– Колам. О'Мор.

Память выкинула один из своих любопытных трюков, и перед Роганом сразу же возникла яркая картинка. В то время Шон только-только предложил добровольно «использовать себя более активно», как говорили тогда в организации, – использовать его, семнадцатилетнего студента, еще зеленого юнца. Его привели в дом в пригороде Дублина для окончательного важного интервью, оставили одного в небольшой комнате, попросили подождать. Потом дверь отворилась, и в комнату вошел поистине гигант, на лице его играла широкая улыбка, потому что он, очевидно, смеялся над кем-то, кто остался позади него, открыто демонстрируя всем свою силу и смелость. Колам О'Мор – Большой Мужчина. Так все звали его.

– Вы уверены, что хотите именно этого, птенчик? – спросил он Рогана. – Вы понимаете, во что ввязываетесь?

Бог ты мой, да разве можно колебаться, когда стоишь рядом с таким человеком?..

– Так, значит, вас послал Колам? – уточнил Роган.

– Не лично. – Соамс слегка улыбнулся. – Кажется, над ним в этой стране еще висит половина срока десятилетнего тюремного заключения. В настоящий момент он находится в Англии. С ним я встречался только один раз, а потом всегда связывался по почте через подставной адрес.

– Если вы думаете, что сможете опять обратиться с моим делом в центральную тюремную администрацию, то, поверьте, это пустая трата времени.

– Совершенно с вами согласен! – Соамс опять слегка улыбнулся. – Если же говорить откровенно, то в данном случае Колам О'Мор имеет в виду совершенно неортодоксальные средства.

– Какие, например? – спокойно спросил Роган.

– Помочь вам освободиться без участия центральной тюремной администрации.

– И что же говорит в пользу того, что мне удастся это сделать?

– Об этом сказал человек, которого зовут Поуп, – ответил Соамс. – Кажется, в течение года он сидел с вами в одной камере? Месяц назад его освободили.

– Я до сих пор не забыл исходящую от него вонь, – презрительно отозвался Роган. – Жалкий, копеечный оборванец. Хуже некуда. Работал в столице шелушильщиком, морально совершенно разложившийся тип. Продаст родную сестру, если сможет за нее что-нибудь получить.

– Однако он рассказал интересную вещь, мистер Роган. Этот Поуп утверждает, что в 1960 году вас поймали ранним утром за стенами тюрьмы. И что до сих пор начальство не может узнать, как вам удалось выйти оттуда.

– Он – трепач, – бросил Роган. – Когда-нибудь кто-нибудь закроет его глаза монетками.

– Но это верно? – спросил Соамс, и впервые в его голосе прозвучала нотка нетерпения. – Вы и в самом деле знаете способ, благодаря которому можно выйти отсюда?

– А если и знаю?

– Тогда Колам О'Мор будет рад повидаться с вами.

– И как же это можно устроить?

Соамс придвинулся к собеседнику еще ближе.

– Вы знаете каменоломню и деревушку между каменоломней и рекой, она называется Хекстон?

– Последний год я работал там.

– Ниже каменоломни находится металлический переходной мостик. А на другой стороне реки – коттедж. Ошибиться невозможно. Он совершенно изолирован.

– Туда приедет Колам?

– Не он, а Поуп.

– Почему этот... оборванец?

– Он доказал свою полезность. И доставит туда одежду, машину, даже документы для вас. Уже через полчаса вы будете за пределами этой болотистой местности.

– И куда же я поеду?

– Поуп получит исчерпывающие инструкции. Вас отвезут к Коламу О'Мору. Вот и все, что я могу сообщить вам.

Роган сидел, слегка нахмурив брови, обдумывая сложившуюся ситуацию. Его не радовало, что этим делом будет заниматься Поуп. И Соамс ничего для него не значил. Но разве на самом-то деле у него был какой-то иной выбор? И если это дело организует Колам О'Мор...

– Так как же? – спросил Соамс.

Роган кивнул.

