Око небесное

– Вот только эти. По одной штуке каждого вида. Резервуара нет. Но вот смотри. – Он забросил четверть доллара в прорезь, выбрал рычаг «Кэмела» и твердо нажал на него. Выпала пачка «Кэмела», и Лоус подхватил ее.

– Видал?

– Что-то я не понял, – признался Хэмилтон.

– И автомат по продаже сладостей точно такой же. – Лоус подвел его к соседнему аппарату. – Конфеты падают – но внутри их нет. Только те, что на витрине. Понимаешь? Доходит?

– Нет.

– Ты читал когда-нибудь о чудесах? В пустыне это были вода и пища, там это было главным. Хлеб, рыбы и вино.

– А, – сказал Хэмилтон. – Точно.

– Эти машины работают так же. Умножение при помощи чуда. – Из кармана Лоус извлек отвертку; присев на корточки, он начал откручивать панель автомата с шоколадками. – Я тебе точно говорю, Джек, это величайшее открытие, совершенное человеком. Это перевернет всю современную промышленность. Вся концепция машинного производства, вся технология сборочных линий… – Лоус сделал жест рукой. – Долой. Капут. Сырье больше не нужно. Угнетаемая рабочая сила больше не нужна. Никаких больше грязных грохочущих фабрик. В этом металлическом ящике скрывается огромная тайна.

– Вон как. – Хэмилтон заинтересовался. – Похоже, ты и впрямь нащупал что-то важное.

– Это можно использовать. – Лоус увлеченно откручивал заднюю панель машины. – Помоги-ка мне. Давай замок отожмем.

Замок поддался. Вдвоем они вытащили заднюю панель конфетного автомата и прислонили ее к стене. Как Лоус и говорил, вертикальные столбики, что составляли резервуары машины, оказались совершенно пусты.

– Достань-ка десятицентовик, – велел Лоус. Он умело раскрутил внутренний механизм, и теперь конфеты на витрине стали видны сзади. Справа от них была труба выдачи, а в ее начале гнездилась сложная система рычагов, колесиков и передач. Лоус начал отслеживать физическую цепочку вверх, до места появления товара.

– Похоже, что шоколадка появляется вот здесь, – предположил Хэмилтон. Заглядывая через плечо Лоуса, он указал на плоскую полочку. – Монета задевает переключатель и перебрасывает вот этот поршень. Он сообщает шоколадке толчок и заставляет ее двигаться к окну выдачи. Остальное происходит под действием силы тяжести.

– Забрось монетку, – сказал Лоус нетерпеливо. – Я хочу посмотреть, откуда же берется эта чертова шоколадка.

Хэмилтон вставил монетку и потянул случайно выбранный поршень. Колесики и рычажки пришли в движение. Из центра работающего механизма выскочил шоколадный батончик, скользнул по трубе выдачи и остановился в окошке получения.

– Он просто возник из ничего, – благоговейно прошептал Лоус.

– Но в совершенно конкретном месте. Похоже на то, что он касался образца своего вида. Это заставляет предположить, что перед нами процесс бинарного деления. Товар-образец делится на две целые шоколадки.

– Забрось еще дайм. Джек, я тебе говорю – это оно.

Материализовалась еще одна шоколадка и точно так же, подчиняясь хитроумной механике, вылетела наружу. Мужчины восхищенно наблюдали за процессом.

– Замечательный аппарат, – признал Лоус. – Разработка и исполнение просто прелесть. Блестящее использование принципа чудес.

– Но мелкомасштабное использование. – Хэмилтон указал на надпись: – Для сладостей, безалкогольных напитков и сигарет. Не использовать ни для чего важного.

– И вот тут появляемся мы. – Лоус осторожно закинул кусочек фольги на пустую полочку за образцом шоколадки «Херши». Фольга не встретила сопротивления. – Да, там действительно пусто. Если я сейчас вытащу этот образец и положу на его место что-то другое…

Хэмилтон вытащил образец «Херши» и вложил на его место на витрине крышку от бутылки. Потянув рычаг, они получили в окне выдачи точно такую же крышку, прошуршавшую туда по трубе аппарата.

