Шум. История человечества. Необыкновенное акустическое путешествие сквозь время и пространство

Приручив волка, человек получил верного спутника – собаку, а кроме того, теперь ему реже приходилось слышать волчий вой вблизи собственного жилища. Вой волков тысячелетиями неусыпно преследовал первобытных людей, но теперь он уступил место другому звуку, несомненно полезному и более приятному – лаю сторожевых псов, предупреждающих об опасности. Примерно 11 000 лет назад началось одомашнивание скота, сначала коз, а затем, примерно 10 000 лет назад, овец. Вслед за ними в жизнь человека и в звуковую картину его мира вошли коровы и свиньи. Лошадь была одомашнена тысячелетиями позже; теперь люди могли разводить лошаков и мулов. 5000 лет назад в поселениях Передней Азии раздался новый звук – жужжание пчел, единственного одомашненного людьми насекомого. Так сформировалась акустическая среда, характерная для аграрного общества: блеяние овец и коз, мычание, ржание, хрюканье, жужжание. Где-то она остается такой и поныне.

В точности неизвестно, как звучали поселения первых земледельцев и скотоводов. Письменных источников, естественно, не существует. Мы можем обрисовать обстановку лишь приблизительно, опираясь на археологические находки или на результаты этнологических исследований аборигенных культур, находящихся сейчас на схожем уровне развития. В частности, очень показательным может быть полевой эксперимент, проведенный в начале 1960-х гг. американским врачом Сэмюэлем Розеном (1897–1981). Розен был ведущим отологом и отохирургом в госпитале Маунт-Синай (Нью-Йорк). В 1950-х он впервые провел успешную операцию на внутреннем ухе и спас от глухоты больного, страдавшего отосклерозом (окостенением внутреннего уха). Помимо того, он был членом Американского отологического общества и в этом статусе боролся с шумом, который создавали автомобили, города и первые рок-музыканты. И вот этот человек задался вопросом, как мог звучать мир в далеком прошлом. На рубеже 1960/1961 гг. Розен и его коллега отправились в глухую африканскую деревню, где проживали представители народа мабаан. Цель ученых находилась в 650 км южнее Хартума, столицы Судана, и была совершенно оторвана от цивилизации. На глазах изумленных аборигенов медики распаковали измерительные приборы и начали проверять, насколько здесь шумно (или тихо). Их сообщение позволяет представить себе, что и как было слышно в доисторическом поселении[7].

«Согласно показаниям шумомера, в целом уровень звукового давления в деревне не превышает 40 дБ – за исключением ранних утренних часов, когда раздаются голоса домашних животных и птиц (петуха, ягненка, коровы или голубя). В течение шести месяцев в году до трех раз бывают грозы с сильными ливнями и двумя-тремя громкими ударами грома. Некоторые мужчины занимаются хозяйственной деятельностью – например, сбивают пальмовые листья деревянными палками. Однако отсутствие поблизости резонансных поверхностей, таких как стены, потолки, полы или твердая мебель, является, очевидно, главной причиной низкого уровня звукового давления, зафиксированного шумомером: всего 73–74 дБ в непосредственной близости к работнику». Громче (100 дБ) становится только по праздникам.

Розен открыл современному человеку мир тишины и первозданной чуткости слуха. Впоследствии он рассказывал журналу Spiegel, что даже глубокие старики народа мабаан слышали превосходно и могли общаться шепотом, находясь на значительном расстоянии друг от друга[8].

Однако тишина – признак застоя, противного человеческой природе. Уже в каменном веке начинается история горного дела, торговли и ремесла, решительно изменивших акустическую среду обитания человека. Возраст древнейшего янтаря, найденного в Египте, насчитывает 6000 лет. Очевидно, его привезли по некоему древнейшему торговому пути – этакая международная торговля эпохи неолита. На территории Египта тоже добывали полезные ископаемые: уже за 35 000–30 000 лет до н. э.[4] началась разработка верхнеегипетских месторождений кремня. Так антропогенный шум проник в недра земли. Затем человек открыл новый чудесный материал и вместе с ним – новую эпоху в истории звука.

Звон металлов: новая эра в истории шума

Металлический звук ассоциируется в первую очередь с насилием, разрушением и смертью, а вовсе не с прогрессом, развитием технологий и цивилизацией. Это звук высокий, чистый, звенящий, но резкий, холодный и агрессивный. Дерево, напротив, ассоциируется с теплом, уютом и защищенностью. Стук по дереву звучит глухо, глубоко и мягко. Звук камня – это мощный рокот, пугающий и мрачный. Он символизирует не только силу и прочность, но и разрушительную ярость природы.

Человек познакомился с металлами уже в конце каменного века. Возраст небольших металлических артефактов, недавно обнаруженных в Малой Азии, насчитывает примерно 12 000 лет. Тогда это были просто случайные находки. Очевидно, внимание людей привлекали блестящие камни необычного цвета, и они подбирали самородное речное золото, красноватую медь, а еще – метеоритное железо, дар небес в прямом смысле слова. Именно из такого железа был выкован маленький кинжал, обнаруженный в гробнице Тутанхамона. В те времена металл был еще редкостью, а значит, никак не влиял на акустическую среду, окружавшую человека.

Перемены начались только в 4 тысячелетии до н. э., когда люди научились добывать медь. В Иордании, на берегу Красного моря, археологи раскопали целый «индустриальный парк» энеолита[9]. Под холмом (теллем) Худжайрат аль-Гузлан в древности находилось поселение, жители которого профессионально и с размахом занимались обработкой медной руды. Само месторождение находилось примерно в 30 км от этого места. Использование самородного металла было только началом; подлинным шагом вперед стал переход к его добыче, выплавке и обработке. Благодаря первым кузнецам сформировался новый, чрезвычайно впечатляющий звуковой ландшафт: шипение печей, стук, скрежет, звуки оттяжки и заточки вошли в жизнь человеческих поселений. Чуть позже молоты застучали по наковальням; в течение тысячелетий этот звук будет самым громким из тех, что мог производить человек. Его уровень громкости – 150 дБ, современные самолеты взлетают тише.

С самого начала кузнеца окружал магический ореол. Волшебным и таинственным казалось все: удары молота, летящие искры, удивительные трансформации материала. Но главное, производство, обработка и использование металла означали наступление новой эпохи, что отражает само ее название – медный век. За ней последуют века бронзовый и железный, и эти наименования столь же наглядно демонстрируют, какие глубокие и радикальные перемены внесло в жизнь человека освоение каждого из упомянутых металлов. Железный век, в общем-то, продолжается по сей день, хотя технический прогресс давно уже связан с выплавкой стали и производством микрочипов. Использование металлов – меди, серебра, золота, свинца, бронзы, латуни, железа, стали, титана, алюминия – стоит в одном ряду с изобретением колеса, парового двигателя и компьютера.

