Сага о Кае Эрлингссоне

— Я этого не просил, — ответил Даг.

— И кого ты прирезал?

— Рабов. Троих.

— Понравилось?

— Не помню. Я горел. Хромая сказала, что сломанная кость начала гнить. Пока не уплыл торговец, отец выкупил всех его рабов. Пообещал свободу всем, кто останется в живых, когда я получу вторую руну.

— Сдержал слово?

— Конечно. Отец всегда держит слово. Пятерых освободил. Хотя мать ругалась. У нас ничего не осталось. Ни доспехов, ни оружия, кроме того, что на нас, ни утвари дорогой, ни скота. Одна корова да один конь.

Я глянул на дядьку Кнута. Он, как ни в чем не бывало, в привычной одежде, ехал рядом с отцом и ни словом, ни взглядом не намекал на постигшие его беды. Всегда за плечом. Всегда прикрывает спину.

— А почему он отцу…

— Он запретил. Сказал, что ты в своем праве. Я оказался не таким, как он. И он запретил с тобой драться. Даже в шутку.

— Ну, ничего, — натужно улыбнулся я, — ты вон какой здоровенный. Немного подучишься и сможешь в ватагу пойти. Вон, Дагне бы команда не помешала.

— Я не пойду. Останусь тут, буду пахать, строить стены. Помогать отцу.

Я чуть с лошади не свалился. Даже забыл о том, что Даг мне больше не друг.

— Как? Ты что мне говорил? Помнишь, как мы собирались стать сторхельтами? Чтобы одним ударом рассекать скалы и одним взмахом весла переплывать моря? А кто обещал, что набьет морду Фольси и возляжет с Орсой? Ты хочешь остаться двурунным на всю жизнь? Шарахаться в ужасе от жалких червей? Слушать песни о чужих подвигах?

— Мне слава не нужна, — спокойно сказал Даг. — Это ты всегда рвался куда-то и хотел стать равным богам, я же просто шел за тобой. Но и в этом я оплошал.

— А если… — я сглотнул, — если я снова позову тебя с собой?

Он посмотрел на меня и усмехнулся.

— А позовешь? — и отвернулся. — Неважно. Ты уже не сможешь доверять мне. А я не смогу, как раньше, прикрывать тебе спину. Ничего. Кто-то должен и пахать, и торговать, и свой город защищать. Я один раз чуть не умер. Мне хватит.

— Даг, а…

— За меня не думай. Я зла не держу. В спину не ударю.

Мы доехали аж до той горы, возле которой я впервые увидел след червя. Все зверье и впрямь ушло из этих мест, откочевало в безопасные леса. До полей червь не добрался, так что хлеб не пострадал. А вот земля, по которой он прополз, выглядела чудно, словно его огонь не просто прошел по ней, а пропалил там раны. Отец спрыгнул с коня, опустился на колено и пощупал спекшуюся корку.

— Гладкая, как старое топорище, — сказал он и с силой ударил обухом своего топора по земле. Зазвенело, будто он о железо постучал. — Надо кузнеца сюда привезти. Эмануэль. Ты это хотел нам показать? Что это за такое и нет ли в этом зла?

— В одной из легенд есть упоминание о камне, что появляется из земли после сильного огня. Там говорится, что мечи из него получаются слишком хрупким, зато ножам нет равных по остроте. Если рассечь руку таким ножом, то даже боли не ощутишь, пока не хлынет кровь. А еще из такого камня можно сделать сильные обереги.

— И вот эта корка и есть такой камень?

Эмануэль потер обрубленные пальцы.

— Нужно проверить. Но если это он, ты сможешь продать его торговцам.

— Кнут, займись этим. И надо расширить поля. Дагна сказала, что пара деревень хочет перейти под мою руку, если я выделю им землю.

— А чего так?

— Вождь помер, а новый не интересуется землями, все приключения ищет. Пока он с воинами отсутствовал, на тех островах какая-то зверушка завелась, скот режет, на людей охотится. Вот они и хотят уплыть оттуда.

