Ее мгновенный ответ заставил Бена, расслабившегося от легкого покачивания гамака, нахмуриться: что она имела в виду, говоря «конечно»? Неужели в своих археологических экспедициях она испытала больше, чем он предполагал? В общем-то это было естественно: люди долгое время находятся вместе, так что человеческая природа берет свое. Он с пониманием относился к таким вещам, ведь его собственный половой инстинкт никогда не отличался умеренностью.

Однако мысль о Джиллиан, раскачивающейся в гамаке с каким-то трахающим се голозадым археологом с костлявыми коленками, была ему неприятна. Даже не неприятна, а прямо-таки отвратительна. Он насупился еще больше, и где-то глубоко внутри него вспыхнул какой-то странный гнев. Невероятная мысль пронзила его: он ревнует. Однако Бен тут же отбросил ее, едва она — родилась. Никогда в жизни он не ревновал ни одну женщину и уж конечно не собирается ревновать Джиллиан Шервуд. Ему такие и не нравились никогда. Самым привлекательным было в ней то, что она была здесь единственной женщиной… ну и, разумеется, свою роль играло его желание доказать ей, что он может поиметь ее, когда захочет. Достаточно только поддать жара. Протянув руку, он качнул ее гамак.

— Где?

— Что где? — пробормотала она, очнувшись от дремоты.

— Где ты занималась этим в гамаке?

— А. На балконе моей квартиры.

Зная, что он не может разглядеть ее в темноте, Джиллиан позволила себе торжествующе ухмыльнуться. Все правда. Она действительно повесила у себя на балконе гамак и иногда днем спала в нем часок-другой.

Бен лежал в своем гамаке, закипая от того, что рожденный его воображением археолог с костлявыми коленками вдруг превратился в лощеного типа из Калифорнии, с выгоревшими от солнца волосами, на одежде которого красуются самые модные и дорогие ярлыки. На балконе. Это же надо, на людях! Господи Иисусе, даже он сам никогда не занимался этим на людях. Он не мог поверить, что его первое впечатление о ней было так далеко от истины. Он знал женщин, с легкостью разбирался в них, но Джиллиан все время ставила его в тупик. В ту ночь в номере гостиницы, поцеловав ее, он ощутил ее возбуждение, но она отказалась разомкнуть губы и ответить поцелуем на поцелуй. Это было ему непонятно. Зачем отказывать себе в удовольствии?

Слабый свет звезд проникал сквозь тучи как раз настолько, чтобы темнота не была непроглядной. Он не видел ее лица, хотя их гамаки находились в нескольких дюймах друг от друга. Однако, судя по ее расслабленной неподвижности, она спала. Проклятие! Как могла она сказать ему о том, что трахалась в гамаке у себя на балконе, а потом взять и спокойно заснуть? Как, черт возьми, теперь заснуть ему?

Он не мог выкинуть из головы этот гамак, но потом как-то получилось, что воображение убрало оттуда лощеного типа из Калифорнии и заменило его им самим. Ему несколько раз за время путешествия доводилось прикасаться к ней, прижимать к себе, и теперь, зная, какая она крепкая и мускулистая, он мог легко представить себе это стройное тело обнаженным, мог представить ее высокие вздернутые груди с сосками, напряженными от возбуждения, когда он движется, входя и выходя из нее.

Его плоть мучительно напряглась. Он еще больше свел брови, мрачно поглядев в ее сторону, и попытался устроиться хоть немного удобнее.

Он долго лежал без сна, неловко ерзая и хмурясь. Вдали снова собиралась гроза, и он какое-то время прислушивался к глухим раскатам грома, гадая, не приблизится ли она. Тогда всем опять придется перебираться под брезент. Но гроза ушла в сторону. Один раз он услышал слабое царапанье вдоль борта. Они с Пепе поднялись, и Бен посветил вниз фонариком. Испуганная черепаха мгновенно исчезла под водой. Ночная серенада леса продолжалась безостановочно и неумолчно. Бен снова улегся в гамак. Потревожив его, черепаха помогла ему перестать думать о Джиллиан. Он зевнул и наконец провалился в сон.

Ревуны, воющие макаки, позаботились о том, чтобы никто не проспал рассвета. При первом же их вопле Джиллиан выскочила из гамака как ужаленная, отбросив в сторону противомоскитную сетку, и приняла боевую стойку, чтобы отразить нападение. Рядом с нею Бен закряхтел и ворчливо выругался, но спустил ноги на палубу без всяких признаков тревоги.