Шум кузницы, который слышали жители каждого доисторического поселения, стал главным акустическим признаком современности, прогресса – и насилия. Много лет спустя римский поэт Вергилий (70 до н. э. – 19 н. э.) пытался представить себе, как звучал мир до открытия металлов и последовавших затем войн:

Жил Сатурн золотой на земле подобною жизнью. И не слыхали тогда, чтобы труб надувались гортани, Чтобы ковались мечи, на кремневых гремя наковальнях[5][10].

Мы громкие, и нас много: города каменного века

Создавать шум можно без металлов и без машин – человек справится сам. Театралы знают: когда тысяча человек, с нетерпением ожидающих начала оперы, тихонько болтают в концертном зале, журчание их голосов сливается в один мощно рокочущий звуковой поток. Когда 50 000 футбольных фанатов видят, как их команда забивает гол, – рев сотрясает трибуны. Этот феномен был известен уже в доисторическую эпоху. Там, где собиралось много людей, становилось шумно. Сам по себе человек довольно тих, но тем больше он шумит в компании себе подобных. Десять человек громче одного, тысяча – громче сотни.

В палеолите людей еще не слышно. Последние исследования исходят из того, что численность охотников и собирателей, населявших Европу примерно 40 000 лет назад, в ледниковом периоде, едва ли превышала 1500 человек[11]. Это невероятно мало. Начало таяния ледников, глобальное потепление, расселение по континентам и переход к оседлости привели к тому, что численность населения Земли стала стремительно расти. Возможно, уже в неолите (12 000 лет назад) она увеличилась примерно до 2 млн человек. Еще через тысячу лет, по оценке статистиков, это число практически удвоилось. К началу нашей эры на Земле обитали почти 200 млн человек. Основой этого демографического роста стал избыток продовольствия (достижение неолитической революции), а следствием – решительные изменения в акустическом окружении древних людей.

История городов начинается в неолите, по окончании ледникового периода, и уже тогда городская жизнь была весьма шумной. Самые разнообразные хлопоты, суета, крики, шум ремесленных мастерских – древний горожанин должен достаточно громко заявить о себе, чтобы его заметили.

Примерно 11 000 лет назад люди начали собираться там, где были наилучшие условия для жизни, – в мягком климате Плодородного полумесяца между Тигром и Евфратом, на берегах Нила, Инда, в Китае, в Центральной и Южной Америке. Начиная с 8-го тысячелетия до н. э. возникают поселения в Месопотамии, Малой Азии и на Ближнем Востоке. Население первых городов, таких как Иерихон (на территории современной Палестины) или Чатал-Хююк (современная Турция), насчитывало уже около 2500 человек; однако в строгом смысле слова это были всего лишь разросшиеся деревни. Настоящие города возникли только в Месопотамии, на территории современного Ирака. Эреду (Эриду), Урук и Вавилон были первыми мегаполисами на свете. Великолепные здания, рынки, празднества, религиозные культы и продукты ремесла привлекали самых разных людей из самых разных мест. С тех пор «вавилонское столпотворение» означает мультикультурность, а также шумную толпу.

Углублялось разделение труда, поскольку теперь сельская округа городов могла производить достаточно пищи, чтобы прокормить ремесленников. Гончары, каменотесы, столяры, кирпичники в городах селились компактно, образуя особые кварталы, существование которых хорошо прослеживается по данным археологии. Такой порядок был выгоден всем, поскольку он упрощал логистику и организацию производства, а также гарантировал взаимную поддержку членам профессиональной группы.

Каждый квартал звучал по-особому. Грохот, доносившийся из мастерской кирпичника, служил путеводной нитью для тех, кто искал стройматериалы, или заставлял выбирать кружной путь, если они были не нужны. На древнем рынке крики торговцев смешивались с голосами домашнего скота и птицы. Пока люди не освоили выплавку металла, самыми шумными мастерами были каменотесы, неустанно стучавшие своими медными инструментами. Данные археологических раскопок показывают, что их кварталы нередко располагались на окраине поселений.

Вероятно, шум первых городов мешал людям, хотя прямых доказательств этому нет. Как бы то ни было, первые города становились удивительными островками шума в море тишины. Кроме того, это были новые, необыкновенно сплоченные человеческие сообщества, которые наверняка дарили ощущение надежности и безопасности тем, кто к ним принадлежал.

Поистине божественно: шум природы

Природа – это покой и безмятежность, на лоне природы мы прячемся от повседневной суеты. А еще это грозная разрушительная сила. Гром и молния, бури и ливни, землетрясения, извержения вулканов, цунами – все это древние стихийные силы, которые создают ужасный шум. Разряд молнии и удар грома были самыми громкими звуками, которые слышал древнейший человек. Ему было страшно – как и нам в наше время. А лучшее средство от страха – это знание.

Древние люди еще не знали причин природных явлений. Они искали там, откуда приходит шум, – на небесах, под землей, в неизведанных морских глубинах. Вот одна из причин того, что первые боги человечества – это боги природных сил. С точки зрения древнего человека, именно они бушевали и грохотали, сражаясь между собой, гневаясь на людей, справедливо наказывая врагов или карая нас за грехи, а иногда и предупреждая о грядущем несчастье. Иногда боги буянили спьяну. В те времена подобных объяснений было вполне достаточно.

Понятие «священный шум» (Sacred Noise) было сформулировано канадским ученым Рэймондом Мюрреем Шафером (1933–2021) в 1970-х гг.[12], однако корни его уходят вглубь веков, когда люди считали гром голосом бога, милостивого или грозного. Зевс-громовержец, глава греческого пантеона, и соответствующий ему в римской мифологии Юпитер почти всегда изображались с молнией в руках. Германский бог Тор и кельтский Таранис также отвечали за гром и молнии. Уже тогда шум был символом великой власти, ведь грозе внемлют все. Кто говорит громко – тот прав, и за ним победа. Кто управляет небесным шумом, тому принадлежит и власть над землей.

Мифология полна шумных сцен. Древнегреческий поэт Гесиод (VIII в. до н. э.) описал сотворение мира (а вместе с ним и грозы) в поэме «Теогония» – ясно, логично и последовательно. Между богами и титанами разворачиваются грандиозные битвы за власть:

Столь оглушительный шум поднялся от божественной схватки. С ревом от ветра крутилася пыль, и земля содрогалась; Полные грома и блеска, летели на землю перуны, Стрелы великого Зевса. Из гущи бойцов разъяренных Клики неслись боевые. И шум поднялся несказанный От ужасающей битвы…[6][13]

И в Средние века люди были уверены в божественном происхождении грома. Это убеждение смогла разрушить только эпоха Просвещения и связанный с ней рост научного знания. Теперь мы знаем, что гром – это звуковое явление, вызванное стремительным расширением воздуха, нагретого электрическим разрядом молнии до 30 000 °C. А его грохот – звуковая волна, которая может быть слышна на расстоянии до 50 км. Ежедневно на Земле происходит до 30 млн разрядов молнии. Каждый год эти разряды поражают примерно 700 человек. И что удивительно – большинство потерпевших после этого остаются в живых. Американский лесник Рой Салливан (1912–1983) якобы перенес семь ударов молнии, не получив никаких повреждений. Казалось бы, благодаря науке загадка грома и молний была разрешена окончательно – и все же она сохранила часть былой магии.

