами. Дженевра твердо знала, чего хочет. Путь ее лежал в самую дальнюю часть торжища.

Когда-то здесь располагался невольничий рынок, и от тех далеких и варварских времен остался каменный постамент шагов в десять длиной и пять шириной, и высотой примерно по колено взрослому мужчине. Подняться на него можно было по узкой щербатой лестнице. На постамент поднимались желающие устроиться на службу, их придирчиво осматривали, точно рабов или скот, назначали цену, торговались. Это было весьма неприятное зрелище, Дженевре оно претило, но в Сидонье не было иного способа найти себе служанку. Во всяком случае, такую, что работала бы, а не сплетничала или воровала. Дженевра шла мимо выстроившихся в шеренгу девушек, пытаясь угадать их недостатки. Все они были молодые, сильные и… спелые. Простая крестьянская одежда не отличалась скромностью, и потому казалось, все до единой девчонки надеются наняться на службу к какому-нибудь синьору, что оценит их пышные груди и здоровый румянец. Эта мысль уязвила Дженевру. Вспомнились две куртизанки, с которыми Ланти делил постель минувшей ночью, их бесстыдные голые тела и те звуки, что они издавали. Стоило теперь взглянуть на служанку, и перед глазами всплывала яркая картинка: девица в объятьях Ланти, мнущего ее груди, задирающего пышные юбки. Картинка была одновременно возбуждающая и удручающая. Нет, нет, нужно нанять такую девушку, на которую Ланти не посмотрит. Хватит с него и шлюх.

Дженевра дошла до конца подиума и увидела как раз такую девушку: бледную, с огромными глазами, в которых застыло страдальческое выражение. Худыми бледными руками она прижимала к груди узелок с вещами. И все же, несмотря на худобу, она выглядела жилистой и достаточно сильной.

Дженевра уже потянулась к ней, желая узнать цену, но горячая сильная рука схватила ее за талию и притянула к горячему и сильному телу.

- Нет, - дыхание всколыхнуло волосы возле уха и опалило кожу. - Только не ее. Она больна.

Альдо Ланти должен был пугать ее и злить своим грубым и пренебрежительным отношением. Так отчего она испытывает трепет и смутное томление от его прикосновений? Что это за чары?

Собрав все силы, Дженевра оттолкнула мужа и принялась оправлять платье, которое в том вовсе не нуждалось.

- Больна, синьор?

- Да. И лучше бы ей уйти из города.

Голос Ланти прозвучал очень серьезно, даже мрачно. Дженевра удивленно на него посмотрела и обнаружила, что мужчина глядит на бледную служанку напряженно и немного испугано. Потом он перевел этот напряженный взгляд на Дженевру и жутковато улыбнулся.

- Ты очень юна, синьора, и не помнишь этого. Лет пятнадцать назад у нас в Сидонье появились люди с печатью стреги на шее. Тогда заболело и умерло за один день полсотни человек.

- Печать стре… ги? - Дженевра привстала на мысочки, пытаясь разглядеть хоть что-то на лице и шее бледной женщины. Были все основания полагать, что Ланти лжет, желая напугать ее.

Мужчина прижал ее крепче.

- Стрега прикладывает свой палец здесь, - Ланти коснулся ее шеи чуть ниже уха и надавил. - И вытягивают кровь. А дальше уже мор делает свое дело. Идем. Скоро будет дождь.

И Ланти крепко сжал ее локоть, не давая вырваться.

- Но… - Дженевра оглянулась через плечо. - Служанка…

- Оставь. Пусть ее наймом займется Бригелла.

Дженевра не смогла сдержать приступ раздражения.

- Утром он мне передал ваше пожелание, чтобы я сама это сделала.

Ланти хмыкнул.

- Я передумал.

Дженевра замерла, как вкопанная, упирая руки в бока. Родители всегда говорили, что застенчивость, горделивость и вспыльчивость ужасно в ней сочетаются между собой. Это все они списывали на отголоски утраченного магического дара и сокрушенно качали головами.

- Не могли бы вы в таком случае передумать и насчет нашего брака? Я со всей очевидностью не нужна вам.

