Плач смерти

– Никогда не расхаживай нагая. Никогда. Нигде, – сухо констатировала девушка, надавив на спину, подталкивая к деревьям, которые, словно почувствовав мое присутствие, засияли еще ярче. Фиолетовый, лазурный, изумрудный, янтарный, багровый и желтый – их оттенки дарили надежду и тепло, но все нутро тянулось к непроглядной тьме, которая высматривала меня своим хищным взглядом, выжидая момента, чтобы поглотить полностью. Я ступала босыми ногами по траве, почувствовав прохладу земли, коснулась ствола дерева дрожащими от волнения пальцами и начала выводить на нем узоры указательным пальцем. Кожу приятно покалывало, когда магия, словно живое существо, изучало меня.

– Я хочу туда, в темноту, – прошептала, не отводя взгляда от мрака внутри одного из деревьев, продолжая выводить пальцем незамысловатые узоры.

– Но магия тебя не принимает, – я уловила удивленные нотки в голосе Ийнас.

– Как это – не принимает? Почему? – До темноты оставался буквально метр. Я могла бы подтянуться и упасть в объятия мрака, чтобы забыться.

– Каждое дерево олицетворяет магию, похожую на солнечные блики, только разных оттенков. Фиолетовый – воздух, изумрудный – природа, лазурный – вода, янтарный – огонь, багровый – контроль над эмоциями, желаниями, возможность узнать пороки всего живого, главные секреты, желтый – исцеление, черный – возможность общаться с умершими, воскрешать их.

– Надо же, как интересно… – Сердце бешено билось о ребра, когда я, не осознавая, вскинула руку и прикоснулась к темноте, которая отозвалась. Мрак пошел рябью, и спустя мгновение из него, словно змея, выскользнула женская рука и, схватив меня за запястье, утянула в сумрак. Нежные прикосновения к коже, убаюкивающий голос и крики, доносившиеся по эту сторону неизвестности.

Ты сделала правильный выбор, фея.

Глава 6

Правосудие – вот что важно на континенте, погрязшем в грехах.

28-й год эры правления Дракона

Мулцибе́р

Спустя три года смог доказать Высшим, что моя магия достойна, чтобы стать одним из них. Поначалу выдавали мелкие поручения, по типу образумить разъярившегося кентавра, которому показалось, что труп охотника шелохнулся и хочет его убить. Я смиренно, скрипя зубами, исполнял все приказания, чтобы доказать самому себе в первую очередь, что чего-то стою в этой жизни.

Алке́ста и Ве́дас решили не устраивать помпезных празднеств по этому поводу, за что я был им благодарен. Мы решили объявить эту новость завтра в столице и других городах, которые были частью Пра́нты. Эта ночь была полностью в моем распоряжении, чтобы свести счеты со старыми правителями континента.

Дождавшись, когда наступит ночь и огни в комнатах погаснут, я потушил свечу в своей и погрузился в полную темноту. Вскинув левую руку, призвал магию, окрасившую собой все вокруг в багровый цвет, сквозь который, извиваясь, виднелись главные пороки и грехи людей и существ, населяющих Пра́нту. Свободной рукой я распахнул дверку шкафа и достал оттуда наряд Высших – темную рубашку и штаны, где была вышита маленькая золотистая эмблема в виде дракона, изрыгающего пламя в небо. По щелчку пальцев одежда плавно соскользнула с вешалки и окутала мое тело, даруя приятную прохладу от касаний шелка. Закатав рукава рубашки по локоть, я пригладил ладонями невидимые складки и всмотрелся в зеркало, встроенное в одну из створок шкафа. Мне виделся изнеможденный мужчина, сапфирового оттенка глаза светились в непроглядной тьме, рога острыми пиками прорывались сквозь густые угольно-темные волосы, губы изогнулись в улыбке, обозначилась глубокая ямка на подбородке. Пару раз дернув за воротник рубашки, я магией бесшумно открыл окно и, распахнув крылья, под покровом ночи покинул крепость, направившись в У́нсах.

Спустя полчаса полета я приземлился около массивной деревянной двери, по ту сторону слышались крики и пьяные мужские разговоры, сквозь которые проскальзывали женские стоны. Бордель пользовался популярностью на Пра́нте благодаря тому, что простые смертные мужчины могли насладиться близостью с магическими существами. Изощренные в своей порочности, они сходили с ума от одной мысли о том, что могут за определенную плату творить с гарпиями, сиренами, кентавридами все то, что только пожелает прогнившее нутро. Мне была противна мысль, что кто-то получает любовь и удовлетворение за деньги, а кто-то за них продает свою честь и уничтожает душу из ночи в ночь.