Библейский шум: Господь бушующий

Библия также полна историй о чрезвычайно шумных проявлениях божества. Бог иудеев и христиан скор на расправу, гнев его громок и разрушителен. Картина грядущей гибели Вавилона в Книге пророка Исаии звучит так: «Рыдайте, ибо день Господа близок, идет как разрушительная сила от Всемогущего… Для сего потрясу небо, и земля сдвинется с места своего от ярости Господа Саваофа, в день пылающего гнева Его… Шакалы будут выть в чертогах их, и гиены – в увеселительных домах. Близко время его…» (Ис. 13: 6, 13: 13, 13: 22–14: 1)[14].

Когда египтяне не пожелали отпускать народ Израиля из рабства, Моисей воззвал к Господу, и тот наслал на угнетателей гром, молнии и огненный град. Посланные Богом громы и молнии поражали также других язычников, в особенности врагов избранного народа – всегда оглушительно, величественно и неотвратимо.

Все это неспроста. Рисуя звучные, потрясающие картины божьего возмездия, авторы библейских текстов убеждали в его непогрешимости и непоколебимости. Господь велегласен и всемогущ, его правосудие сопровождается священным шумом. Особенно яркий тому пример – передача драгоценных скрижалей Завета с десятью заповедями Моисею и еврейскому народу. В конце этой важной сцены Бог поставил жирный восклицательный знак: с небес раздался гром и гул, так что каждому стало понятно, насколько серьезны Его намерения. «Весь народ видел громы и пламя, и звук трубный…» (Исх. 20: 18).

В какие-то моменты источником божественного шума становятся и люди, хотя ради этого пророкам приходилось прибегать к некоторым хитростям. Возьмем, например, известнейшее звуковое событие Священного Писания – трубы Иерихона. Их звук был якобы столь силен, что смог разрушить городские стены. Согласно книге Иисуса Навина (Нав. 6), Иерихон был первым городом на западном берегу Иордана, который захватили и разрушили евреи. И все это – одной силой звука. С Божьей помощью глас трубный сделался якобы таким громким, что стены Иерихона пали, и евреи беспрепятственно вошли в город. Однако эта история – плод фантазии авторов библейского текста.

В библейское повествование вкрались ошибки. Так, в частности, «звук трубный» издавали не трубы, а семь шофаров – традиционные музыкальные инструменты, которые делают из рогов животных. Их можно услышать на иудаистских богослужениях, они издают низкий глубокий гул. «…И семь священников пусть несут семь бараньих рогов пред ковчегом; а в седьмой день обойдите вокруг города семь раз, и священники пусть трубят в рога; когда затрубит бараний рог, когда услышите звук рога, тогда весь народ пусть воскликнет громким голосом, и стена города обрушится до своего основания» (Нав. 6: 3–4)[15].

Однако шофар не может создать звуковую волну такой силы, чтобы она разрушила стену. А кроме того, ветхозаветному повествованию противоречат археологические находки. Так, Иерихон в XIV в. до н. э. был еще небольшим поселением, настолько незначительным, что он был сдан без боя и после этого даже не сразу заселен. Важнее всего, однако, тот установленный факт, что в те времена Иерихон не был укреплен, как и абсолютное большинство городов Ханаана. Стены, которую можно было бы разрушить, просто не было. Правда, засвидетельствованы позднейшие разрушения городских укреплений. Вероятно, эти руины, известные уже современникам, и стали основой для легенды об иерихонских трубах.

Итак, в ветхозаветном повествовании врагам избранного народа приходилось несладко. В реальности, однако, победа досталась египтянам. Именно они продолжили историю шума, реализовав первые крупные строительные проекты в истории человечества.

Большая стройка: как звучал Древний Египет

Сегодня особенный день. На рассвете я услышал, как отец кормит животных. Птицы щебечут, ветер тихонько шелестит в кронах пальм, растущих у хижины. Вдали лает собака. Вода окрасилась зеленым – так происходит каждый год, когда солнце стоит в самой высокой точке неба. Вода с плеском и бульканьем наполняет небольшие каналы, прорытые на полях, – это разливается Нил. Все привычное сегодня выглядит немного иначе, потому что сегодня отец впервые берет меня с собой – к Великому дому. Его очертания видны на противоположном берегу реки, и я смотрел на них с тех самых пор, как вошел в разум. Он почти готов. Светлая сияющая скала, сотворенная человеческими руками. Сегодня я впервые увижу ее вблизи. Со всей деревни собираются люди, и мы с отцом также садимся в лодку, чтобы переправиться на другой берег реки. Нас окутывает утренняя прохлада. Причалив, мы приближаемся к строительной площадке. До моих ушей доносится странный жужжащий гул тысячи голосов. В нем можно различить самые разные звуки: стук медных резцов, громкие крики начальников, скрип и скрежет гигантских деревянных полозьев – и глухие стоны пятидесяти мужчин, которые волочат вверх по наклонному помосту тяжелую ношу. Возле кладовой с инструментами сидят на земле другие мужчины, они с жутким лязгом затачивают медные резцы, теряющие остроту так быстро. И неумолчный стук молотков, доносящийся из каменоломни, – там самые сильные работники отбивают от цельной скалы куски камня.

Пирамида Хуфу (Хеопса) была первым в истории примером поистине крупного строительного проекта. Примерно за 2600 лет до н. э., когда строительство приближалось к концу, в нем были одновременно заняты несколько тысяч человек. Обнаруженные в 2000-х гг. погребения свидетельствуют, что первые строители были, скорее всего, свободными людьми. Пользуясь вынужденным бездельем в сезон нильского половодья, когда работать на полях было невозможно, они как раз могли отправиться в Гизу. Греческий историк Геродот (ок. 484–425 до н. э.) считал, что для постройки пирамиды Хеопса требовалось 100 000 рабочих. Современные исследователи называют разные числа: от 8000 до 300 000 человек.