Потом они начали обсуждать, сколько кораблей туда послать, кого попросить, где им лучше строиться, сколько мужиков дать в помощь, чтобы успели дома до зимы поставить. И вообще лес надо заготовить заранее. Сразу после уборки хлеба надо за ними прибыть. И все это было так скучно, что я чуть себе челюсть не вывихнул, пока зевал. Почему бы не спросить, что там за зверушка? Может, всего лишь медведь какой? Хотя медведь медведю рознь. Вон на отцовской кровати лежит такая шкура, что не дай Фомрир ее хозяина вживую увидеть. В пасти две головы разом может поместиться, а если бы он встал на задние лапы, то вытянулся бы в два-три моих роста. А может, и тролль. Я шкуру тролля ни разу не видел. Только в песнях говорится, вот, мол, герой убил тролля, пять раз чуть не помер, но убил, честь ему и хвала, личный поклон Фомрира. Ха, поклон Фомрира. Для Фомрира убить тролля все равно, что мышь затоптать. Я ж не кланяюсь всякому, кто мышь убил.

— Кай! — не в первый раз позвал отец. — Ты что думаешь?

— Думаю, что жрать охота. Мы уже тут полдня топчемся.

Отец помрачнел, но развернул лошадь, и мы вернулись в Сторбаш.

Глава 12

Свальди — весенний бог огня и музыки, сын Фольси и Орсы добр, но вспыльчив.

Создатель первой лиры и первый музыкант.

Атрибуты: очаг и лира.

Я немного помедлил, потом толкнул дверь и вошел.

В этом доме я бывал сотни раз, и никогда мне не было так сложно решиться войти, как сейчас. Все стойла были не только пусты, но еще и вычищены. Со стен пропала дорогая броня, секира, пара мечей. Рабы стоят не настолько дорого, насколько я знал. Меч уж точно стоит больше. Может, Кнут купил не обычных доходяг, а сильных воинов? Скорее всего, торговцы не собирались продавать их в Сторбаше, а планировали отвезти рабов на крупное торжище, чтобы получить побольше денег. Если бы Кнут не освободил оставшихся, а продал, то смог бы возместить потери.

— Сын Эрлинга? Что ты тут делаешь? — нелюбезно спросила меня Маргрит, мать Дага. Раньше она встречала гостей приветливее.

— Хочу кое о чем поговорить с Дагом.

— А он хочет с тобой говорить?

— Не знаю. Потому и пришел.

— Слушай, сын Эрлинга, — она подошла ко мне и шепотом продолжила, — мой муж всю жизнь служил твоему отцу. Один Фомрир знает, сколько ран он получил, прикрывая его. И даже сейчас, после того, что случилось с Дагом, он остается верным. Даг тоже простил тебя. Но я, я не прощу никогда. Не приходи в мой дом, сын Эрлинга. Не показывайся мне на глаза. И не смей ничего просить у моего сына! Наша семья уже достаточно отдала.

— Мам? Кай? — Даг вошел следом за мной.

Я улыбнулся Маргрит и сказал бывшему другу:

— Даг, я хочу тебя нанять.

— Я уже объяснил, что не собираюсь уходить из Сторбаша. И тебе не советую. С одной руной ты там будешь вроде зайца.

— Я не за этим. Хочу нанять тебя как учителя. Я не вернусь на площадку к Хакану, но мне нужно с кем-то сражаться. Отец слишком силен. Двурунный соперник подошел бы лучше всего. Я готов платить, скажем, один эре в седьмицу.

— Ты уже один раз чуть не убил моего сына! А сейчас хочешь бить его за деньги? — накинулась на меня Маргрит. — Раз ты такой богач, найми себе учителя. Или купи раба и делай с ним, что хочешь.

— Я буду платить твоему сыну, чтобы он бил меня. Даг намного сильнее. Пока.

— Я согласен, — вмешался Даг. — На той полянке, после восхода солнца.

Получив его согласие, я тут же сбежал из их дома, чтобы не слушать воплей безумной женщины. Пусть она покричит лучше на сына.

Я придумал такую штуку не сдуру. Если я и впрямь буду становиться сильнее лишь в смертных боях, то скорее всего, это будут враги, превосходящие меня по рунам. А значит, мне нужно привыкать сражаться с такими соперниками. Даг — идеальный кандидат. Он выше меня всего лишь на одну руну, он отличный боец, и я знал его манеру боя. Если я не смогу победить его, то вряд ли смогу рассчитывать на победу с другими.

