Американец. Хочешь мира…

— А если у меня появятся ещё вопросы?

— Ничего, я отвечу. У нас каждому шлемофон полагается. Он и голову от мороза с шумом защитит, и микрофоны там встроены. Сможем говорить почти как по телефону[7].

Борт самолёта, 24 июля (6 августа) 1912 года, вторник, через двадцать минут после взлёта

— Ух! А это что такое?

— Воздушные ямы[8], Александр Викентьевич!

— Что? Ямы не только на дорогах, но и в воздухе бывают?

— Увы.

— Но меня же тошнит!

— Потерпите, пожалуйста. Еще около двух часов осталось.

— И как вы себе это представляете? Впрочем… У меня есть тут фляжка, пара глотков, пожалуй, поможет.

«Господи!» — ужаснулся про себя Лаухин. — «Может, от тошноты это и спасёт, но как он будет оперировать?»

— Молодой человек, вам от тошноты полечиться не надо? — раздалось в шлемофоне. — Крепковато, конечно, но вкусно. Настоечка на травах! Почти на три четверти — спирт.

— Нет, мне и так неплохо! И вам бы лучше не пить! Операция же предстоит.

— Саша, милый, пара глотков мне точно не повредит.

Борт самолёта, 24 июля (6 августа) 1912 года, вторник, ещё получасом позже

— Ну, за успешную операцию, господа!

Несколько минут молчания, потом в шлемофоне снова раздалось, но уже совсем нетрезвым голосом:

— Вы бы знали, какого человека мы летим спасать! Золото, а не человек! И доктор от Бога! Ну, за его здоровье!

Саня только тихо молился, чтобы к прилёту его шеф протрезвел. Нет, он знал, что Александр Викентьевич иногда может «заложить за воротник». Но, во-первых, пил он всегда в меру. А во-вторых, он никогда не пил перед операцией. Похоже, старичку действительно очень страшно летать.

Борт самолёта, 24 июля (6 августа) 1912 года, вторник, перед посадкой

— Черт! Выпивка кончилась! Господа, есть у кого-нибудь добавка?

— Нет! — решительно ответил штурман. — И вообще, уважаемый доктор, мы заходим на посадку, так что вам сейчас лучше держаться покрепче. Посадка может быть и жёсткой.

— Н-нет, уважаемый! А вдруг опять эти ужасные ямы? Я должен встретить их в полной готовности! О! Вспомнил! У нас в багаже есть медицинский спирт! Сейчас я за ним отправлюсь!

Саша от ужаса тут же сложился пополам, сорвал шлемофон и ухитрился нырнуть под своё кресло. Нет, проползти тут не получится, но… Ура, руками удалось дотянуться до ботинок хирурга! Теперь — держать, держать мёртвой хваткой. Доктор что-то орал, но в шуме двигателя разобрать не получалось. Да и не важно! Держать, держать крепко!

Вдруг самолет ощутимо дёрнуло, и парень сильно ударился лицом о крепление кресла. Перед глазами поплыли цветные круги, а ноги доктора выскользнули из захвата. Ну что ж такое⁈ И вдруг наступила тишина. Это что же, уже сели? Ура!

Он довольно улыбнулся и начал выбираться сначала из-под кресла. А потом и из кабины. Увидев его рассаженную скулу, Александр Викентьевич сконфузился и совершенно трезвым голосом пробормотал:

— Простите меня, голубчик, не рассчитал. Пить мне действительно нельзя было, вы совершенно правы. Да я и сделал-то несколько глотков всего. В самом начале. Вот, держите фляжку! Видите, почти полная.

— Так, а… Но как же? — сбивчиво спросил юноша.

— Отвлечься мне как-то нужно было. Летать мне как-то страшновато. А вернее, так очень страшно! Вот я и подурачился немного. Уж простите, господа, но ничего другого в голову не пришло. А Иванова-то, и правда, надо спасть. Вот я и…

Затем он бодро сбежал по лесенке, приставленной кем-то из метеорологов к борту самолёта, энергично потёр руки и распорядился:

— Доставайте наш багаж! Операция не терпит!

* * *

Примечания и сноски к главе 23:

[1] Идиш — еврейский язык германской группы, исторически — основной язык ашкеназов. Возник в Центральной и Восточной Европе в X–XIV веках на основе средневерхненемецких диалектов с обширными заимствованиями из древнееврейского и арамейского, а также славянских языков. На начало ХХ века — разговорный язык большинства евреев, живущих в Европе.

[2] гои (ед. числ — гой) — то время, как и сейчас слово «гой» обозначало человека, не являющегося евреем.

[3] Дальнобойность 47-мм пушки Гочкиса — до 4,6 км.

[4] Авторы в курсе, что в реальной истории решение о строительстве порта Нарьян-Мар было принято только в 1929 году. Но в альтернативной истории Американца с учетом активного освоения Севера вообще, и месторождений Усинска, Инты и Воркуты — в особенности, а также опережающего реальную историю становления Севморпути, строительство порта на Печоре неизбежно должно было произойти существенно раньше.