Впрочем, точное число не так важно. Молодых людей, стекавшихся в Гизу со всего Древнего царства, ожидало не только потрясающее зрелище – звуковой фон также поражал воображение. Стук бронзовых инструментов, скрип и скрежет их заточки (возможно, точильщики работали даже посменно, но все равно не справлялись с объемом работы). Крики надсмотрщиков, голоса работников, оглушительный грохот салазок с каменными блоками. Египтяне уже были знакомы с колесом, однако не использовали его для транспортировки грузов. Так что песком пустыни скрипели тяжело груженные полозья, которые тащили люди – с кряхтеньем и стонами. Зубилом служил твердый камень типа гранита, который загоняли в породу молотком, громко стуча. Облицовочные плиты шлифовали речной галькой или самим песчаником, что позволяло добиться особенно гладкой поверхности.

Источником шума были не только строительные работы. Тысячи людей нуждались в пище, питье и ночлеге: носильщики, каменотесы, плотники, художники, повара, врачи и писцы. По меркам Древнего мира, Египет был высокотехнологичным государством. Его инженеры, архитекторы и чиновники организовывали бесперебойный подвоз стройматериалов из Египта (по Нилу) и соседних государств (вплоть до дальних торговых путей по Красному морю). Эти транспортные артерии днем и ночью пульсировали движением, которое сопровождалось рокотом, стуком, топотом, шумом и гулом голосов множества людей.

Египтяне уже занимались лечением болезней уха. Об этом свидетельствуют медицинские папирусы из Крокодилополиса, города, расположенного к юго-востоку от Каира. (Фрагменты текста были расшифрованы в 1976 г. египтологом Евой Реймонд.) В этом древнем медицинском справочнике перечислялись такие жалобы пациента, как шум в ушах, колющая боль, некие проблемы с серной железой, а также частичная или полная потеря слуха. Предусмотрен был и рецепт: например, против шума в ушах выписывали бальзам из соли, древесных соков и смол[7][16].

Религиозные празднества были поистине массовыми мероприятиями. Ежегодно в честь богов устраивались торжественные процессии, такие как фестиваль Опет, посвященный разливу Нила. Тысячи людей собирались возле храмов, в гаванях и на берегах Нила, чтобы встретить божество или отпраздновать годовщину царской коронации. Даже по современным меркам это были мегасобытия. По сообщению Геродота, на празднике в нижнеегипетском городе Бубастис собрались 700 000 человек. «Всенародные празднества египтяне справляют не один раз в году, а весьма часто. Чаще же всего и с наибольшей охотой египтяне собираются в городе Бубастисе… Плывут туда женщины и мужчины совместно, причем на каждой барке много тех и других. У некоторых женщин в руках трещотки, которыми они гремят. Иные мужчины весь путь играют на флейтах. Остальные же женщины и мужчины поют и хлопают в ладоши»[8][17].

В XVII в. до н. э. страну фараонов заполонили новые звуки: конское ржание и топот копыт. Коней привели гиксосы, группа семитских народов из Восточного Средиземноморья. Они захватили Египет и правили там приблизительно сто лет. Впоследствии кони оставались знаком процветания и высокого статуса, они принадлежали почти исключительно царям. Шум конюшен был неотъемлемой частью невероятно долгой (почти 90 лет) жизни Рамсеса II (ок. 1303–1213 до н. э.). Многочисленные рельефы изображают легендарного фараона врезающимся в гущу сражения на грохочущей боевой колеснице, запряженной лошадьми.

Возможно, в Древнем Египте шум имел совсем не то значение, которое мы приписываем ему сейчас. Он мог вовсе не утомлять, а опьянять – особенно в сочетании со всеми чудесами этой земли. И все же в одной сказке сохранилось свидетельство того, что шум мог действовать на нервы даже в стране фараонов. Примерно в середине XVI в. до н. э. Египет был разделен между двумя враждующими правителями: гиксосом Апопи и египтянином Секененра. Однажды гиксос потребовал от фараона, чтобы тот очистил некий фиванский водоем от бегемотов, не дающих ему уснуть: «Царь Апопи послал к тебе, чтобы передать такие слова: прикажи бегемотам покинуть водоем, который находится к востоку от Южной столицы (Фив)[9], ибо они не дают сну прийти к нему ни днем, ни ночью – рев их наполняет уши его»[18].

История сохранилась не полностью, и мы не знаем, чем закончился конфликт. Возможно, это просто фольклорный сюжет. Не исключено, впрочем, что дело вскоре дошло до прямого столкновения между фиванским царем и гиксосом, который оставался для египтян узурпатором. Получается, что соседская ссора в конце концов породила ужаснейший из громких звуков – шум войны.

Античность. Шум – это сила

Furor belli: шум, наводящий страх

Керамические снаряды яйцевидной формы, примерно 1100 штук. Они лежат вразброс в руинах дома, обрушившегося 5500 лет назад. Две дюжины абсолютно новых керамических ядер сложены аккуратными рядами – пращник из древнего Хамукара ими так и не воспользовался. Американские археологи, проводившие раскопки в Северной Месопотамии (современная Сирия), обнаружили глиняные ядра в 2006 г. и сразу поняли, что этот след оставила война. И не просто война. Если интерпретация находок верна, то перед нами склад боеприпасов[19], и он может быть свидетельством организованных боевых действий, происходивших за 3500 лет до н. э. – древнейшей из известных на сегодняшний день войн.

Война – это акустическое насилие. Она оглушает, приводит в ужас, травмирует, но в то же время может возбуждать, побуждать к действию и подогревать пыл. Мировая литература и историография полны описаний войны и ее звуков.

Уже в Античности на поле боя сходились многотысячные армии. Схватку сопровождали стук мечей о щиты, боевые вопли, громыхание колесниц, конское ржание, сигналы труб. Ближний бой звучал плотно и отчетливо, римские легионеры могли на слух определить, где и что происходит. Оружие дальнего боя, напротив, ассоциировалось (и ассоциируется до сих пор) с неопределенностью, тревогой, коварством. Снаряды, выпущенные из баллист и катапульт, свистели в воздухе и поражали цель внезапно. Как гром с ясного неба обрушивался на солдат жужжащий град стрел, выпущенных вражескими лучниками. Яркое описание римской атаки с применением этого оружия дает историк Иосиф Флавий, еврей по происхождению, в своей хронике Иудейской войны 66–71 гг. Разрушительный эффект имели выстрелы из баллисты – полевого орудия торсионного действия, которое могло метать тяжелые дротики и болты; один такой снаряд мог убить сразу несколько человек. Камни, пущенные из катапульт, пробивали бреши в крепостных стенах и башнях.

Но особенно боялись в древности пращников. Их снаряды, каменные или свинцовые, могли поразить цель в любой момент и даже пробить доспехи. Иосиф Флавий в красках описывает атаку римского войска под предводительством Веспасиана, будущего императора, на крепость Иотапату (Йодфат) в 67 г.: «…до того ужасна сила камнеметов. Но еще более устрашающими, нежели осадные орудия и их снаряды, были свист летящих и грохот падающих камней. Постоянно раздавался стук от падения тел, сбрасываемых одно за другим со стены, а в городе женщины подняли пронзительный крик, которому вторили со стены стоны умирающих мужчин»[10][20].