Отец не стал возражать и выделил мне нужные суммы. Он почему-то думал, что я таким способом заглаживал свою вину перед Дагом, возмещал затраты, которые понесла его семья. Вот только с чего бы мне чувствовать себя виноватым? Это был честный поединок, и я в нем честно победил. Если бы Даг не был таким сильным и увертливым, я бы не врезал ему в подбородок, а выбрал бы другую цель. Но я пока не был столь умелым воином, а потому бил, куда мог. Если так посмотреть, Даг сам виноват, что нарвался на мой удар.

На следующее утро я вскочил раньше матери, схватил топорик, щит, краюху вчерашнего хлеба и побежал на наше с Дагом прежнее место для игр. Он подошел почти сразу за мной.

— Отложи оружие. Тут нет людей, и если кто-то из нас ранит другого, могут неправильно подумать, — сказал Даг вместо приветствия. — Сначала поборемся так. Ты увидишь, как меняет вторая руна.

В этом был смысл.

— Глима? — спросил я.

— Да.

Мы отложили оружие, сняли рубахи, оставшись лишь в штанах. Взяли друг за друга за ремни правыми руками. Я напрягся, готовясь схватить Дага за штанину и опрокинуть его на землю. У меня было преимущество — я ниже, а значит, крепче стою на ногах. Даг прошептал:

— Раз. Два. Три!

Но не успел я и дернуться, как уже взлетел в воздух и брякнулся со всей силы на спину. Даг тут же отпустил меня и отошел на шаг.

— Еще! — вскочил я на ноги.

Раз. Два. Три.

Я, не отрываясь, смотрел в глаза Дагу, но не заметил никакого напряжения, предвосхищения или чего-то такого. Он легко, словно бы пустые меха переворачивал, схватил меня за штанину и вскинул наверх. Я едва успел поменять положение и упал на одно колено. Сразу же, не поднимаясь до конца, схватил Дага за пояс и попытался толкнуть. Он едва сдвинулся с места. Я вцепился в его ногу, как клещ, но не смог оторвать ее от земли.

— Понимаешь теперь? Я просто сильнее.

— Это не значит, что я не могу победить. Говорят, что безрунный не может убить рунного. Но я это сделал. А значит, могу победить и тебя.

— Можешь, — согласился Даг. — Но не в прямом бою. Удар в спину. Брошенное копье. Сильный яд. Нож в горло во время пира.

— Не всегда побеждает самый сильный или самый быстрый.

— Да, во время большого сражения и сильнейший может быть убит. Но в поединках один на один…

— Мы еще не пробовали!

Лезвия топориков мы обмотали кожаными обрезками, подняли щиты и рванули друг на друга. Это было почти также весело, как и раньше. Я против Дага! Вот только прежде мы были на равных, а сейчас от каждого его удара меня сносило напрочь. Но и я заставил его изрядно попотеть.

Даг бил с такой силой, будто столб вколачивал в землю. Спустя пару ударов он совсем отсушил мне руку с щитом, а мои удары принимал на щит так, словно от бабочки отмахивался. То, что я знал его манеру боя, совсем не помогало. Он ведь мою тоже знал, а разница в чистой телесной мощи была велика, хотя и мои успехи все же были немного выше, чем в борьбе.

Я показал намерение ударить в левое бедро, а когда Даг опустил щит и изменил положение ног, чтобы легче принять удар, рванул к нему. Отвел его топор щитом и толкнул всем телом, одновременно попытавшись боднуть головой в подбородок. Теперь-то уж я вряд ли что-нибудь ему сломаю. Даг успел задрать голову, и удар не прошёл, но толчок вывел его из равновесия. Он почти упал, но развить успех я не успел. Даг отскочил назад, и схватка продолжилась. Даг был сильнее, немного быстрее и вынослив, как бык, я был искусней, но при таком раскладе помогало это слабо, а разница в росте и длине рук не позволяло мне атаковать издалека.

Спустя некоторое время мы просто сидели и отдыхали, я пытался восстановить дыхание, а Даг будто бы и не провёл тяжелую схватку: дыхание было ровное, а румянец быстро спадал.