[5] «Сикорский-ГП-1» существует только в альтернативном варианте истории, и прямых аналогов в нашей истории не имел. Эта модель разработана Сикорским и выиграла на конкурсе, объявленном Воронцовым. Вдохновлена самолетом Луи Блерио «Омнибус».

В реальной истории этот же самолёт вдохновил Сикорского на создание самолёта «Гранд» (позднее развился в «Большой Балтийский» и «Русский витязь»). Его фото можно найти в «Доп. материалах» к данной книге. А а ещё лучше — почитайте про него в Сети.

[6] Радиокомпас — самолётный радиопеленгатор для автоматической пеленгации наземных передающих радиостанций, т.е. определения направления на них. Однако авторы считают, что в лабораториях Беломорска изобрели радиополукомпас, отличающийся от радиокомпаса отсутствием следящей системы (т.е. поворот рамки его антенны осуществляется вручную). Просто Воронцов был не в курсе ни принципа действия. Ни даже названия этих приборов. Подал голую идею.

[7] Авторы в курсе, что шлемофон — не идеальное средство для переговоров. Но и тогдашние телефоны тоже не отличались совершенством. Так что пилот близок к истине.

[8] «Воздушная яма» — разговорный термин, применяемый к тряске или другим колебаниям при полёте на летательном аппарате, в результате прохождения зоны турбулентности, то есть участка атмосферы с нестабильностью воздушных масс. Небольшие летательные аппараты более чувствительны к ним.

Глава 24

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…В 1923-м году я предложил считать 6 августа Днём Санитарной авиации. Но мне отказали. Формально — потому что тот самолёт был многоцелевым, а не специализированным. Однако подозреваю, что всё дело в пилоте. Ну не готовы были люди здесь записать самого Артузова в пилоты санитарной авиации.Для них это было примерно как в оставленном мною будущем записать Кожедуба в химики. И что с того, что он в юности химико-технологическом техникуме учился? Этот факт вообще очень немногие помнили. Я, например. И то, потому что сам на химфак закончил…»

Санкт-Петербург, Охтинская Стрелка, 20 сентября 2013 года, пятница, утро

От чтения Алексея оторвал чей-то вызов. Учитывая, что он сам ограничил доступ, оставив приём только для самых близких, пришлось отвечать. Увидев, что звонит Леночка, он невольно расплылся в улыбке.

— Привет, любимая!

— И тебе привет! Ну, как ты после вчерашнего?

И она пристально всмотрелась в экран.

— Ты знаешь, прекрасно. Думал, будет хуже.

— Ну и замечательно! Я спросить решила насчёт свадебного путешествия…

— Всё по-прежнему! Сначала Японская империя — Сеул, Фусан, затем Токио и прочая Метрополия, ну а после — Окинава, Тайвань и несколько райских островов.

Ну а как иначе, если основная специализация будущей жены — именно японский язык? Разумеется, она обрадовалась идее облететь всю Империю Ямато.

— Вот! — перебила невеста. — Про острова я и хочу спросить. Ты говорил, мы там подводным плаванием займёмся. А гидрокостюмы и аппараты для дыхания мы откуда возьмём? Танька говорит, что арендованные аппараты никуда не годятся, надо свои купить!

Алексей рассмеялся.

— Твоя подруга права, если дело касается профессионального дайвинга. А мы так, любительски. Профи, честно говоря, на такие глубины без ничего ныряют. Так что сойдут нам и прокатные.

— Ладно, целую! Я побежала!

Воронцов снова улыбнулся, и подумал, прежде, чем вернуться к чтению: «А ведь прав был предок, японцы не растерялись, и лихо преумножили свою Империю. Могли и больше. Хорошо, что он был готов, и других подготовил!»

Владивосток, улица Светланская, офис Холдинга «Норд», 25 июля (7 августа) 1912 года, среда, время обеденное

— Конничива! — тут я слегка поклонился и перешёл на английский. — Увы, джентльмены, но этим мои познания в вашем языке почти исчерпаны.

— Конничива! — поклонились в ответ трое японцев.

Так, что мне там объясняли про их поклоны? Наклон около тридцати градусов, значит, приветствие официальное, но не предельно официальные.

Старик, стоявший в центре, поклонился короче остальных. Они начали поклон первыми, но разогнулись последними. То есть, он — старший в этой группе. Впрочем, у японцев так и принято, обычно молодого главным не ставят.

Костюмы европейские, а вернее — американские. Этим они дают понять, что я могу опираться на американские правила делового этикета. В общем и целом — всё в порядке, всё как и ожидалось. Скорее всего, они приехали договариваться, а не ставить ультиматумы.

— Нас предупредили, что вы очень торопитесь, мистер Воронцов! — по-английски же продолжил разговор старик. — Поэтому прошу извинить, но мы сразу перейдём к делу. Ваши предложения по применению трансфертных цен и удешевлению способов доставки сырья и готовой продукции приняты.