Гомер писал о легендарной Троянской войне – но ориентировался, очевидно, на реалии современных ему сражений. Вот описание схватки троянцев и греков:

Сходились войска с оглушительным криком… С меньшим плещутся шумом о сушу свирепые волны… Меньше и ветер шумит, на высоковолосые дубы С ревом обрушившись, – ветер, дающий сильнейший из шумов. Все они меньше шумят, чем звучали над полем сраженья Клики троян и ахейцев, поднявшихся друг против друга[11][21].

Греция, родина философии, поэтического искусства, классической архитектуры и демократии, была в первую очередь театром боевых действий. В течение 600 лет, пока расцветала греческая культура, просвещенные эллины вели бесконечные войны. Иногда против внешнего врага (в частности, персов, а позже – римлян), но по большей части друг с другом. Утонченные предводители городов-государств – Афин, Спарты, Фив, Коринфа – не стеснялись добиваться своих целей с применением грубой силы. Шум войны был грекам привычен и многократно отражен в произведениях литературы. Им восхищались, его воспевали.

Шум бывал и оружием. Он мог стать фактором устрашения или внезапности. «Иногда полезно вступать в сражение с шумом… ибо телодвижения, крики и звук оружий могут поколебать твердость духа сопротивников», – пишет греческий полководец Онасандр (I в. до н. э.) в своем трактате «Стратегикос» (XXIX)[12][22]. Римские легионы шли в бой, ритмично, в такт ударяя мечами по деревянным щитам. Должно быть, шум поднимался адский; иногда он заставлял противника пасть духом еще до начала схватки. Свою лепту вносили трубачи, в распоряжении которых были громко гудящие медные рога (корну) и сигнальные трубы (литуусы), звучащие высоко и пронзительно. Частью экипировки был пояс-цингулум, украшенный металлическими подвесками и пластинками, которые гремели и бряцали при ходьбе. Дополняют картину солдатские сапоги, подбитые железными гвоздями. Все вместе создавало акустический образ, который определенно достигал своей цели – смутить и устрашить противника.

Их противники, однако, тоже умели использовать шум. В своем сочинении «Германия» римский историк I в. Тацит сообщает, что германские племена перед атакой поют бардит (barditus), специальный боевой напев[13]. Мужчины подносят щиты ко рту и начинают тихо гудеть. Постепенно звук нарастает и дополнительно усиливается, отражаясь от поверхности щита, пока не превращается в мощный рев, сопровождающий атаку. Этот прием германцы использовали на протяжении столетий, о чем свидетельствует историк IV в. Аммиан Марцеллин: «Начинаясь в пылу боя с тихого ворчанья и постепенно усиливаясь, клич этот достигает силы звука волн, отражающихся от прибрежных скал»[14][23]. В создании шумового эффекта германским воинам помогали женщины. Греческий историк Страбон (ок. 63/64 до н. э. – ок. 23/24 н. э.) в своей «Географии» рассказывает о жрицах племени кимвров: «Во время сражений они били в шкуры, натянутые на плетеные кузова повозок, производя этим страшный шум»[15][24].

С римскими легионами шум войны распространился по всему известному тогда миру – от Британии до Северной Африки, от Испании до границ Индии. Кажется, будто эта первая мировая держава воевала непрерывно. На самом деле большинство римских граждан, не исключая даже легионеров, жили преимущественно мирно. Однако выступление в поход римской армии, которая в лучшие свои времена насчитывала до 30 легионов общей численностью приблизительно 200 000 человек, было внушительной демонстрацией силы. Возьмем для примера печально известную битву при Каннах, состоявшуюся 2 августа 216 г. до н. э. недалеко от побережья Адриатического моря, к югу от Рима. На поле боя встретились 86 400 римлян (историки смогли подсчитать точную численность войска) и 60 000 карфагенян во главе с Ганнибалом. Это громкое событие закончилось сокрушительным поражением римлян. Почти 55 000 человек погибли.

Эволюция шума как психологического оружия шла совершенно неожиданными путями. Самое позднее в VI в. до н. э. в Индии стали использовать боевых слонов – в первую очередь как средство устрашения. Их рев, фырканье и топот должны были приводить противника в смятение и обращать в бегство. Этим, очевидно, и ограничивалась эффективность слона как боевой единицы. Из Индии данная новинка перешла в Персию. Первым из европейцев, кто познакомился с устрашающими животными, был Александр Македонский, а вовсе не римляне. Достаточно уверенно можно говорить о том, что 1 октября 331 г. до н. э. в битве при Гавгамелах войско Александра встретилось с боевыми слонами персидского царя Дария III.

В 218 г. до н. э., когда карфагенский полководец Ганнибал совершил свой знаменитый переход через Альпы, 37 его боевых слонов были римлянам уже не в диковинку. На 60 лет раньше они уже сражались в Южной Италии с царем Пирром Эпирским – и потерпели поражение, одной из причин которого стали 20 боевых слонов Пирра. Однако победа заморского царя оказалась обманчивой. В битве погибло множество его солдат. «Еще одна такая победа – и все мы погибнем!» – якобы воскликнул он. Отсюда пошло крылатое выражение «пиррова победа». В раннем Средневековье боевые слоны, громко трубя, сошли со сцены европейской истории и окончательно превратились в легенду.

Как функционировала система связи в огромных армиях древности, не имевших ни радио, ни полевых биноклей? Мы близки к пониманию того, как это было. Поскольку в шуме сражения речевая коммуникация была практически невозможна, римляне делали ставку на зрительные и звуковые сигналы. Последние находились в сфере ответственности военных музыкантов – энеаторов (aeneatores). Приказы передавались подразделениям с помощью определенных сигналов рога. Наблюдая за движением знамен (signum), полководцы могли следить за выполнением своих распоряжений. Трубачи всегда стояли возле знаменосцев (signifer). Их роль в войске была одной из важнейших. Если знаменосец погибал, его немедленно сменял новый легионер. Сложную сигнальную систему дополняли также высокие резкие звуки литууса, низкое гудение тубы и громкий хриплый рев буцины. Вот как Полибий описывает войну, которую римляне вели с кельтами в 225 г. до н. э.: «Действительно, число трубачей и свирельщиков было у них невообразимо велико, а когда все войско разом исполняло боевую песню, поднимался столь сильный и необыкновенный шум, что не только слышались звуки свирелей и голоса воинов, но звучащими казались самые окрестности, повторявшие эхо»[16][25].