На память вновь пришла картина, виденная накануне; Ланти в объятиях двух бесстыдных куртизанок, но Дженевра не смогла заговорить об этом. Просто не смогла признаться, что подглядывала. Она застыла, глядя в землю и боясь поднять глаза. Ланти пугал ее, а его репутация… Говорят, однажды он заколол человека за одно критическое замечание о картине. Дженевра перевела взгляд на шпагу у мужчины на поясе. То была даже не шпага — тяжелая и смертоносная эспада, близкая родственница рыцарского меча.

- Нет, - сказал вдруг Ланти. - Тут я не передумаю.

И подхватил Дженевру легко, словно она ничего не весила. Губы у него были безжалостные, жадные. Ничего общего со вчерашним поцелуем на бракосочетании. О, Незримый Мир! Дженевра, кажется, потеряла рассудок. Ее пьянил вкус поцелуев, будоражили руки, лежащие на талии, хоть она и чувствовала, что угодила в капкан. В глазах потемнело. Может, из-за того, что поцелуй был великолепен, а может, просто ее еще ни разу не целовали.

Когда это вдруг закончилось, Дженевра замерла, тяжело дыша. Перед глазами все плыло и качалось.

- Идем, - приказал Ланти голосом, в котором не было и тени страсти, и снова сжал ее локоть.

* * *

Дольче Мартини, взявший на себя нелегкий труд служить биографам всем лучшим людям Сидоньи: и живым, и уже усопшим, - так отозвался о Ланти: «Подлая, легкомысленная скотина, неспособная держаться чего-то одного». Причиной пафмлета послужил резкий отказ: Альдо не собирался писать портрет Мартини, он этого человека на дух не переносил. В отместку почтенный биограф разразился целым ворохом сплетен, и последние полгода становился то заморским шпионом, то любовником Джанлу. Это странным образом создало ему отличную рекламу. И все же, приходилось признать, что кое в чем Мартини прав. Альдо действительно стремительно менял уже принятое решение, правда, только если оно мешало интересной работе. Дела обычно захватывали Альдо стремительно, с головой, и он едва ли мог этому сопротивляться.

Еще вчера он был твердо намерен довести дело до конца. Ночь за ночью подводить свою юную жену к самому краю, пока не получит желаемое. Но теперь это решение было позабыто, и его мыслями завладела картина для Понти. Замысел полностью сложился в голове, заиграл самыми яркими красками. Как всегда бывало в подобном случае, Альдо не мог ни пить, ни есть, ни спать, его не возбуждали в эту минуту женщины. Свинцовый карандаш порхал над голубоватой бумагой, оставляя тонкие, легкие, едва уловимые глазом штрихи. Покатое бедро, примятая подушка, рассыпанные по тонкому льну волосы. Они будут пшенично-золотыми, когда Альдо возьмется за краску.

Не та поза.

Нужно нечто совершенное, полное чистой страсти. Или же наоборот, полное грубого, животного. Что скорее приведет прекрасную Бианку в постель Понти: любовное объятие или животное соитие, грубое и жестокое? Альдо нарисовал пару в объятьях, сплетенную на простынях; женщину, оседлавшую мужчину; женщину на четвереньках, точно сучка в течке. Распластанную под мужчиной и повелевающую им.

Не то. И это не то.

Бианка Понти-Вале никогда не полюбит герцога, там нечего любить. У него нет достоинств, а пороки его неспособны возбудить и отъявленного распутника. Понти мерзок. Значит, Бианку Понти-Вале покорит грубая сила. Она перетерпит это. Зато очень быстро станет одной из самых богатых и влиятельных женщин побережья.

Альдо прикрыл глаза. Ему такое было не по вкусу. Он и сам был когда-то пленником, и потому не выносил, когда ограничивалась чья-либо свобода. Это была единственная причина, по которой Альдо подписал письмо в поддержку Джанлу после его последнего опасного памфлета. Птицы не должны сидеть в клетках. Но Бианке Понти-Вале придется это испытать.

Обычно он предпочитал писать с натуры, но от одной мысли, что придется связать женщину, его мутило. И все же, требовалось зарисовать это: скрюченная, окутанная веревками, с бедрами, разведенными и прижатыми к животу, подвешенная так, чтобы мужчина с огромным фаллосом…

За спиной послышалось аханье. Карандашный грифель сломался, и достоинство Понти, о котором ходили неправдоподобные легенды, было обезображено. Альдо хмыкнул и обернулся.