— Рад это слышать!

— Но мы считаем, что этого мало. Поэтому предлагаем расширить наше сотрудничество. Сегодня это затруднительно, мешают условия Портсмутского мира. Но мы обратимся к Императору с предложением слегка ослабить его ограничения. И приглашаем вас совместно построить две гидроэлектростанции на реке Ялу. А также расширить ваши концессии на территории северной части Кореи.

Надеюсь, у меня не отвисла челюсть. Против всего этого японцы боролись наиболее яростно. В конце концов, они именно ради этого на нас с войной полезли. И тут, вдруг, они сами это предлагают.

— А что вы хотите взамен?

Разумеется, что-то им будет нужно. И мне действительно интересно, что именно они попросят в качестве ответной любезности.

— Вы существенно расширите поставки еды нам. И наши рыбаки будут иметь право беспрепятственно ловить рыбу в ваших водах. Кроме того, вы поспособствуете во внедрении механизации на наших предприятиях в Корее.

— А в самой Японии?

— Там уже широко внедрялась механизация на основе паровых машин. Это трудно будет изменить. А в Корее появится электричество. В его использовании ваш Холдинг далеко продвинулся.

Я сделал вид, что обдумываю их предложения. Хм, а ведь про рыбу-то я позабыл. Нельзя её японцам отдавать, рыбные консервы во время войны самим ох как пригодятся. А ведь Витте такое предложение поддержал бы от всей души. Значит, в рыбе — отказать! И остальное…

— В электрификации и строительстве ГЭС мы поможем с дорогой душой. От концессий, если на то будет согласие обоих государей и их правительств, тоже отказываться не станем. Но, видите ли, господа, буквально вчера господин Витте говорил мне, что намерен существенно расширить вылов рыбы на Дальнем Востоке. А значит, такого же мнения будет и Наместник Алексеев.

Интересно, мне показалось, или один из молодых японцев недовольно засопел?

— Что же касается поставок еды, я в принципе готов пойти навстречу. У нас есть отработанная схема кредитования и фиксации цен, но вот конкретно сейчас… В Китае смута, с Манчжурией у нас отношения тоже непростые. А число русских фермеров ограничено всё тем же договором.

Старик постарался незаметно глянуть на сопевшего, что-то уловил и уверенно ответил:

— Мы постараемся убедить Императора и наше правительство пересмотреть и эту квоту.

Ничего себе, как им припёрло-то! Нет, на эту тему точно надо подумать.

— Думаю, в этом случае возможно существенное увеличение поставок продовольствия.

Молодой тут же перестал недовольно сопеть и даже, кажется, довольно улыбнулся.

— А ещё мы готовы поставлять вам по умеренным ценам чугун, кирпич и цемент. Если, конечно, вы расширите поставки сучанского угля по прежней цене.

Ну, тут понятно. Себестоимость всего перечисленного состоит из сырья, труда и топлива. Труд тут почти бесплатный, сырьё тоже местное, так что их лимитировал только недостаток угля.

— И снова вынужден спросить, а чего вы хотите за это?

Все эти поставки очень помогут индустриализации русского Дальнего Востока, и японцы не могут этого не понимать. Значит что? Значит, взамен они попросят что-то, очень нужное им.

— Вы будете брать этот чугун на переработку. Нас очень впечатлила ваша технология кислородных конвертеров. Но пока что у вас монополия как на неё, так и на дешёвое производство кислорода в больших количествах. Половину чугуна вы будете перерабатывать для нас, а вторую — для себя. В качестве оплаты за переработку мы и будем поставлять вам вторую половину чугуна, кирпич и цемент. То есть, то, что очень нужно вам.

Чёрт, да Витте взвоет от радости, когда услышит эти предложения Ещё бы! Он — давний и искренний приверженец развития Дальнего Востока. А теперь де-факто заменяет Наместника. И вдруг ему устраняют ограничения по сырью, стройматериалам и продовольствию. Если получится, тут развитие не просто ускорится, оно рванёт вперёд, как гоночный автомобиль!

Вот только… Японцы тоже ускорятся. А значит, снова будет «гонка». Впрочем, когда оно было иначе?

— Это очень интересно, господа! Думаю, нам стоит теперь оформить это каким-то документом, ну и подсчитать, на какие именно объёмы и цены мы можем выйти. А потом уж обращаться с этим к нашим правительствам.

Владивосток, улица Светланская, офис Холдинга «Норд», 26 июля (8 августа) 1912 года, четверг, время обеденное

— Ну что, подавайте обед. Пора!

Обедал я сегодня в одиночку, Семецкий умчался разруливать результаты боёв во Внутренней Монголии и с кем-то о чём-то договариваться, Витте тоже был занят по горло, переваривая вчерашние предложения японцев. Он дажеуправляющего здешним филиалом и нашего «безопасника» зачем-то к себе вызвал. А Хамбл наскоро перекусил и умотал на стрельбище, форму поддерживать. Да ещё мне попенял, дескать, пренебрегаю…