– Ну же, иди ко мне, моя порочная сирена.

Я мотнул головой, прогоняя чужой голос из головы. У дара слышать голоса даже на большом расстоянии был свой минус – порой можно было узнать то, от чего хотелось подавить рвущиеся наружу рвотные массы.

Сплюнув горькую слюну под ноги, я обвел взглядом дом наслаждений. Корпус борделя был выложен плиткой цвета кофе с молоком. Крыша особняка оканчивалась невысоким фронтоном, треугольное поле которого украшал оригинальный цветочный орнамент. Площадка перед зданием была устлана плиткой различного размера, повторяющей основной цвет стен. Несколько статуй с магическими существами выстроились в одну шеренгу, оголяя различные части тела для привлечения внимания к борделю. За спиной стоял массивный забор из металла, который не позволял нечисти проникнуть на территорию дома наслаждений.

Я обогнул бордель и остановился у обшарпанной двери, где уже местами начала слезать красновато-кирпичная краска. Постучав три раза, скрестил руки на груди и стал ждать. Спустя пару секунд по ту сторону послышались ворчания, а затем дверь распахнулась. Поначалу женщина была полна презрения и недовольства, но, как только она встретилась со мной взглядом, ее черты разгладились.

– Мулцибе́р, какими судьбами?

– Я войду? – нетерпеливо спросил и, не дожидаясь ответа, рукой отвел женщину в сторону и зашел в каморку. Дверь за спиной захлопнулась. Хозяйка, щелкнув пальцами, издала гаркающий звук, создавая огненный шар, который клубился вокруг ее ладони, чуть потрескивал и отбрасывал тени на стены.

– Что за срочность?

А́нгельс. Хозяйка борделя, которая вот уже несколько десятилетий заправляла этим заведением. Огненно-рыжие волосы, веснушки на бледном лице, почти что белесого оттенка глаза и всегда плотно поджатые губы. Только дурак мог не догадаться, что А́нгельс – феникс, популяция которых только начала разрастаться на Аванти́не – континенте огня и пепла. Но женщина решила, что ее привлекают пороки и исполнение желаний других за деньги, вследствие чего она перебралась на Пра́нту и выстроила свою империю борделей, главный из которых располагался в столице.

– Ты выполняешь все мои приказы, А́нгельс?

– Конечно! – рвано выдохнула женщина и прижала ладонь к пышной груди. – Существа, не желающие близости, получают ночную выручку, что ты присылаешь каждое утро. А те, кто одержим подобным… сам понимаешь, им не нужны никакие злато и серебро, дай только оказаться в одной комнате с мужчиной, от которого можно напитаться. А что? Что-то случилось?

Проигнорировав вопрос А́нгельс, я спросил:

– Советники здесь?

– Да, все трое здесь. Сидят в общем зале.

– Сможешь привести их к дальней комнате в восточном крыле?

– Зачем? Как?

– Ты задаешь слишком много вопросов, А́нгельс, – раздраженно ответил я, с недовольством почувствовав, как смятение и страх медленно заполняли нутро феникса.

– Д… да, конечно, смогу. Дверь там открыта, через пятнадцать минут я проведу их туда.

– Спасибо, – уголки моего рта дрогнули, и я, пройдя мимо девушки, устремился во мрак, который был верным спутником по пути в восточное крыло.

Как и сказала А́нгельс, дверь была отворена. Я вошел внутрь комнаты и всмотрелся в темноту, которую рассеивал лунный свет. Широкая кровать из светлого ясеня скрывалась под пологим балдахином темного оттенка, крепящегося к потолку крюком. Окно в половину стены не было зашторено, прикрытое лишь магией, не позволяющей видеть то, что происходило в комнате, с обратной стороны. Многие посетители любили острые ощущения и зачастую брали девушек именно в этом месте, представляя, что с улицы могли наблюдать за ними. Лилового оттенка ворсовый ковер устилал весь пол, пара свечей, что стояли на деревянном столе напротив кровати, почти догорели.

Дойдя до середины комнаты, я щелкнул пальцами и дождался, когда магия воссоздаст подобие кресла, сливающееся с лунным светом. Не хотел, чтобы советники узнали о моем присутствии раньше времени. Несмотря на острый нюх, мужчины наверняка были пьяны до такой степени, что не сразу бы сообразили, кто перед ними – Высший или девушка, обещанная хозяйкой борделя.