Мегаполис Рим: шум кружит голову

Я живу плохо даже по римским меркам – на пятом этаже, под самой крышей. В двух моих комнатушках достаточно места, но жить здесь – то еще удовольствие. Окна не закрываются, а стены настолько тонкие, что я слышу ссоры соседей и сбоку, и снизу, да во всех подробностях. Хотя я живу очень высоко, мои комнаты наполняет уличный гвалт. За окном целыми днями надрываются торговцы, а плотник, у которого я работаю, начинает громыхать инструментами именно тогда, когда я отдыхаю. И ночью покоя можно не ждать, ведь в это время на улицу выезжают повозки. Щелканье кнутов, грохот окованных железом колес, крики и склоки возниц… Кто попадает в Рим, оказывается воистину в царстве Гадеса, даже перевозчику платить не надо. Полночи на первом этаже шумит таверна, а когда последние гуляки разбредаются по домам, начинаются занятия в школе через дорогу. Вход в нее прикрывает лишь тонкая занавеска. С утра пораньше звонкие голоса начинают скандировать длинные стихи; иногда кто-то из учеников вскрикивает, потому что его (или ее) ударил учитель. На Бычьем форуме третий день разбирают развалины инсулы, которая рухнула посреди ночи со страшным грохотом. Из всех жильцов уцелели только трое. Что ж, нет худа без добра – мой дом хотя бы частично выстроен из обожженного кирпича.

История Рима началась с кучки глиняных хижин меж знаменитых семи холмов. Типичное захолустье. В 509 г. до н. э. римляне изгоняют своего последнего царя, этруска Тарквиния Гордого; с этого момента начинается возвышение Рима и превращение его в мировую державу. Тогда никто еще не подозревал, насколько шумным станет впоследствии этот город. Римский историк Тит Ливий (59 до н. э. – 17 н. э.) уже знал о какофонии на берегах Тибра. И он записал знаменитую легенду о том, как шум спас Рим на заре его истории, – о капитолийских гусях[17], что предупредили римлян о нападении кельтов, войско которых подошло к городу в 387 г. до н. э. Гусиный гогот разбудил солдат как раз вовремя, чтобы они могли защитить святилища Капитолия. Конечно, гуси были не простые, а священные – птицы богини Юноны. Римляне были обязаны жизнью благосклонности богов, явленной в шуме. Впоследствии шум будет портить им жизнь.

Почти тысячу лет город на берегах Тибра был центром, в котором творилась история Европы, Северной Африки и Передней Азии. Он достиг такого уровня развития культуры, техники, науки, военного искусства, торговли и транспорта, что его влияние на европейскую цивилизацию заметно до сих пор. А вот что еще достигло небывалого уровня: шум, наполнявший городские улицы и уже поразительно напоминавший современный мегаполис. Грохот, крики, стук и гул – просто беспримерные. Рим шумел ровно, непрерывно, неутомимо, и днем, и ночью. Он раздражал, оглушал, сводил с ума, как ни один город прежде. Огромные толпы, узкие улицы, плотное движение, многоэтажные дома, бурная деятельность, развлечения, кровавые игры и скачки – целая лавина звуков обрушивалась на беззащитных жителей города.

Пешеходы, паланкины, всадники и повозки заполняли улицы так, что не протолкнешься. Оглушительно грохотали колеса, окованные металлом. Уличные торговцы перекрикивали друг друга; ремесленники стучали, пилили и громыхали у всех на виду. Специальные рабы громко требовали дать проход их хозяйке или хозяину, а посреди суматохи бегали бездомные собаки. На рассвете к обычному городскому шуму присоединялись пекари: рабы начинали толочь в ступе зерно, чтобы сделать муку. Сапожники, столяры, стекольщики, гончары, мастера серебряных дел и изготовители инструментов работали прямо под спальнями обывателей. Ремесленники, по большей части свободные бедняки и амбициозные вольноотпущенники, были зачастую не богаче тех плебеев, которые вынуждены были терпеть их громкое соседство. А поскольку ремесленники жили там же, где работали, они сами превращали свою жизнь в акустический кошмар. На протяжении столетий Рим оставался самым шумным городом мира, и после его падения прошли еще столетия, прежде чем у него появился достойный преемник.

Рим был первым в истории городом-миллионером. В точности неизвестно, когда именно численность населения достигла миллиона человек. Некоторые авторы полагают, что уже в I в., по мнению иных – только в 330 г. Вместе с численностью населения рос и уровень шума. Звуковой ландшафт Рима можно достаточно надежно реконструировать, опираясь на археологические находки, древние городские планы, сохранившиеся здания и свидетельства современников, таких как Ювенал или Марциал.

Одним из наших источников будут сочинения римского поэта Горация (65–8 до н. э.), который описывал городской шум детально и живо. Два тома его «Посланий» были опубликованы в начале правления императора Августа. Жизнь метрополии представлена в них чрезвычайно красочно. Своему другу, романизированному галлу Юлию Флору, Гораций писал: «Кроме того, неужели, по-твоему, можно поэмы / В Риме писать среди стольких тревог и таких затруднений?»

Шум делает жизнь поэта невыносимой, а творческую жизнь – невозможной:

Тут поставщик, горячась, и погонщиков гонит и мулов, То поднимает, крутясь, тут ворот бревно или камень; Вьется средь грузных телег похоронное шествие мрачно; Мчится там бешеный пес, там свинья вся в грязи пробегает, — Вот и шагай и слагай про себя сладкозвучные песни. Любит поэтов весь хор сени рощ, городов избегает… Ты же стремишься, чтоб я среди шума дневного, ночного, Песни слагая, ходил за поэтами узкой тропою[18][26].

Римский сатирик Ювенал описывал шум императорского Рима с иронией и сарказмом:

А в каких столичных квартирах Можно заснуть? Ведь спится у нас лишь за крупные деньги. Вот потому и болезнь: телеги едут по узким Улиц извивам, и брань слышна у стоящих обозов, — Сон улетит, если спишь ты как Друз, как морская корова… …нам, спешащим, мешает Люд впереди, и мнет нам бока огромной толпою Сзади идущий народ: этот локтем толкнет, а тот палкой Крепкой, иной по башке тебе даст бревном иль бочонком… …елку шатает С ходом телеги, сосну привезла другая повозка; Длинных деревьев шатанье с высот угрожает народу. Если сломается ось, что везет лигурийские камни, И над толпой разгрузи́т эту гору, ее опрокинув, — Что остается от тел? кто члены и кости отыщет? Труп простолюдина стерт и исчезнет бесследно, как воздух[19][27].

Богатые римляне старались избегать неблагополучных районов, таких как пресловутая Субура – квартал бедняков и проституток, лежащий к востоку от Императорского форума. Днем и ночью там было грязно, опасно и невыносимо шумно. Прямо по улицам разгуливали куры, собаки, коровы и свиньи, а также ослы, мулы и даже верблюды. Чтобы удовлетворить потребность горожан в мясной пище, через Рим гнали целые стада.