После первоначальной бурной реакции она быстро осознала, что, собственно, происходит: она читала о ревунах, но не представляла себе, что рев, который они издают на рассвете, заявляя о правах на свою территорию, может быть настолько громким. Вопли обезьян все усиливались, пока не начало казаться, будто это разом вопят многие тысячи людей. Джиллиан была смущена оттого, что так перепугалась, хотя взгляд, брошенный на вторую лодку, показал ей, что Рик с Кейтсом тоже вскочили на ноги. По их лицам было ясно, что они до сих пор не знают, в чем дело.

— Испугали они тебя, а? — спросил Бен, зевая и растирая лицо рукой.

Врать, отрицая это, не имело смысла.

— Я чуть из кожи не выскочила, — призналась она. — Ни за что бы не поверила, что к этому можно привыкнуть, но вы все держитесь так, словно это будильник зазвонил.

— По сути, так оно и есть. Как спалось?

— Лучше, чем ожидала. Должно быть, очень устала.

А может быть, все дело в том, что рядом с ним она чувствовала себя в безопасности? Нет, это нелепо.

Он потянулся, как просыпающийся тигр, потом положил тяжелую руку ей на плечи и повернул ее лицом к востоку.

— Гляди, — сказал он. Сейчас, утром, его голос был еще звучнее и медленнее обычного.

Она затаила дыхание. Солнце огромным сверкающим шаром повисло в жемчужном небе, высветив резкие черные силуэты деревьев. Река, гладкая, как темное стекло, безмятежно текла сквозь оглушительно ревущую сельву. Там и тут на верхушках деревьев висели клочья тумана, как последние остатки пара, не успевшие рассеяться после сотворения мира. Да, именно такое возникало чувство: казалось, что находишься в начале Времени, которое так навеки и остановилось здесь, на этой реке, где по-прежнему царствовала первобытная природа.

Бен оставил Джиллиан любоваться восходом, а сам отправился заниматься делами.

На завтрак были поданы кофе, омлет, бекон и поджаренный хлеб. До нелепости нормальная, обычная еда, хотя омлет был приготовлен из яичного порошка, а бекон взят из консервной банки. Под присмотром Бена пища была приготовлена, съедена, посуда вымыта. Все это заняло менее сорока пяти минут. И не успела она оглянуться, как они уже выплывали из бухточки на речной простор.

Еще накануне Джиллиан поняла, что на борту лодки нечем о общем-то заняться. В первый день новизна впечатлений не давала ей скучать, но она ждала, что на второй день ей станет скучно. Однако скуки не было, несмотря на то, что леса, сплошной стеной стоявшие вдоль берегов, казалось, не менялись. Иногда Джиллиан ловила в темной зелени яркие мазки цвета. Это пестрые попугаи перелетали с ветки на ветку. Иногда ее внимание привлекала необычная орхидея или какой-нибудь другой цветок, но большей частью смотреть было не на что, только на нескончаемые джунгли. И все же она была зачарована буйной пышностью и невероятным величием природы.

Это могло быть связано с множеством самых разных причин. Возможно, в этом был виноват мерный стук двигателя, а может, расслабляющее воздействие тропического климата, из-за которого так легко облениться, но, как ни странно, она чувствовала себя всем довольной. Ее завораживала сама река. Она была вовсе не черной, а скорее, цвета чая, меняющего свои оттенки от прозрачного коричневого до блестящего янтарного. Пока утро было еще относительно прохладным, Джиллиан устроилась поудобнее на носу, и вскоре ее убаюкали журчание и игра проносившейся мимо воды.

Рядом с лодкой, на мгновение испугав ее, выскочил из воды дельфин, и она, ахнув от восторга, быстро стала на колени.

Бен передал штурвал Пепе и сел рядом с ней.

— Это розовые дельфины, — сказал он, улыбаясь восторженному выражению на ее лице.

Она бросила на него подозрительный, предостерегающий взгляд, но желание полюбоваться дельфином было слишком велико, и она снова повернулась в ту сторону. Теперь она разглядела, что этих игривых млекопитающих было несколько. Они резво, без видимых усилий мчались рядом с бортом, то бросаясь вперед, то выпрыгивая из воды, как будто играли с лодкой в пятнашки. Джиллиан облокотилась на борт лодки и вытянулась еще дальше вперед, чтобы лучше их видеть. Мгновенно большая рука схватила ее за пояс брюк и оттащила назад.

— Сядь, — приказал Бен. — В ближайшую пару недель ты еще насмотришься на дельфинов. Не стоит ради них падать за борт. В реке полно пираний.