– Сколько Поупу потребуется времени на подготовку?

– Он уже подготовился. Слышал, будто вы из тех людей, которые не засиживаются на одном месте?

– Сегодня четверг, – сказал Роган. – Хорошо бы провернуть это в субботу.

– Существуют какие-нибудь особые причины для этого?

– В шесть часов вечера уже темнеет, а в половине шестого в нашем крыле закрывают все камеры. А потом на дежурстве остается всего один сторож, который несет вахту в центральном зале, оттуда проверяются блоки. Если меня не хватятся, а причин хватиться меня не будет, то о моем уходе не узнают до семи часов утра понедельника, когда начнется обход камер.

– Это выглядит вполне разумно. – Соамс поколебался, а потом сказал, тщательно подбирая слова: – Вы уверены, что вам удастся выбраться отсюда?

– В этой жизни гарантировать ничего нельзя, мистер Соамс. Думаю, вы и сами уже убедились в этом.

– Совершенно справедливо, мистер Роган. – Соамс взял котелок и портфель, отодвинул стул. – Думаю, что обсуждать нам больше нечего. Буду с интересом ждать выхода газеты в понедельник.

– И я тоже, – отозвался Роган.

Он стоял и смотрел, как Соамс идет к двери, ждал, пока тот выйдет. Вскоре за Роганом пришел старший офицер, и они оба направились в коридор.

Когда шли по двору, офицер спросил его:

– Какие-нибудь добрые вести?

Роган пожал плечами.

– Вы же знаете, что представляют собой нынешние адвокаты. Расточают обещания, берут крупные деньги, но надежд особых не вселяют. Я давно перестал считать по осени цыплят.

– Самый разумный и самый надежный подход к вещам!

Когда они поднялись на верхнюю площадку лестницы, прозвенел звонок дневной раздачи пищи. К приходу Рогана Мартин уже расставил в камере на небольшом столике тарелки. Дверь в камеру захлопнулась, Мартин некоторое время подождал, потом вопросительно посмотрел на Рогана.

– И отчего разгорелся сыр-бор?

В какое-то мгновение Рогану вдруг захотелось рассказать старику обо всем, но он вспомнил слова, которые тот произнес перед его уходом: в таком месте, как это, человека можно довести до ручки, заставить переступить черту. И, конечно, он прав. Если Роган и усвоил кое-что за последние тринадцать лет жизни, проведенных в четырех стенах, то знал, что абсолютно надежных людей не бывает...

Он пожал плечами.

– Некоторые мои друзья на воле скинулись и наняли адвоката. И он решил лично со мной повидаться прежде, чем опять обратиться в центральную тюремную администрацию.

Лицо Мартина растянулось в привычной улыбке надежды заключенного с долгим сроком.

– Проклятье, Ирландец! Может быть, дела пойдут лучше?

– Всегда надо на это надеяться, – отозвался Шон Роган и подошел к окну.

Все еще шел дождь, и над вершиной холма за стенами тюрьмы, где находилась каменоломня, клубился небольшой туман. Если внимательно прислушаться, то можно было уловить шум реки, несущей свои темные воды, загрязненные торфом и переплескивающиеся через огромные валуны на своем долгом пути к морю.

Глава 3

Дождь стучал по стеклам окна, когда Роган все еще всматривался в темноту. Через некоторое время он подошел к двери и стал прислушиваться. Внизу глухо грохнули стальные ворота, когда дежурный офицер захлопнул их.

Он повернулся и натужно ухмыльнулся, лицо его можно было принять за тень в сгустившихся сумерках.

– Потрясающая ночь для такого дела, а?

Мартин, лежа на своей койке, читал книжку. Он приподнялся на локте.

– Для какого такого дела?

Роган подошел к нему и спокойно ответил:

– Я удираю отсюда, Джиггер. Скажи, ты на чьей стороне?

– Конечно, на твоей. Ирландец. Ты мог бы об этом и не спрашивать. – Лицо старика стало серым от волнения, он спустил ноги на пол. – Что я должен сделать для тебя?

