Эльфийский бык 2

Пол казался цельным. Иван не знал, бывают ли камни такого размера или же сложили все так, что казался камень единым. И эта природная мозаика, эти переливы всех оттенков зеленого завораживали. То ли река, то ли змеи, сплетшиеся воедино. Каменное покрывало тянулось к ступеням лестницы, чтобы подняться по ним.

Камень укрывал и стены, но иной, более светлый.

Где-то высоко, едва ли не под самым потолком, виднелись оконца. Света они давали маловато, как и тяжеленное колесо хрустальной люстры.

— Электричество прадед провел. Тут… понадобилась особая схема. Водопровод тоже имеется, — на всякий случай уточнила Таська. — Идем… на втором этаже пустовато. Картины еще когда продали. Думали, долги погасить. Но там в принципе мало кто живет. Третий — раньше был для прислуги, а теперь по сути продолжение чердака.

Лестница.

И снова камень.

Камня здесь много. И Бер постоянно останавливается, чтобы оглядеться, прикоснуться то ли к мрамору, то ли к подобию его. И потому путешествие на чердак несколько затягивается.

— Как вы? — осторожно поинтересовалась Таська уже перед лестницей иного свойства, тоже каменная, но грубая, явно деланная не для того, чтобы радовать глаз.

— Нормально в целом, — Бер и этот неровный камень погладил. — Дом… строили не без нашей помощи. В смысле, не без Волотовых.

— Очень может быть. Тогда многие тут отметились, правда, сейчас вряд ли о том вспомнят, — Таська поднялась первой. Чердак не запирался. Не от кого? Или знают, что в доме ровным счетом ничего ценного.

— Знаешь… Волотовы на самом деле редко строят. Ну, чтобы дома… — Бер шел, не отрывая стены от руки, — но если уж берутся… дом устоял бы перед Наполеоном. И сейчас… не факт, что даже ядерный взрыв возьмет. На века…

— Что ж… радует. А еще радует, что никто, кроме Вельяминовых, тут жить не может. Свириденко и порог переступить не сумел, до того покорежило, — произнесла Таська и довольно резко. — Электричество есть и тут, но лампочки иногда гаснут. Надеюсь, вы не боитесь темноты?

Еще недавно Иван бы ответил, что не боится, но…

Почему-то промолчал.

Глава 8

Говорится, что служба порой и опасна, и трудна, и приносит немало неожиданностей

«…форма одежды — без оружия»

Суровые армейские будни.

Разговор с Лешим заставил полковника Черноморенко задуматься, и вовсе не об отставке, о которой он в последнее время задумывался частенько и даже мысленно уже согласился, что пора.

Уходить там.

Давать дорогу молодым и все такое… ну и здоровье, конечно. Здоровье давно было не тем. Правда, супруга, когда он начинал заводить разговор об этой самой отставке, насмешливо фыркала и говорила, что если уж Черноморенко и вправду так к красотам вольной жизни тянет, то надо бы дачу присмотреть.

С теплицей.

Под помидоры.

Потом принималась перечислять, что на даче помимо теплицы и помидор понадобится, и всякое желание уходить со службы пропадало. Нет, помидоры Черноморенко любил, но не до такой же степени, чтоб прям так сразу теплицу и поливать.

Хуже, что вариантов у него и не осталось.

В столицу Черноморенко вызвали еще недели две тому и вовсе не за тем, чтоб поздравить с юбилеем, хотя да, вручили и цветы, и медаль за выслугу, но после намекнули непрозрачно, что грядут сокращения.

Времена ноне мирные.

А боевые пловцы державе дорого обходятся. Тем паче такие неспокойные, с которыми кроме самого Черноморенко никто справиться не способный. А потому стоит подготовиться к реорганизации.

Унификации.

И прочим «циям».

От намеков оных сердце расшалилось не на шутку. Вон, в последние дни Черноморенко только и делал, что визитки в альбоме перебирал, прикидывая, кого из ребят да куда пристроить.

А тут звонок.

Леший.

И остальное… главное, звучало бредово. Но логично. И все одно бредово. Хотя это не отменяло, что логично… а еще не понять, что дальше, потому как слова — одно, а приказ должен быть оформлен по правилам. И у кого его спрашивать, этот приказ?

— Доброго дня, — размышления Черноморенко прервали самым наглым образом. Дверь просто открылась, пропуская человека, которому в казармах, даже придворцовых, делать было нечего.

— Доброго, — буркнул Черноморенко, поднимаясь.

— Сидите, сидите, — князь Поржавский замахал руками. — Не стоит… всей этой военщины. Я человек сугубо гражданский. Всегда, знаете ли, несколько пугаюсь, когда начинают каблуками щелкать и иными способами выказывать свое надо мною превосходство.

— Смешно, — оценил Черноморенко.

— Ну да… чувство юмора у военных тоже… отличается своеобразием.

Князь огляделся.

— Кабинетом это не назовешь… — заметил он.

Чистая правда. Кто такой Черноморенко, чтоб ему тут целый кабинет выделять. Вот, комнатку дали и уже ладно.

— Я тут временно… до отставки.

— И секретаря, который бы кофию подал, тоже нет… и кофию…

— Кипятильник есть, — Черноморенко открыл тумбочку и вытащил кипятильник, который возил с собой уж лет двадцать как. Его и кинул в графин с водой. Достал пачку чая.

Нашлись и сушки. Кажется, даже не слишком деревянные, хотя Поржавский поглядел на них с подозрением.