Она села, потому что здравый смысл говорил ей то же самое. Он вытянул ногу и уперся сапогом в другой борт.

— Не пытайтесь испугать меня пираньями, — заметила она. — И вы, и я знаем, что я могу спокойно поплавать здесь, ничего не опасаясь.

Он ухмыльнулся, ничуть не смущенный. Большинство новичков на Амазонке боятся пираний как огня, считая, что стоит им обмакнуть в воду большой палец ноги, как его тут же откусят. Однако Джиллиан знала, что пираний привлекает кровь, а если у вас нигде не кровоточит, вы можете плескаться рядом с ними сколько душе угодно.

— Все равно, слишком много будет хлопот останавливаться и вылавливать тебя из воды, — не унимался он.

— Вот это больше похоже на правду.

Он глубоко вдохнул в себя воздух и, закинув голову, выдохнул. Лицо его выражало полное довольство жизнью.

— Дьявол, как же я люблю эту реку, — произнес он, широко раскинув руки и обняв ими борта лодки. Джиллиан отметила про себя, что этим движением он как бы случайно и ее заключил в свои объятия, правда, не тесные, причем его левая рука легко касалась ее плеча. — Амазонка постоянно бросает вам вызов, ведь надо досконально знать все ее течения, игру приливов и отливов. А шторм на Амазонке может быть таким же свирепым, как и в открытом море. А вот Риу-Негру в этих местах почти совершенна. Здесь отличная вода, она чиста, почти как дистиллированная.

Его восторг не был наигранным, и Джиллиан позволила себе снова расслабиться и наслаждаться наблюдением за дельфинами, которые продолжали резвиться вокруг лодки.

— Еще не спала высокая вода, — продолжал Бен, — а то бы ты увидела их еще больше. Сейчас они в основном уплыли в пальмовые болота, но когда вода стоит низко, они, естественно, сосредоточиваются в реке.

— А когда будет низкая вода?

— Сезон дождей кончился, так что вода уже начала спадать, но до самых низких уровней она опустится где-то в начале октября и простоит так до конца года. Туземцы любят это время года больше всего, потому что лучше ловится рыба. До того, как опять пойдут дожди, река спадет футов на двадцать по сравнению с нынешним уровнем. Здесь будет только белый песок.

Длиннохвостые макао, сверкающие яркими оттенками синего и желтого, перелетали среди листьев высоких пальм. Белоснежная цапля изящно застыла, ожидая, когда приплывет ее завтрак. Свет был таким ярким, утро таким до боли ясным и свежим…

— Наверное, это и есть рай, — сказала она.

— Для флоры и фауны. Но людям здесь иной раз приходится очень туго. Однако сколько раз я ни поднимался по этой реке, она всегда разная. И Амазонка такая же. Наверное, поэтому я и торчу здесь столько лет.

Она с любопытством посмотрела на него:

— Вы давно в Бразилии?

— Пятнадцать лет. С двадцати. Я сел на грузовой корабль и отправился в Манаус. Единственной работой, какую я смог найти, оказалось место помощника речного лоцмана. Такая жизнь меня устроила, так что с тех пор я этим и занимаюсь.

Интересно знать, сколько же сведений о себе он оставил за пределами своего рассказа? Например, зачем двадцатилетнему пареньку вдруг понадобилось садиться на грузовой корабль?

— А что вы делали на грузовом судне? Хотели повидать мир и при этом сэкономить на пассажирском билете?

— Что-то вроде этого. — Голос его звучал безмятежно и сидел он полностью расслабившись, но ее это не обмануло. Она тут же нахмурилась, когда он начал поглаживать кончиками пальцев ее плечо, и наклонилась вперед, чтобы избежать его прикосновения.

Он пожал плечами, как бы говоря: «Ну что ж, по крайней мере, я попытался…»— и продолжил как ни в чем не бывало:

— Я удрал, как только закончил школу. Дома было не плохо, просто там ничего не происходило.

— А где был ваш дом? Где-то на юге?

— В Алабаме. Но почему был? Я и теперь считаю Алабаму своим домом. И всегда буду считать.

— Да, уж наверное. — Ветер бросил прядь волос ей в лицо, и она отбросила ее, улыбаясь ему. — Пятнадцать лет в Бразилии, а вы все еще говорите с южным акцентом.

— Как говорил Попай-моряк из мультиков, «како-ой есть, та-акой и есть». А как насчет тебя? Где находится то место, которое ты зовешь домом?