Невинная, свежая его юная жена смотрела, прижимая руку ко рту и пожирая рисунок глазами. Непонятно было, ужас у нее вызывает изображенная сцена или волнение. На девушке была тонкая, соблазнительная сорочка и парчовый халат, и Альдо похвалил себя. Глаз не подвел его, вещи сидят идеально.

- Что вам нужно, синьора? - Альдо потянулся за ножом и принялся очинять карандаш.

- Я… - Дженевра сглотнула. Взгляд ее метнулся опять к рисунку. - Вы… вы собираетесь… исполнять супружеский долг?

Альдо хмыкнул. Как легко с ней все выходит. Еще пара дней, и юная, невинная, но такая чувственная Дженевра будет вожделеть его, утратив рассудок. А за ненавистью дело не станет. Он, конечно, не граф Понти, но и его любить особо не за что.

- Нет, синьора, - Альдо тронул пальцем кончик карандаша, проверяя остроту. - Не собираюсь.

- Не собираетесь? - переспросила Дженевра, и непонятно, чего больше было в ее голосе: разочарования или облегчения.

- Увы, синьора, у меня работа, - и он кивнул на рисунки.

Дженевра скривилась от отвращения.

- Это мерзко.

- Некоторым синьорам нравится вешать подобное в своей спальне. А некоторым — связывать женщин.

- То есть, - Дженевра нагнулась и подняла разбросанные эскизы, - это вопрос вкуса?

- Именно.

Альдо вернулся к работе, внутренне досадуя. Когда речь шла о по-настоящему важных заказах, зрители его раздражали. Но пусть Дженевра посмотрит некоторое время на рисунки, а потом Альдо передаст ей книгу Джанлу о знаменитых любовниках прошлого. Базиле Мондо выполнил для нее две дюжины весьма пикантных, волнительных и реалистичных иллюстраций.

- Все эти картины ваши, синьор?

- Я работаю, - буркнул Альдо.

- Извините меня.

Шелест ткани за спиной отвлекал и раздражал, и все никак не удавалось поймать нужное выражение лица. Будет ли это паника? Страх и боль? Или путы и беспомощность принесут наслаждение?

- Зачем вы женились на мне?

Альдо бросил взгляд через плечо. Еще слово, он встанет, перебросит девчонку через плечо и вышвырнет из мастерской. Или, подумалось, повалит на постель и овладеет ей.

Нет. Рано.

- Я дорого обошлась вам, - продолжила Дженевра. - Но вы меня не хотите. Вы…

Она осеклась. Должно быть, побоялась выдавать, что подглядывала минувшей ночью. И славно. Значит, она придет еще раз, и Альдо будет, что показать ей. Он поднялся, отложил карандаш, взял Дженевру за теплую руку и подвел к двери.

- Идите спать, синьора. У меня важная работа.

И, заперев за молодой женой дверь, Альдо вернулся к рисунку.

* * *

Утром Дженевру пришел будить не Бригелла, а хорошенькая девушка. Ее румяное, веснушчатое лицо было лишено пудры и иных красок, а золотистые волосы заплетены в простую косу. Только видный в весьма скромном вырезе платья рисунок, украшающий груди девицы, указывал на то, что это не деревенская простушка. Дженевра вспыхнула от гнева. Вчера Альдо Ланти выгнал ее, а сегодня подсунул шлюху! Хорошенькое дело! Днем она будет прислуживать хозяйке, а ночами, значит, обслуживать хозяина?!

- Смеральдина, синьора, - девица присела в реверансе. - Я приготовила воду для умывания. И, синьора, вы желаете с утра кофе или горячий шоколад?

- Вон!

- Синьора? - на лице девицы появилось удивление.

- Вон! - Дженевра запустила в нее одной из подушек, и девица скрылась за дверью.