— Могу еще вяленой рыбы предложить, — Черноморенко решил проявить гостеприимство. — Хотите?

— Гм… воздержусь, пожалуй.

Зря. Рыба была хорошей. В столице такую не купишь. А что запах своеобразный, так ведь… рыба.

Вяленая.

Не розами же ж ей пахнуть.

Впрочем, чего от гражданских ждать-то. Но чаю Черноморенко заварил, а князь, устроившись на слегка треснувшем стуле проявил изрядное терпение. И чай принял с благодарным кивком. И от сахару отворачиваться не стал, пусть бы и обыкновенного, кускового, в коробке лежащего.

В общем, заставил насторожиться.

— Полагаю, вам уже звонили? Алексей?

— Леший? — не сразу сообразил Черноморенко. — Да. Звонил.

— И суть задания… изложил?

— Изложил.

— А не могли бы вы… вкратце, так сказать… чтобы было с чего приказ оформить. А то я только и знаю, что его величество затребовали вас… в полном составе, причем… в Подкозельск. Коров доить.

Сказал и задумчиво бросил в стакан четвертый кусок сахара. Добавил пятый.

Размешал.

— В целом… верно, — Черноморенко по старой привычке без сахара обходился. — Честно говоря, я и сам не все понял…

— Если полагаете, что не вправе разглашать…

— Да нет, не разглашать приказа не было.

— Вот за что люблю военных, так это за четкость, — усмехнулся князь. — Итак?

В пересказе все звучало еще более бредово, нежели в изначальном исполнении. Но Поржавский бредовости не удивился, скорее еще больше задумался. Во всяком случае сладкий, что сироп, чаек он выхлебал в три глотка.

— Стало быть… вот как… — произнес он. — Уровень у твоих какой?

— У двоих — третий, а там второй-первый… хорошие ребята.

— Хорошие, — согласился Поржавский. — Весьма… в общем, так. От Кутаисова я вас всех забираю, раз уж ему вы без надобности.

— И куда?

Будь Черноморенко менее опытным, он бы обрадовался, ибо с Кутаисовым у него сразу вот отношения не сложились. И отнюдь не ввиду скверности характера, скорее уж причиной этой несложившести являлся двоюродный племянник Кутаисова, человек, может, и не сильно близкой, но все ж родной. А потому способствование Кутаисова карьере оного племянника было по-человечески понятно.

Но все одно обидно.

И главное, Кутаисов сам понимал, что ребята замену не примут. Вот и решал вопрос кардинально. Одно подразделение расформировать, а потом, после очередной реорганизации, другое сформировать. Так что…

— А туда… — князь печально поглядел на опустевший стакан. — Пойдете под прямое подчинение, так сказать… пусть сам разбирается, коноплю вам косить, коров доить или еще чего.

Вариант был… неожиданным.

Черноморенко в чудеса не больно-то верил. И лишь больше насторожился.

— Числится будешь при гвардии. Отдельным подразделением. В гвардии как раз боевых пловцов и нету. Некомплект, да… будем исправлять упущение. А дальше — как договоритесь.

— А с заданием чего?

— Чего-чего? Собирайтесь. Поедете в этот… Подкозельск… чтоб его… только ты сперва с ребятами там поговори, объясни, что да как… ну, чтоб без сюрпризов и в целом аккуратно. Проведи… эту… рекогносцировку, правильно? Связь через Алексея и держите, он передаст легенду. На место явитесь, отметитесь и сами сообразите где и как расположиться, чтоб тихонечко, не привлекая особого внимания.

Поржавский поднялся и смерил Черноморенко взглядом.

Тяжко вздохнул и сказал:

— То ли дурить изволит, то ли там и вправду нечто… важное. Но честно, уж лучше вы, чем суслики…

При чем тут суслики, Черноморенко не понял. Но чаек допил. А там, из кабинету выглянув, обнаружил Мишку, делавшего вид, что дремлет.

— Собирай, — сказал он. — Всех. На вводную… давай, чтоб часа через два.

— А…

— Всех, — повторил Черноморенко веско. — Отпуска там, увольнения… короче, кто не явится, пускай на себя пеняет.

Явились все.

Кутаисов, даром, что генерал, самолично заглянул, вот сразу после князя. Был он какой-то взбудораженный и даже растерянный. И хмурился, и улыбался, будто подозревая нечто этакое, недоброе, но в подозрениях сомневаясь. И потому он явно терялся, не зная, как себя вести.

Ну да хрен с ним.

Кутаисова Черноморенко выбросил из головы быстро. Другое дело задание… Леший на вопросы отвечал, но как-то вот так, осторожно, словно опасаясь сблотнуть чего лишнего. Хотя основное Черноморенко понял. Оставалось малое — донести понятое.

Он окинул взглядом бойцов, отметив общую настороженность. Махнул рукой, обрывая приветствие…

— Садитесь, — произнес Черноморенко, занимая место за кафедрой. — В общем… новость хорошая — расформировывать нас не будут.

Вдох.

И выдох.

— Но переводят… в гвардию.

— Во дворец, что ли? — Тимофеенко не удержался.

— В Подкозельск.

— А на хрена в Подкозельске гвардия? — удивился Мишка Найденов, который по молодости лет еще умел удивляться.

— Задание у нас, — Черноморенко поглядел на интерактивный экран, оттягивая момент, когда придется-таки запускать презентацию. — От… Его императорского Величества! И работать, как я понял, будем непосредственно… под личным контролем.

Ответом была тишина.