Я неторопливо дошел до кресла, сел и закинул одну ногу на другую, вцепившись руками в подлокотники. Откинув голову на мягкую спинку, шумно сглотнул, дернув кадыком, и усмехнулся, почувствовав, как в воздухе отчетливо стал прослеживаться аромат возбуждения и предвкушения. Спустя минуту на лестнице послышались шаги и мужские голоса, сквозь которые пробивался женский тон, принадлежащий хозяйке борделя. От нее шло ощущение тревоги и страха, но своими разговорами она не выдавала этого. Напротив, голос феникса был полон заигрывания и неприкрытой лести, которая должна была задобрить советников.

– Почему дверь распахнута? – спросил до тошноты знакомый голос.

Секундная заминка, после чего А́нгельс щелкнула пальцами, будто о чем-то вспомнила.

– Так девушке надо было подготовиться к вашему визиту… Сами понимаете, чтобы справиться с тремя оборотнями, надо изрядно постараться, чтобы угодить таким уважаемым гостям.

Один из советников усмехнулся и вошел внутрь, следом – верные псы. В темноте я смог разглядеть их лица – тот, что разговаривал, не кто иной, как сборщик налогов, который приезжал во дворец год назад. Его каштанового оттенка волосы были взъерошены, белоснежная рубашка сплошь усеяна винными разводами и следами от помады, опьяненный, но цепкий взгляд бродил по комнате в поисках девушки. Позади него, переминаясь с ноги на ногу от предвкушения, стояли его прислужники – двое мужчин лет двадцати, в лицах которых проскальзывали общие черты – миндалевидные глаза, горбинки на носах, отрезанные мочки левого уха.

Я не дал А́нгельс зайти внутрь и, вскинув рукой, магией захлопнул перед ее носом дверь, оставив советников в комнате. Мужчины, не ожидая подобного, зарычали и оскалили зубы.

– Кто здесь?!

– Не узнаешь старых друзей?

Мой насмешливый хриплый голос заставил оборотней замолчать и сменить оскал на непонимание, отразившееся на их лицах. Усмехнувшись, вцепился руками в подлокотники и резким движением встал, выходя на лунный свет. Засунув руки в карманы штанов, я чуть склонил голову набок и улыбнулся уголком губ, встретившись глазами с недоуменным взглядом главного советника.

– Ты?

– Здравствуй, щенок.

Мужчины, что стояли позади советника, зарычали – местами на их телах начала проявляться дымчатого оттенка шерсть, зубы удлинились, комнату заполонил звук трескающейся по швам ткани. Я вскинул левую руку вперед, поразив одного из оборотней багровой стрелой в самое сердце и, отведя ее назад, вырвал сердце магией из груди. Отшвырнув мужчину в стену, наблюдал, как бездыханное тело мешком рухнуло на ковер, окрашивая его в алый цвет. Второй рукой я нарисовал в воздухе полукруг и резко перечеркнул его. Волк моментально материализовался рядом, задрал дымчатую морду и взвыл, почувствовав запах плоти. Подавшись вперед, он зарычал и заскулил одновременно, когда я дернул его за поводок и заставил изменить вектор движения на второго советника, похожего как две капли на погибшего. Оборотень, который почти что трансформировался, взвыл от боли, когда вурхэ́нгсон одним прыжком настиг его и, вцепившись зубами в глотку, вырвал кадык и заставил мужчину отхаркиваться собственной кровью. Алая жидкость фонтаном струилась из его шеи. Спустя минуту, сопровождаемую адскими криками боли, второй оборотень обмяк и рухнул рядом с мертвым товарищем.

– Пируй, малыш.

Волк, чья пасть и шерсть на груди успели окраситься в алый цвет, довольно зарычал и в то же мгновение вцепился в предплечье оборотня, вырывая его из сустава. Звук ломающихся костей в пасти существа заполонил собой всю комнату. Пока вурхэ́нгсон пировал, пожирая плоть мертвых мужчин, я не сводил пристального взгляда с советника, стоявшего в нескольких метрах от меня. С его лица сошли все краски, глаза лихорадочно бегали туда-сюда, разум, затуманенный алкоголем, силился понять, что произошло. Кислый запах страха ударил в нос, заставив поморщиться. Но он быстро растворился в палитре ароматов разврата, похоти и вожделения, которые были подобно морфию. Стоны, крики наслаждения и экстаз вибрациями отражались от стен, напитывали мои силы совершенной магией.