– Да, это надежное доказательство, – согласился Лоус. – Аппарат удваивает что угодно, лишь бы оно касалось образца. Мы можем копировать все, что захотим. – Он вытащил несколько серебряных монет. – Что ж, приступим к делу.

– А как тебе такая идея? – сказал Хэмилтон. – Старый принцип электроники, обратная связь. Часть выдачи мы возвращаем обратно на стадию исходной модели. И накапливаем, все больше увеличиваем образец – чем больше нам выдается, тем больше мы вставляем обратно и удваиваем.

– Лучше всего была бы жидкость, – прикинул Лоус. – Только где бы взять стеклянных трубок, чтобы вкачивать ее обратно?

Оглядевшись, Хэмилтон содрал со стены неоновую рекламную трубку. Лоус тем временем отправился в бар, чтобы заказать напиток. Пока Хэмилтон устанавливал трубку, Лоус вернулся с крохотной рюмочкой янтарного цвета жидкости.

– Бренди, – объяснил он. – Настоящий французский коньяк – лучший из того, что у них есть.

Хэмилтон вставил рюмку на копировальную полочку, туда, где раньше лежала шоколадка «Херши». Стеклянная трубка, лишившаяся своего неона, шла из зоны копирования в двух направлениях. Один конец вел обратно к рюмке, второй же выходил к окну выдачи.

– Будет четыре к одному, – сообщил Хэмилтон. – Четыре пятых пойдут на выдачу готового продукта, а одна пятая вернется на старт. Теоретически мы получим самоускоряющийся процесс. Предел отсутствует, максимальный объем бесконечен.

Ловким движением Лоус заклинил в рабочем положении рычаг, что приводил механизм в действие. После небольшой паузы коньяк закапал из окошка выдачи на пол перед машиной. Поднявшись на ноги, Лоус подхватил снятую часть аппарата; вдвоем они вставили ее на место и защелкнули замок. Шоколадный автомат начал источать медленно, но неуклонно растущий ручеек отборного коньяка.

– Ну вот и все, – довольно сказал Хэмилтон. – Напитки бесплатно, становитесь в очередь.

Потянулись первые заинтересованные посетители. Очень быстро собралась толпа.

– Мы использовали машину, – медленно произнес Лоус, наблюдая за тем, как к бывшему шоколадному автомату растет очередь. – Но мы не выяснили базовый принцип. Мы знаем, что она делает и каким образом, механически. Но не знаем почему.

– А может, – выдвинул гипотезу Хэмилтон, – никакого принципа и нет. Разве «чудо» не означает именно это? Никакого управляющего закона – просто случайное событие, без причины, неповторяющееся. Оно просто происходит, и ты не можешь предсказать его или отследить источник.

– Но мы видим тут воспроизводимость, – возразил Лоус, указывая на аппарат. – Когда ты забрасываешь монетку, появляется шоколадка, а не бейсбольный мячик или жаба. А это и есть закон природы, просто описание того, что неизбежно происходит. Описание воспроизводимых результатов. И здесь нет никакой причинности – мы просто говорим, что если сложить А и Б, то получится В, а не Г.

– Но всегда ли мы получим В?

– Может, да, а может, и нет. Пока что мы получаем, шоколадки вылетают. Да и сейчас машина выдает коньяк, а не спрей от комаров. У нас есть воспроизводимость, регулярность, система. Нам всего лишь надо выяснить, какие элементы необходимы в этой системе.

Хэмилтон воодушевился:

– Если мы сможем обнаружить, что должно присутствовать для копирования исходного объекта…

– Точно. Что-то весьма конкретное заставляет стартовать этот процесс. Нам даже не нужно понимать, как оно это делает, достаточно знать, что это такое. Необязательно знать, как из угля, серы и селитры получается порох и даже почему. Все, что нам нужно, так это знать, что, смешанные в определенных пропорциях, они его образуют.

Они вернулись в бар, оставив за спиной толпу охотников до бесплатного коньяка.

– Ну значит, у этого мира тоже есть законы, – сказал Хэмилтон. – Как и у нашего. В том смысле, что законы как раз не как у нашего – но они есть, и это законы.

– Да, все верно. – Тень огорчения появилась на лице Лоуса, энтузиазм вдруг покинул его. – Я совсем забыл.

– Что не так?

– В нашем мире это не сработает. Только здесь.