– Открой дверь, – сказал Роган. – Только это. Когда я уйду, оставь ее незапертой, ложись на свою кровать и оставайся на ней до тех пор, пока они не придут с проверкой в семь утра.

Мартин нервно облизал губы.

– А что будет со мной, когда меня приведут к начальнику тюрьмы?

– Скажи им, что ты был потрясен, когда я открыл дверь, что ты остался лежать на койке и предпочел не совать свой нос в чужие дела. – Роган холодно ухмыльнулся. – В конце концов, именно такого поведения от тебя и ожидают. Любой зек, который поступил бы иначе в аналогичных обстоятельствах, Не протянул бы и суток, пока ребята не пришили бы его. Начальник тюрьмы знает об этом так же хорошо, как и ты.

Угроза прозвучала довольно явно, и Мартин торопливо встал с койки.

– Проклятье, Ирландец, я ничего не сделаю, чтобы помешать твоим планам, ты это знаешь.

Роган перевернул свой матрас, просунул руку в распоротый шов с одной стороны и вытащил оттуда свернутую в кольцо нейлоновую веревку и ремень с защелками на концах, такого типа, который используют верхолазы.

– Где, черт возьми, ты достал все это? – удивился Мартин.

– Это применяется в каменоломне, когда в скалу закладывается взрывчатка. – Роган вытащил также отвертку с короткой ручкой и девятидюймовые кусачки. Все это он засунул себе за пояс. – А эти я достал в мастерской. – Он кивнул в направлении двери. – Ладно, Джиггер, пошевеливайся. У меня мало времени.

Мартин достал ложку, стал на колени у двери, его рука слегка дрожала. Какое-то время поэтому ему не удавался его трюк, но потом все же раздался негромкий щелчок. Он повернулся, при слабом освещении лицо его казалось очень бледным. Он кивнул.

Используя свою подушку и кое-какую запасную одежду, которую Роган достал из шкафчика, он придал всему этому некоторое сходство с очертаниями человеческой фигуры под одеялом на своей кровати. Потом направился к двери.

– Я сейчас подумал вот о чем, – сказал Мартин. – Ты знаешь, как сторож неслышно подходит в своих мягких ковровых тапочках?

– Он заглядывает в контрольное отверстие камеры, и все, – отозвался Роган. – И если он сможет разглядеть, что лежу здесь не я, на этой кровати, в такой темноте, то зрение у него куда лучше, чем у меня.

Неожиданно Мартин неуловимо изменился в лице, будто сбросив со своих сутулых плеч лет десять, и тихо засмеялся.

– Просто не терпится утром увидеть выражение на роже сторожа. – Он шлепнул Рогана по плечу. – Давай, сынок, выматывайся отсюда и не останавливайся, уходи как можно дальше!

Лестничная площадка была слабо освещена, во всем крыле стояла тишина. Роган некоторое время постоял в тени возле стены, потом быстро пошел к лестнице в дальнем конце.

Большой центральный зал освещался единственной лампой, а над ним крыша и свод были погружены во тьму. Он взобрался на перила, потом по стальной сетке поднялся к крыше блока камер, зацепил и защелкнул ремень на проволоке, закрепил себя в этом положении, потом вынул кусачки.

Немного времени ушло на то, чтобы прорезать проход длиною примерно в три фута, в который он и пролез. Оказавшись по другую сторону решетки, он опять подвесил и закрепил себя и затем тщательно, одну за другой, соединил ячейки решетки, так что только пристальное обследование показало бы, где он прошел. Свой предыдущий побег он совершил из блока "Б", на другой стороне зала, и за три года никто так и не открыл пути и способа его бегства.

Стальные несущие балки поднимались в темноту; каждая из них покоилась на площадке кирпичной кладки, которая выдавалась уступами из основной стены. Он без труда дотянулся до первого, протиснулся между ним и стеной, тщательно прикинул пятифутовое расстояние до следующего уступа. Быстрый вдох, прыжок в темноте – и он перелетел на следующий уступ. Три раза он повторил эту операцию, пока не завершил полукруга и не оказался на балке рядом с блоком "Б".