Страх и похоть – еда для демона, которая имела вкус цветочного нектара.

Опустив руки вдоль тела, я сделал пару шагов навстречу советнику и, чуть наклонившись, тихо прошептал почти что у его уха:

– Помнишь, что я тебе сказал тогда, в последнюю нашу встречу?

Оборотень поднял испуганный взгляд, но моя магия, которая окутала его тело, подобно паутине, крепко удерживала на месте.

– Три года, – хрипло произнес мужчина, шумно сглотнув и бросив короткий взгляд на трупы товарищей, которые поедал вурдалак, причмокивая и разгрызая кости.

– Верно. Три года на исправление ошибок и осознание ценности чужих желаний. Но, как я вижу, урок ты не вынес. Жаль. Мне бы не хотелось убивать тебя сегодня.

– Так не убивай… не убивай!!! – почти что взвыл оборотень, почувствовав, как смерть начала скрестись когтями между лопаток, зазывая за собой.

– Не могу… я не привык давать вторых шансов тем, кто не заслуживал и первого. Но мое великодушие не знает границ. Я дам тебе возможность сбежать, если успеешь покинуть бордель в течение десяти секунд. – Я скинул оковы с тела оборотня и сделал пару шагов назад, очищая путь.

– Один, два, три…

Оборотень недоверчиво посмотрел на меня и пару раз моргнул, прогоняя алкогольный морок. Услышав, что я досчитал до пяти, он выбил кулаком стекло и, не трансформируясь, спрыгнул вниз, но земли так и не достиг.

– Десять.

Число, послужившее приговором для советника. Распахнув крылья, я выпрыгнул из окна следом и в полете схватил оборотня за горло. Тот, начав брыкаться, попытался выбраться из хватки и цеплялся пальцами за мои запястья, царапая их до крови. Взмахнув крыльями, я остался парить над верхушками деревьев, сквозь которые виднелись огни столицы Пранты.

– Запомни этот свет. Это последнее, что увидишь перед тем, как твоя душа отправиться гнить в Забвение.

Приподняв тело советника, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, всматривался в жестокие черты лица, которые исказила гримаса ужаса. Я ослабил хватку на шее мужчины, позволяя ему произнести последние слова.

– Ты… обещал… сбежать…

– И я сдержал свое обещание. Твоя проблема в том, что ты не успел. Не ищи виновных там, где их нет. Высшие никогда не нарушают данного слова.

Лицо оборотня исказило непонимание, но, как только затуманенный взгляд опустился вниз и наткнулся на эмблему Высших, он сжал челюсть.

– Трех лет достаточно, чтобы изменить себя и перестать совершать ошибки, от которых страдают жители Пранты. Но ты выбрал другой путь. Так следуй ему до конца.

Крепко сжав ладонь, я услышал характерный звук ломающихся позвонков и костей. Советник пытался вырываться, но его душа покидала тело столь стремительно, что спустя пару секунд он обмяк и устремил безжизненный взгляд в небо, усеянное россыпью ярких звезд, которые стали свидетелями первой смерти от рук Высшего.

Насилие порождает насилие, но кому-то надо сделать первый шаг, чтобы искоренить и вырвать этот сорняк с корнем, чтобы позволить чему-то светлому и прекрасному создать свои плоды.

Я направил магию на оборотня, которая заполняла его нутро и начала подсвечивать багровым оттенком изнутри. Отшвырнув его от себя, зажмурился, наблюдая за тем, как советник взорвался на множество звезд, устремившихся на небосвод.

Я даровал оборотню свет, который он так и не смог взрастить внутри себя, но мог теперь подарить другим.

Наутро А́нгельс прислала гневную записку о том, что мой волк не хотел покидать ее хоромы до тех пор, пока не сгрыз последнюю кость оборотней. В качестве извинения я выслал ей пять слитков золота и даровал свободу девушкам, которые находились в борделе по злой воле судьбы. Каждой я выделил приданое – шелка, деньги, золото, земли и небольшие поместья, где они смогли начать новую жизнь.

Их судьбы хранились под замком, за открытие которого я карал каждого.

Спустя месяц бордель закрылся, феникс вернулась на родину, встретила себе подобного мужчину и создала семью. По моему приказу здание снесли и построили на его месте большой раскидистый сад, послуживший началом нового, которое приведет к лучшему будущему.