— В Лос-Анджелесе. Я принадлежу к тем редким созданиям, которые родились и выросли в Калифорнии.

— И каким же образом ты стала археологом? Это ведь, как и речной лоцман, не слишком распространенное занятие.

— Мой отец был профессором археологии, так что я на ней выросла. Может быть, она сидит у меня в генах, ведь мне никогда не хотелось заняться чем-либо другим. Археология — это жутко интересно и весело.

Он с сомнением посмотрел на нее:

— Угу, так и вижу: откопаешь старые кости и обхохочешься.

Лодки мерно и неуклонно рассекали воду. Они плыли мимо множества разнообразных суденышек, главным образом идущих на веслах каноэ всех размеров. Впрочем, попадались и моторки. Во время разлива все путешествовали только по реке. Бен рассказал Джиллиан, что, когда вода спадает, туземцы огораживают заливные места, превращая их в огромные садки, и вылавливают оттуда разноцветных тропических рыбок на радость всему миру. Правда, нельзя сказать, чтобы они много на этом зарабатывали, потому что большая часть денег оседает у перекупщиков. Путешествующие по реке торговцы останавливаются в деревнях и обменивают рыбок на необходимые припасы, но по такой цене, что местные жители всегда остаются им должны.

Джиллиан не была такой дурой, чтобы расслабиться и перестать опасаться Бена, но от разговора с ним она получала такое удовольствие, что осталась сидеть на носу даже после того, как жара стала невыносимой. Наконец, не в силах выдерживать ее дольше, она перешла в тень, под навес, и соорудила себе там из ящиков с продуктами удобное сиденье. Бен снова взял штурвал из рук Пепе. Лениво поглядывая по сторонам, Джиллиан решила, что такая жизнь, пожалуй, совсем неплоха.

Если бы их лодка была единственной, плывущей вверх по реке, она бы просто блаженствовала. Подспудная борьба с Беном приятно ее возбуждала, хотя, разумеется, ему она этого не покажет. Скоро она отыщет доказательства существования Анзара, что позволит ей не только восстановить репутацию отца, но и поднимет ее собственный престиж в науке на головокружительную высоту. Это станет одним из тех открытий, которые бывают только раз в жизни, находкой, за которую любой археолог дал бы отсечь себе руку и о которой большинству из них суждено только мечтать. Не так уж много осталось на свете неоткрытых древних цивилизаций.

Все ее тревоги и проблемы находились во второй лодке. Она не оборачивалась, чтобы посмотреть назад, но ее передергивало при мысли о тех, кто там был.

Время, проведенное на реке, будет, наверное, самым спокойным во всей этой экспедиции, ведь как только начнется пеший переход, она окажется рядом с Риком, Кейтсом и Дутрой. Интересно, используют ли они это время, чтобы спланировать свои дальнейшие ходы? А может, они уже сейчас начали действовать друг другу на нервы? И как остальные бразильцы? Решат ли они связать свою судьбу с Кейтсом или найдут способ сообщить Бену, что им удалось подслушать?

Едва они двинулись в путь после обеда, как началась гроза. Дождь был явлением обычным, только время его прихода менялось день ото дня. Бен сразу же начал искать безопасное место для причаливания, потому что при грозе на реке поднимались сильные волны, которые могли перевернуть лодки. Если бы их моторки были крупнее, они могли бы не прерывать путь, хотя, конечно, их бы нещадно качало.

Он уже начал подводить их суденышко к берегу, когда заметил, что там уже причалена другая лодка. Места хватило бы всем, но он немедленно развернул их моторку обратно.

— Зачем вы это сделали? — спросила, подойдя к нему Джиллиан. — Разве нам не надо было тоже причалить?

— Не здесь, — коротко ответил он.

— Почему?

Он мельком взглянул на нее, перед тем как снова переключить внимание на быстро портившуюся погоду, но она увидела, как блеснули его глаза.

— Это были контрабандисты.

— А как вы узнали? — Она оглянулась, чтобы снова посмотреть на лодку у берега, пока та еще не исчезла из виду. Внешне она ничем не отличалась от полусотни других ей подобных, с которыми они встретились со времени отплытия из Манауса.

— Я хожу по этим рекам пятнадцать лет. У меня есть опыт.

— Неужели они стали бы по нам стрелять?

— Не исключено. Я бы не стал проверять.

— А много на реке контрабандистов?

— Хватает, лапочка. И лучше всего держаться от них подальше.