Все жители императорского Рима нуждались в крыше над головой. К их услугам были многоэтажные дома – инсулы, уже обладавшие всеми акустическими недостатками многоквартирных жилищ. Постройки такого рода существовали уже в эпоху республики. Ко времени империи они так выросли, что могли насчитывать шесть и более этажей. Рим рано начал расти в высоту, поскольку возможности его расширения по горизонтали были ограничены. С увеличением числа инсул росла и шумовая нагрузка на их жителей, которую создавали беспокойные соседи, скверная шумоизоляция, высокая плотность населения и близость мастерских к жилым помещениям.

По приблизительным подсчетам, в эпоху поздней империи в Риме было более 46 000 многоэтажных домов. Большинство римлян арендовали жилье, только богачи могли позволить себе отдельный дом. Таких особняков в городе насчитывалось всего 1800. Некоторые виллы находились вдалеке от многолюдных плебейских районов, однако шум города был слышен и там. Богатые семьи старались оберегать покой хотя бы в своих владениях. Иные могли позволить себе особого раба, силентиария (silentiarius), который отвечал за тишину и порядок в потоке повседневных дел. Начиная с I в. свидетельства существования таких рабов обнаруживаются и в Риме, и в провинциях. Силентиариев отличали, многие из них смогли выслужить себе свободу и стать вольноотпущенниками (liberti).

Тишина стала предметом роскоши, доступной лишь богачу, и то не всегда. Аристократ или просто зажиточный гражданин, всадник или сенатор – стоило ему переступить порог собственного дома, он вновь оказывался во власти хаоса.

Бегство из городов

Уже в те времена, в Риме, выяснилось, кто больше всего страдает от шума. На него жаловались в первую очередь писатели, поэты, ученые и прочие работники интеллектуальной сферы – ситуация, характерная и для наших дней. Для Франца Кафки, Генриха Гейне или Артура Шопенгауэра (подробнее о них и еще о многих других страдальцах речь пойдет дальше) Рим был бы адом на земле. Очень трудно думать и записывать свои мысли, когда город буквально захлебывается криком, словно перевозбужденный младенец.

Пытаясь дать научное объяснение феномену звука, античные философы и ученые зашли в тупик. Что такое шум? Каким образом мы слышим? Пифагор Самосский (ок. 570—ок. 490 до н. э.), сформулировавший всемирно известные законы геометрии, был также автором идеи, согласно которой небесные светила, вращаясь, издают звуки, высота которых зависит от расстояния между телами и скорости их движения. Обычное человеческое ухо не в состоянии услышать эту «гармонию сфер». Аккорды земной музыки, однако, устроены по образу и подобию небесной.

Известна античная легенда о Пифагоре в кузнице[20]. В ней говорится, что великий философ и математик однажды остановился у мастерской, привлеченный гармоничным звоном кузнечных молотов. Ему удалось установить связь между красотой созвучия и весом инструмента. Массы двух гармонично звучащих молотов находились в таком же отношении друг к другу, как высота производимых ими звуков. Так впервые были математически описаны чистые интервалы: октава, кварта и квинта. Хотя современная наука опровергла существование якобы обнаруженной Пифагором связи, его до сих пор считают основателем математического анализа музыки. Скорее всего, и это не так, однако именно он впервые заявил, что мир звуков имеет свою организацию и механизм действия. Он проложил путь современным исследователям акустики, саунд-дизайнерам и уполномоченным по защите от шума[21].

Древнегреческий историк Страбон упоминает самое «громкое» живое существо, известное в Античности. Его длина всего несколько миллиметров[22], но внешность обманчива. Чтобы привлечь партнершу, самец певчей цикады сокращением мышц приводит в колебание звуковую мембрану, расположенную на брюшке. Извлекаемый таким образом звук может достигать громкости 100 дБ – громче, чем иная газонокосилка. В своей «Географии» Страбон называет его «самым звучным» (VI, 1, 9), а Платон сравнивал цикад с певчими птицами и считал их помощниками муз. Судя по их описаниям, в Античности звон цикад многим нравился. Честно говоря, у меня есть некоторые сомнения по этому поводу.

Поэт Марк Валерий Марциал (ок. 40 – ок. 103/104) родился в тихой испанской провинции, поэтому до конца своих дней так и не привык к римскому шуму. Переехав в столицу, первые несколько месяцев он провел на третьем этаже инсулы на Квиринале, примерно там, где сейчас стоит знаменитый фонтан Треви. По его словам, ночью там стоял такой грохот, будто по спальне марширует вся римская армия. В своих знаменитых «Эпиграммах» он жалуется: «Ладно, коль будят пять раз, вовсе ж не спать тяжело» (IX, 68, 10)[23][28].

Покровительство состоятельных людей позволило ему впоследствии купить маленький дом в сельской местности, где он мог хотя бы время от времени укрываться от городского шума. Его эпиграмма позволяет представить себе, от чего он бежал:

Зачем, ты хочешь знать, в сухой Номент часто На дачу я спешу под скромный кров Ларов? Да ни подумать, Спарс, ни отдохнуть места Для бедных в Риме нет: кричит всегда утром Учитель школьный там, а ввечеру – пекарь; Там день-деньской все молотком стучит медник… Не смолкнет ни жрецов Беллоны крик дикий, Ни морехода с перевязанным телом, Ни иудея, что уж с детства стал клянчить, Ни спичек продавца с больным глазом… Тебе же, Спарс, совсем и невдомек это, Когда ты нежишься в Петильевом царстве… А нас толпы прохожих смех всегда будит, И в изголовье Рим стоит. И вот с горя В изнеможенье я на дачу спать езжу… (XII, 57)[29]

Негодование поэта вызывала в числе прочего расположенная по соседству начальная школа. В таких небольших частных заведениях учителя (litteratores или grammatici) за скудное вознаграждение преподавали детям письмо, чтение и счет. Помещения были обычно открытые, от улицы их отделяла только тонкая занавеска. Декламация хором, удары палок, крики учителя – все эти звуки беспрепятственно проникали наружу и вливались в общий гвалт.

Две эпиграммы Марциала целиком посвящены школам. В первой он предлагает некоему учителю деньги, сколько тот получает за свой многошумный урок, чтобы на сей раз помолчал. А в другой рекомендует ему немедленно, в июле, отпустить детей на каникулы – и лучше сразу до октября. «Ночи молчанья петух хохлатый еще не нарушил, как раздаются уже брань и побои твои», – жалуется невыспавшийся поэт.