* * *

– Мы обязаны обезопасить не только себя, но и всех жителей континента. Клерс рассказал мне, что в ту ночь на них напало что-то поистине пугающее и древнее. Мы не можем это игнорировать, на нас вся надежда. – Ве́дас плавно раскачивался из стороны в сторону и активно жестикулировал, грубые черты лица и без того ожесточились, когда он завел разговор про тьму, убивающую сатиров.

С того момента, как я спас Клерса, было убито еще семь созданий. Много или мало – никто не знал, но времени оттягивать неизбежное больше не осталось.

– Он всегда такой зануда? – прошептал я, прикрыв рот тыльной стороной ладони, чтобы не привлекать внимания Высшего.

Алке́ста, сидевшая рядом со мной на диване, обшитом серебристой плотной тканью и покрытом сверху шкурой дикого кабана, прокашлялась, чтобы не выдать смешка. Ве́дас моментально развернулся, нахмурил брови и пристально посмотрел сначала на девушку, потом на меня, после чего вернулся к своему прежнему занятию: принялся при помощи магии рисовать какие-то магические символы и заклинания, которые, на его взгляд, могли бы помочь в борьбе с темными силами, забирающими жизни сатиров.

– Мог бы уже привыкнуть к тому, что он постоянно так себя ведет, когда я рядом. Уж не знаю, чем ему так не угодила, – наигранно произнесла Алке́ста и, достав из складок платья сочное красное яблоко, вонзила зубы в мякоть, откуда начал стекать сок, блаженно застонав и прикрыв глаза. Рука Ве́даса на мгновение дрогнула, и я не смог сдержать довольного оскала, когда он кинул быстрый взгляд на Высшую, которая принялась слизывать сок с пальцев.

Я догадывался о том, какие эмоции он испытывает к Алке́сте. Тогда, на отборе, почувствовал вкус его ревности. Судя по всему, джинн так и не нашел сил и смелости признаться в этом банши, с которой они долгое время были лишь напарниками, спасающими чужие шкуры и разум от опасности. Если эмоции и желания Ве́даса читались как открытая книга, то Алке́сту я не мог разгадать до сих пор. Ее легкомысленность, бешеная энергия, протекающая по венам, были неподвластны моей магии. Высшая была замком, ключа для которого не существовало.

– Нам нужно активировать следующие магические символы, которые помогут… – продолжал упорствовать Ве́дас.

– Вед, подожди, с чего ты так уверен, что это сработает? – чуть склонив голову, я провел большим пальцем по губе, слегка надавив на нее.

– Потому что этой тварью кто-то управляет, – вклинилась в разговор Алке́ста. Банши смиренно сложила липкие от сока яблока руки, прислонилась спиной к дивану и шумно выдохнула. В ответ я вскинул правую бровь вверх, ожидая дальнейших разъяснений, на что Алке́ста закатила глаза. Она наверняка считала меня глупым. Определенно.

– Если бы у этой, назовем ее, субстанции не было мозгов, она бы убивала всех, вне зависимости от расы и пола, наличия магии и других особенностей. Но она истребляет только сатиров, и с определенной последовательностью: кто-то жаловался на боли, вызванные болезнью, кто-то желал получить несметные богатства, кто-то мечтал обрести любовь и прожить с ней до конца своих дней. Все сатиры, которые что-то открыто выражали вслух – погибали спустя несколько дней, полностью обескровленные.

– Жаловался на боли какого рода? – данный факт резанул слух и отозвался неприятным комом, образовавшимся в душе.

– У сатиров есть некая особенность: когда они достигают тридцати лет, кости и копыта начинают в прямом смысле слова крошиться. Существо медленно, но мучительно умирает, не может передвигаться самостоятельно, по сути, становится овощем, за таким нужен круглосуточный уход. Многие сатиры, беспечность и веселый нрав которых были известны на много километров, становились собственной тенью и желали лишь одного – скорейшей смерти. Но никто из сородичей не хотел брать такой грех, боясь прогневить богов.

– И на основе этого вы решили, что этой тварью кто-то управляет? Но как? – Я не мог понять, какой силой и властью надо обладать, чтобы управлять подобным. Тем, кто таится в темноте и питается кровью сатиров, забирая все до последней капли.

– А это нам и предстоит узнать. – Ве́дас взмахнул рукой, и очертания комнаты, где мы находились, начали таять. Вместо стен появились деревья, вместо пола – зеленый ковер травы, вместо потолка – голубое небо, где играли грифоны и пегасы.