Домой я не пришел, а притащился. Мать в ужасе всплеснула руками и сверху донизу облепила меня сырым мясом, хотя вряд ли это сильно изменило мою внешность. Я и без ее лечения представлял собой хорошенько отбитый кусок мяса, весь в кровоподтеках и синяках.

— Да что ж это такое? Тебя снова бьют? — мы с отцом не сказали ей про Дага.

— Я тоже неплохо ему врезал. Вроде бы, — пробормотал я, щупая челюсть.

На другое утро я подготовился получше: надел толстые кожаные штаны и прочную отцовскую куртку, которую не всякая стрела сможет пробить. Под куртку надел рубаху и колючий свитер из овечьей шерсти. Шлем отец брать не разрешил, поэтому я захватил с собой зимнюю шапку с меховой опушкой. Да, вид у меня был довольно смешным, и да двигаться во всем этом было не так уж и удобно, но я все равно проигрывал Дагу по скорости, так хоть синяков поменьше отхвачу.

Даг рассмеялся, когда увидел меня, но улыбка тут же пропала.

— Хорошая мысль. Заодно и к доспехам будет привычка.

На окончание седьмицы я отдал Дагу честно заработанный эре. За месяц он заработает полмарки, а значит, сможет купить корову в дом. И если через месяц я не смогу его одолеть, то какой из меня воин?

После унизительного проигрыша на учебной площадке почти все дети от меня отцепились, нашли себе нового героя, только двое все еще продолжали таскаться по пятам: Якоб, сын Стига, и рыжий мальчуган, чьего имени я не спрашивал. Якоба пару раз били за это, но он не сдавался. Зачем ему это было нужно?

Я возле дома оттирал грязь с замызганного лица, когда примчался Якоб и закричал:

— Корабли! Три корабля плывут.

На его крик отец, прикорнувший было после обеда, поднялся и вышел во двор.

— Какие еще корабли?

— Ну это… — мальчишка не ожидал, что сам лангман обратится к нему. — Там, в бухте…

— Да понял я, что в бухте. Не из лесу же они появились. Что за корабли? Какой флаг?

— Два драккара и один кнорр. Все под одним флагом. Синий такой, а на нем какая-то рыба.

— Дельфин? — отец вдруг обрадовался. — Неужто дельфин?

— Мож, и дельфин, далеко было.

— Кай, скорее отмывайся. Глядишь, и разберемся мы с той тварью морской.

Я попросту засунул голову в ведро с ледяной водой и потер лицо, потом отряхнулся и пошел за отцом на пристань, а рядом прыгал Якоб, довольный, что ему позволили идти возле себя. Отец глянул на мальчугана и вдруг сказал:

— Глядишь, и у тебя будет скоро такой братец.

— Мать затяжелела?

— Давно уже пора. Не дело, когда один сын в семье.

— Это хорошо. Не все же ей со мной нянчиться!

— А у меня три брата и две сестры, — зачем-то сказал Якоб и тут же отхватил подзатыльник, мол, не лезь, когда старшие разговаривают.

На пристани уже собрался народ, кто с оружием, кто без. Сторбаш — не сказать, чтобы совсем уж маленькое поселение, от трех кораблей карлов мы отобьемся легко. Но если там будут хускарлы? Или того хуже, хельты? Или хотя бы один сторхельт? До недавнего времени высокорунному воину не за чем было воевать с нами и портить отношения с конунгом Рагнвальдом Беспечным. Но теперь в Сторбаше была та вещь, ради которой мог бы рискнуть любой воин, стремящийся стать равным богам, — сердце огненного червя. Участники сражения уже отплыли далеко, весть о своем подвиге разнесли широко, и кто-то отчаянный мог бы решиться напасть на херад, в котором самый сильный воин всего лишь на седьмой руне.

Впрочем, репутация конунга защищала нас. Беспечный-то он беспечный, да за свои земли порвет любого. Согласно песням и сказам, что доходили до нас о Рагнвальде, он упреки, оскорбления или угрозы встречал с улыбкой, не злился, не кричал в гневе, не стучал кулаком об стол или морду говорившего. Потому его и назвали Беспечным, как будто ему нет дела до недобрых слов. Да вот только потом с этими смельчаками случались несчастья. То погибнут в нестоящей внимания сече, то потонут возле родных берегов, а то и вовсе задохнутся, подавившись костью.