Если здесь так много контрабандистов, это значит, что если Кейтс сумеет заполучить Царицу или другие ценные находки, то вывезти их из страны не составит труда. Джиллиан не сомневалась, что он тоже об этом подумал.

Стена дождя настигла их одновременно с ударом молнии. Бен положил руку Джиллиан на плечо и, повернув, подтолкнул ее к брезенту.

— Лезь под брезент и держись крепче. Нас будет здорово качать, пока я не найду, где причалить.

Поскольку мокнуть не было никакой необходимости, она подчинилась и, забравшись в укрытие, прислонилась к одному из столбов, поддерживающих навес. По мере того как волны усиливались, лодку раскачивало все сильнее. Дождь обрушился на них без предупреждения, сразу же полил как из ведра. Жоржи, вцепившийся в другой столб, что-то ей прокричал, но из-за шума дождя и раскатов грома Джиллиан не смогла разобрать слов. Лодка нырнула носом вниз, потом угрожающе вздыбилась. Это было похоже на плавание на плоту по порогам, только на ней не было ни шлема, ни спасательного жилета и из-под брезента абсолютно ничего не было видно.

Она не испугалась. Гроза была не такой сильной, а волны не такими высокими, чтобы грозить им серьезной опасностью. Неудобно? Да, но не более того. Разумеется, все на свете относительно. Если бы она летела в самолете и его так же резко бросало вниз, как сейчас их лодку, она уже давно начала бы молиться о спасении.

Через несколько минут она почувствовала, что лодка поворачивает и входит в более спокойные воды. Качка стихла, хотя оглушительно барабанящий дождь делал нормальный разговор невозможным. От холода она покрылась гусиной кожей и обхватила колени руками, чтобы тело сохранило как можно больше тепла.

Пепе и Бен надежно привязали лодку и тоже нырнули под брезент, чтобы переждать шторм. Оба так промокли, словно побывали в реке. Бен, отбросив с глаз мокрые темные волосы, пробрался туда, где сидела Джиллиан. Когда он приблизился, она увидела, что в глазах его сверкает бесшабашное веселье.

— Здорово прокатились! — Он кричал, потому что иначе она бы его не услышала.

Бен стащил с себя мокрую насквозь рубашку и отшвырнул ее в сторону. Жоржи бросил ему полотенце, и он, ловко поймав его, вытер сперва лицо и волосы, а затем ниже — плечи и грудь. Все это время он стоял прямо перед Джиллиан, не сводя с нее глаз.

Вид его обнаженного торса вызывал у нее совершенно непристойные мысли, и он, черт бы его побрал, прекрасно это понимал. Именно поэтому он и смотрел на нее с насмешливым удовольствием, наблюдая за ее реакцией. Она намеренно перевела взгляд прямо на его тугие маленькие соски, полускрытые курчавыми темными волосами, и облизнула губы. Увидев, как в ответ у него невольно напряглись мышцы живота, она посмотрела ему в лицо с такой же насмешливой улыбкой. Ничего, ему не повредит понять, что ей по силам отплатить ему той же монетой.

— Хочешь вытереть мне спину?

На этот раз он понизил голос настолько, что она едва его расслышала, но и по губам было понятно. Она улыбнулась:

— Уверена, что вы и сами справитесь.

Однако мысленно она подавила вздох сожаления. Желание коснуться его было нестерпимым. У него было тело, от которого у нее буквально слюнки текли: сильное, крепкое и вместе с тем без этих противных переразвитых мышечных бугров. Тело мужчины, а не мальчишки: мощные плечи, волосы на груди, уходящие ручейком по середине живота вниз. Кожа у него была смуглой и гладкой, здоровая кожа очень здорового человека.

Он взял ее за руку и, вложив в нее полотенце, повернулся спиной. Джиллиан уставилась на бегущую по ней глубокую ложбинку, на твердые мышцы, перекатывающиеся под кожей при каждом его движении. Ей не хотелось касаться его обнаженной кожи, не хотелось ощущать исходящую от него жизненную силу, обольстительное тепло… Нет, хотелось. Слишком хотелось. А еще ей хотелось наклониться вперед и прильнуть раскрытыми губами к этой заманчивой ложбинке, пройтись языком по его позвоночнику. Поделом ему будет, если она так и поступит… Но, пожалуй, ей это обойдется еще дороже, чем ему.

Поэтому она удовольствовалась тем, что быстро провела полотенцем по его спине, ни разу не позволив своей руке коснуться его кожи.

— Ну, пот и все.

— Спасибо. — Он повернулся и сел рядом с ней, повесив полотенце на шею.