– Мог бы и предупредить, что собираешься нас перенести, – пробурчала Алке́ста, которая плюхнулась с дивана, потеряв опору. Ее белоснежное платье водопадом рассыпалось по траве, пачкаясь. Ве́дас стремглав бросился к банши и помог ей подняться, задержав руку на пару мгновений больше положенного на талии.

Я скрестил руки на груди и с упоением наблюдал, как у Ве́даса, встретившегося со мной взглядом, подступал румянец к лицу. Сила, таившаяся в нем, могущество, несоизмеримое ни с какой магией, и какой позор – стена дала трещину. Я скалился, пока Алке́ста отряхивала подол платья, и продолжал невинно хлопать глазами, когда Ве́дас внимательно следил за каждым движением банши. Я не выдержал и засмеялся, когда Высший облизнул губу, увидев, как девушка поправляет платье на груди.

– Я делаю что-то смешное, малыш? – недовольно насупившись, банши вскинула руку, и ее почти что прозрачная магия направилась ко мне, желая заключить в кандалы. Выставив руку вперед, я создал щит вокруг себя и закрыл разум барьером, как и учил Клерс. Высшая улыбнулась, точно рысь, получившая дозу свежего сырого мяса. Она была довольна моими успехами. Ради такой реакции я тренировался по восемь часов в день, делая перерывы на мимолетные перекусы. Ве́дас говорил, что злость и агрессия – лучшие союзники в борьбе. Стоит им дать управление – и шансов на выживание у врага не будет.

И действительно, я ложился спать голодным после нескольких часов изнурительных тренировок. Несколько недель воздержания и отказа от близости сделали из меня монстра. Я почти что не пользовался магией, когда выходил на бой. Ве́дас первое время пытался приструнить, говоря о том, что кулаки пускают в ход только слабаки. Но когда мои удары приходились по телу джинна быстрее, чем его магия наносила мне увечья, он взял свои слова обратно. Моя магия бурлила по венам, желая, чтобы я освободил ее, ослабил оковы, но я не мог. Нужно уметь орудовать кинжалами, которые в итоге спасут тебе жизнь в момент, когда этого не ждешь.

После того как стал Высшим, я редко появлялся в крепости, где проживали Джойс и Клерс. Они поладили, но иногда, когда наведывался в гости, мог слышать возмущенные возгласы женщины о том, что столько не пьют даже кони. На что Клерс отвечал, что он козел и все конское ему чуждо, убегая в свою комнату с кувшином вина.

Ве́дас первый скинул с себя оковы оцепенения, когда его застали с поличным в рассматривании оголенной груди Алке́сты. Металлические браслеты красного оттенка натянулись на коже цвета мокрого асфальта, выражая недовольство хозяина. Девушка, забывшая о проколе Высшего, обхватила его мускулистую руку и прижалась к ней, потеревшись щекой о плечо, как кошка. Она делала так каждый раз, когда пыталась переместить фокус внимания джинна на себя. Высшая знала, что джинн любит ее, но только позволяла это делать, не проявляя ответных чувств. Казалось, банши нравилась эта игра, когда Ве́дас терял самообладание и становился похожим на ручного пса, который следовал за ней по пятам. Высший ничего не сказал, лишь золотистые татуировки в виде рун вспыхнули на бицепсах джинна. Прокашлявшись, он указал свободной рукой на несколько массивных деревьев, которые образовывали подобие арки, и негромко начал свою речь:

– В этих местах есть два поселения: сатиров – Сарти́саг и других магических существ – Джомсон, которые объединились из-за какой-то жизненной трагедии. Если с первыми я имел дело, то о вторых не знаю совсем ничего, кроме как то, что они никому не приносили вреда. Поговаривают, что в их селении появилась фея, способная исцелять. Холодная, неприступная, словно айсберг, но чертовски красивая.

Алке́ста на последние слова с силой пихнула Ве́даса в ребро, отчего тот закашлялся.

– Все это, конечно, безумно интересно, но как это поможет нам найти субстанцию, тварь, уничтожающую сатиров? – Я внимательно вглядывался в глубину леса, пытаясь рассмотреть что-то еще, кроме тьмы, скрывающейся за массивными деревьями. Старался не подать виду, что меня удивили слова джинна о втором поселении. Если о деревне сатиров я знал со слов Клерса, то о втором не ведал ничего. Друг, видимо, тоже, поскольку он ни разу не обмолвился о нем.