– Ох, – сказал Хэмилтон. – И правда.

– Мы лишь зря тратим время.

– А может, мы и не хотим возвращаться.

Лоус уселся на табурет у барной стойки и подхватил свою стопку. Сгорбившись над ней и нахмурившись, он пробормотал:

– Может, так оно будет и лучше. Остаться здесь.

– Вот-вот, – ласково сказал подслушавший их Макфайф. – Оставайтесь тут. Не глупите… уходите непобежденными.

Лоус искоса глянул на Хэмилтона.

– Ты хочешь тут оставаться? Тебе тут нравится?

– Нет, – сказал Хэмилтон.

– Вот и я так же. Но, возможно, у нас нет выбора. Пока что мы ведь даже не знаем, куда именно мы попали. А уж о том, как отсюда выбраться…

– Да это совсем неплохое место, – возмутилась девушка. – Я тут постоянно, и мне очень нравится.

– Мы не о баре сейчас, – сказал Хэмилтон.

Крепко сжимая в руках свою стопку, Лоус сказал:

– Нам надо вернуться. Как угодно, нам надо найти способ отсюда выбраться.

– Я понимаю, – сказал Хэмилтон.

– Знаешь, что тут продают в супермаркетах? – с горечью спросил Лоус. – Консервированные приношения для священного огня.

– А в хозяйственном знаешь, что продается? Весы для взвешивания на них твоей души.

– Что за глупости? – обиделась блондинка. – Душа ничего не весит.

– Тогда, значит, – задумчиво ответил Хэмилтон, – ее можно послать по почте без оплаты.

– Интересно, сколько душ, – иронически прикинул Лоус, – влезет в один конверт с маркой? Новый религиозный конфликт, однако. Священная война, человечество расколото пополам, кровь льется потоками.

– Десять, – предположил Хэмилтон.

– Четырнадцать, – возразил Лоус.

– Еретик. Чудовище и убийца детей.

– Зверь, пьющий нечистую кровь.

– Проклятое порождение питающегося грязью зла.

Лоус задумался.

– А знаешь, что ты увидишь на своем телеэкране воскресным утром? Я тебе не скажу, сам посмотри. – Бережно держа свою стопку, он внезапно соскользнул с табурета и исчез в толпе.

– Эй, – удивленно сказал Хэмилтон. – Куда это он?

– Да он чокнутый, – со знанием дела сказала шлюшка.

На мгновение они вновь увидели силуэт Лоуса. Темное лицо его посерело от тоски. Обращаясь к Хэмилтону сквозь гогочущую и бормочущую толпу клиентов бара, он прокричал:

– Джек, знаешь что?

– Что? – беспокойно отозвался Хэмилтон.

Лицо чернокожего свело спазмом острого и бессильного несчастья.

– В этом мире… – слезы блеснули в его глазах, – в этом чертовом месте я начал говорить с рабским акцентом.

И он исчез, оставив Хэмилтона в тягостном раздумье.

– А что он имел в виду? – спросила девушка с интересом. – Арабский акцент?

– Рабский, – задумчиво пояснил Хэмилтон.

– Вот все они так, – прокомментировал Макфайф.

Заняв освободившийся табурет Лоуса, шлюшка начала планомерную осаду Хэмилтона.

– Купи мне выпить, малыш, – с надеждой предложила она.

– Я не могу.

– Почему нет? По возрасту не можешь?

Хэмилтон обшарил свои пустые карманы.

– Денег нет. Все спустил в шоколадном автомате.

– Молись, – посоветовал Макфайф. – Чертовски усердно молись.

– Дорогой Господь, – сказал ядовито Хэмилтон. – Пошли Твоему недостойному эксперту по электронике стакан подкрашенной воды для этой порочной юной неприятности. – Подумав, он старательно добавил: – Аминь.

Стакан с подкрашенной водой появился на стойке близ его локтя. Девушка с улыбкой приняла его.

– Ты милый. Как тебя зовут?

– Джек.

– Как твое полное имя?

Он вздохнул.

– Джек Хэмилтон.

– Меня зовут Силки. – Она игриво потеребила его воротничок. – Это твой «Форд-купе» на улице?

– Угу, – ответил он безрадостно.