Плакать хотелось от досады. Дженевра никогда не стремилась замуж, но полагала, если уж такое случится, брак ее будет обыкновенным. Она будет покорна мужу, возможно, найдет в ночах с ним удовольствие — Джованне ведь соитие явно нравилось; она родит детей. Накануне свадьбы она смирилась, что придется отдаться Альдо Ланти. Она не ожидала только одного — пренебрежения. Альдо Ланти предпочел ей работу? Ладно. Для большинства мужчин дело стоит на первом месте, а художники и вовсе — сумасшедшие. Но в первую же ночь — их брачную ночь! - он предпочел общество куртизанок! И это было оскорбительно.

А может… это только что пришло Дженевре в голову. Может быть, Ланти женился на ней из-за проигранного спора? В Сидонье, случается, называют совершенно безумные фанты. Тогда понятно, отчего Ланти не хочет ее. Но в таком случае, пусть брак их будет лишь формальностью, и Дженевра, зная это, будет спать спокойно.

Дженевра оделась, не прибегая к помощи «служанки», заплела простую косу и поспешила наверх, в мастерскую. Непременно нужно прояснить все сейчас и перестать бояться и тревожиться. Уже поднявшись наверх, Дженевра подумала, что дверь может быть заперта, но она оказалась открыта. Должно быть, Бригелла принес поднос с завтраком, и он стоял теперь на столе. Или, кольнуло, это была служанка. Дженевра на мгновение представила, как Ланти тискает эту девицу, а может, овладевает ею по-быстрому, и тряхнула головой. Прочь! Прочь эти мысли! Это все те мерзкие рисунки накануне.

Дженевра перешагнула порог.

Потолок был стеклянный, и комнату заливал яркий солнечный свет, преображая предметы. Виноградины на тарелке казались драгоценными камнями, а шелк сиял чистым золотом. Только Альдо Ланти был прежний. Он стоял перед мольбертом — две кисти зажаты в руке, третья в зубах — и разглядывал работу. Потом выплюнул кисть на ладонь и проворчал:

- Ужасно. Бригелла!

Он обернулся, и Дженевра смутилась, почувствовав себя нарушительницей.

- А, синьора, это вы. Подайте мне орпименто. Там, рядом с вами.

Дженевра замерла, озадаченная, оглядываясь.

- Желтая краска, - пояснил Ланти.

Только теперь Дженевра обратила внимание на второй стол. Он пребывал в изрядном беспорядке, там грудились хаотично плошки с цветным содержимым и баночки с порошками. После залитого солнцем винограда, после хрустального графина с вином, бросающего во все стороны рубиновые блики, они казались такими заурядными, такими невзрачными.

Орпименто. Желтая краска. Дженевра протянула руку к искомой плошке, и вдруг пальцы стиснули крепко, почти до боли ее запястье. Дыхание обожгло щеку и ухо.

- Осторожно. Она очень ядовита.

Дженевра ахнула.

- Ядовита?

- Как многие желтые краски, - улыбнулся Ланти, осторожно беря плошку. - Джаллорино, рисальджалло… Увы, красота опасна.

И он окинул Дженевру таким долгим взглядом, что она покраснела. Конечно, речь шла не о ней, не о ней. Ланти уже отвернулся, занялся краской, а Дженевра все еще ощущала на себе его пристальный взгляд.

Дженевра сменила тему.

- Разве не ваш ученик должен готовить краски?

Ланти отложил стеклянную палочку, которой размешивал краску, посмотрел на Дженевру и улыбнулся.

- Мой последний ученик сбежал где-то с месяц назад. С моей любовницей, моим заказом на лик Силы в Южной церкви и лучшей моей лютней.

Несколько стремительных ударов — по-иному и не скажешь — кистью, и он прищурился, чем-то недовольный. Потом снова посмотрел на Дженевру. Что-то внутри нее сжалось под этим взглядом; сжалось болезненно, предвкушающе.

- Распустите волосы.

- Что?

- Волосы, синьора, - Ланти вновь отложил кисти и подошел к ней. - Цвет не тот, но у ваших волос потрясающая фактура. Косу долой!

Дженевра сглотнула. Под пристальным, напряженным взглядом Ланти она подняла руки и дернула ленту. Коса, раскручиваясь, упала ей на спину. Ланти вдруг одним движением оказался позади нее. Пока он расплетал косу, Дженевра не дышала.

- Роскошные, длинные… тяжелые… - Ланти пропустил ее волосы сквозь пальцы. - Настоящее сокровище.

Дженевра вновь сглотнула.