Часть хоть ночи проспать нам дай, – умоляют соседи… Учеников распусти! Не желаешь ли с нас, пустомеля, Сколько за ругань берешь, ты за молчание взять? (IX, 68, 9–12)[30]

Почти болезненно восприимчив к шуму был Луций Анней Сенека (ок. 4 до н. э. – 65 н. э.). Искренний приверженец философии стоицизма, он терял стоическое спокойствие, если дело касалось шума. В Байях, курортном местечке на берегу Неаполитанского залива, ему приходилось жить над термами, всегда полными посетителей. В одном из писем своему другу Луцилию он жалуется на беспрестанный шум многолюдной купальни. В ней, мол, поднимается такой гвалт, что невозможно собраться с мыслями. Особенно досаждали ему массажисты, игроки в мяч и фитнес-фрики (такие были и в древности). «Когда силачи упражняются, выбрасывая вверх отягощенные свинцом руки, когда они трудятся или делают вид, будто трудятся, я слышу их стоны; когда они задержат дыханье, выдохи их пронзительны, как свист; попадется бездельник, довольный самым простым умащением, – я слышу удары ладоней по спине, и звук меняется смотря по тому, бьют ли плашмя или полой ладонью. А если появятся игроки в мяч и начнут считать броски, – тут уж все кончено» (56, 1)[24][31].

Выщипывание волос особенно нервировало нашего героя. Эпиляцию делали не только женщины, но и мужчины, как свидетельствует поэт Овидий в своем «Искусстве любви». С помощью воска и пинцета древние бьюти-мастера удаляли волосы с ног и подмышек. Эта косметическая процедура явно не предназначалась для чувствительного слуха: «Вспомни про выщипывателя волос, который, чтобы его заметили, извлекает из гортани особенно пронзительный визг и умолкает, только когда выщипывает кому-нибудь подмышки, заставляя другого кричать за себя» (56, 2).

Крики, плеск воды, когда в нее прыгает купальщик, голоса торговцев: нервы Сенеки на пределе. «К тому же есть еще и пирожники, и колбасники, и торговцы сладостями и всякими кушаньями, каждый на свой лад выкликающие товар. – Излив душу, он спокойно и грустно заканчивает: – Ты железный человек! Ты, видно, глух, если сохраняешь стойкость духа среди всех этих разноголосых нестройных криков» (56, 3)[32].

Трибуны ораторов: распространение новостей

Приятно звучащий голос – это дар и подспорье. Если человек заикается или голос его звучит плохо, и даже самое лучшее образование ему не поможет. Когда Марк Туллий Цицерон (106–43 до н. э.), пожалуй известнейший римский оратор, публиковал свои трактаты «Об ораторском искусстве», он точно знал, в чем заключается это искусство. Для него важны «чистота и ясность языка» и «чистота речи», говорит герой трактатов, учитель Красс[25][33]. Чрезмерно мягкая, женственная манера речи столь же неуместна, как подчеркнуто «мужицкая». Однако главная задача всех античных риторов и ораторов, от Демосфена до Катона, заключалась в том, чтобы их вообще услышали – без микрофонов, мегафонов и громкоговорителей.

В распоряжении древних ораторов был только собственный голос и акустические особенности места, и это все. В качестве усилителей звука выступали площади и здания, такие как агора в Греции, римские театры или форумы столичных городов. Так что государственные мужи (например, Перикл) во время своих выступлений могли рассчитывать на то, что их будет слышно. Римский полководец и оратор эпохи республики Марк Порций Катон (234–149 до н. э.) якобы заканчивал каждое свое выступление фразой «Ceterum censeo Carthaginem esse delendam» («А кроме того, я полагаю, что Карфаген должен быть разрушен»). Он повторял это так часто, что в конце концов его слова дошли до всех без исключения.

Тем не менее массовая коммуникация существовала и была массовой в прямом смысле слова. Тысячи человек собирались вместе, чтобы узнать последние новости. Они должны были оказаться в одном месте, чтобы получить информацию из первых уст. Римляне и греки (как и египтяне, и шумеры) делали ставку на природные или искусственно созданные резонаторы в местах сбора. Лишь в этом случае присутствующие могли услышать, что говорит сенатор, полководец или император, – точнее, лишь часть присутствующих и лишь при условии, что остальные в этот момент будут соблюдать хотя бы относительную тишину. Пророки христианства впоследствии взяли на вооружение приемы своих угнетателей-римлян. Павел Тарсийский проповедовал, полагаясь лишь на свой голос. А Иисус совершенно не случайно выбрал местом своей Нагорной проповеди возвышенность на Северном берегу Генисаретского озера.

И сегодня на Форуме можно увидеть остатки ростр Августа – ораторской трибуны, с которой политики и магистраты выступали перед гражданами. В начале 2010-х гг. сотрудники Университета Гумбольдта (Берлин) провели эксперимент, чтобы проверить, действительно ли слышали оратора те десятки тысяч человек, которые могли собраться на площади. Местом его проведения стала трибуна, установленная Юлием Цезарем на открытом пространстве перед входом в Сенат в 44 г. до н. э., незадолго до гибели. Там могло поместиться до 40 000 слушателей. Согласно результатам эксперимента, примерно 12 000 человек могли слышать, что им хотел сказать политик. Это число могло увеличиться до 20 000, но только если все стояли тихо (чего едва ли можно было ожидать во времена гражданских войн). Остальные 20 000–30 000 присутствовавших довольствовались обрывками речи и отдельными словами[34].

Кого кузнецы довели до белого каления: первый закон о тишине

Шум коварен, и отгородиться от него очень сложно – это было известно еще до Гомера. С присущим ему хитроумием Одиссей защитил свою команду от смертельно опасного пения сирен. Он залепил уши своих спутников воском, а сам, привязанный к мачте, с любопытством слушал чудесный напев. Этакие античные беруши, которые помогли Одиссею избежать негативных последствий встречи со сладкоголосыми волшебницами.

Для римского политика Цицерона скрип пилы был одним из худших в мире звуков. «А глухота – такое ли уж она бедствие?» – вопрошает он в «Тускуланских беседах», написанных на рубеже эр. «Да, однако глухим недоступно пенье кифареда», – отвечает его собеседник. Цицерон возражает: «Это так; зато недоступен ни скрип пилы на оселке, ни визг поросят, когда их режут, ни шум ропщущего моря, который мешает им заснуть»[26][35]. Во времена Цицерона звук пилы был еще в новинку, а сама она являлась последним словом техники. Хотя пилу изобрели еще в Египте, римляне и греки усовершенствовали ее. Римские ремесленники пилили не только дерево, но и камень: песчаник, известняк и мрамор. Без пилы были бы невозможны ни строительство гигантских городов и храмов, ни расцвет кораблестроения в Греции, Финикии и Риме. Именно тогда она превратилась в привычный нам инструмент: остро заточенная, прочная и невыносимо визжащая.