Внизу лязгнула дверь, он взглянул туда и увидел дежурного офицера и начальника, которые шли по ярко освещенному месту к письменному столу. Они разговаривали, звук от их голосов поднимался вверх; потом дежурный офицер сделал запись в ночном журнале. Раздался взрыв хохота, они пересекли зал, открыли ключом дверь, ведущую в караульную и скрылись за нею.

Роган опоясал ремнем балку и себя, защелкнул концы и начал подниматься, сильно вытягиваясь в сторону.

Трудность заключалась в том, что сама балка делала изгиб, повторяя профиль стены, и оставался всего какой-то дюйм расстояния для ремня. Теперь-то ему и сослужили службу его отличное физическое состояние и незаурядная сила. Он сжал зубы и, напрягаясь изо всех сил, поднимался дюйм за дюймом вверх. Освещенное пятно уходило все дальше вниз. Вскоре он достиг цели – большой вентиляционной решетки – квадрата размером два с половиной на два с половиной фута.

Она держалась на двух больших шурупах с каждой стороны. Он прислонился спиной к стене, оперся о нее, все еще привязанный ремнем, вынул отвертку и начал вывинчивать шурупы.

Шурупы были бронзовые и выкручивались легко, но один он вывернул целиком; решетка открыла отверстие и повисла на другом шурупе.

Теперь настал самый трудный момент. Он осторожно разжал пружины защелки на ремне и быстро сунул ремень в проход, потом, обхватив балку руками, прошел вверх по стене и ногами вперед влез в обитое по краям цинком вентиляционное отверстие. Поднялась сухая пыль, тотчас проникшая в его ноздри. Он подавил в себе желание откашляться, протянул руку и поставил решетку на место. Очень осторожно ввернул вынутый шуруп, окончательно заметая следы побега.

В предыдущий раз у него был электрический фонарик; на этот раз не удалось раздобыть его, и теперь приходилось действовать в полной темноте, целиком полагаясь на память.

Он изучал маршрут в течение каких-нибудь десяти минут по карте вентиляционной системы тюрьмы, которую по забывчивости оставил на скамейке в мастерской инженер. Но с тех пор прошло уже три года, за это время кое-что изменилось. Он мог только молиться о том, чтобы секция, которую он использовал, осталась нетронутой.

Беглец задом полз в темноту, пыль забивала ему глаза и горло, с лица стекал пот, и через некоторое время он достиг другого отверстия, проник в него головой вперед и мягко заскользил по некрутой наклонности, замедляя свое продвижение руками, упираясь ими в стенки.

В нижней части он задержался, оставаясь в полнейшей темноте. Ниоткуда не проникал ни малейший луч света. Словно плотная коробка. Как в гробу... Он тотчас отбросил мысль о таком сравнении и опять пополз вперед.

Достиг бокового отверстия, потом очередного. Задержался. Шестое или седьмое? Нет, шесть, перед тем как он спустился на веревке на первый уровень. Он опять пополз вперед, считая, пока не достиг отверстия с левой стороны. Он ощупал рукой правую сторону и сразу же нашел опорную скобку, которую он вытащил когда-то из стены, чтобы воспользоваться ею в тот, первый раз. Он продвинулся вперед, потом задом опустился в отверстие. Упираясь в стены руками, расправил нейлоновую веревку, петлей протянул ее через скобку, которую вытащил из стены, потом осторожно стал опускаться в ствол вентиляционного хода. Тридцатью футами ниже ствол изгибался и становился ровным, он двигался по нему задом на животе, тянул веревку вслед за собой. Потом аккуратно свернул ее кольцами и продолжал медленно продвигаться задом.

Сразу в нескольких местах показался свет. Он остановился возле решетки и заглянул в помещение главной кухни. Там горел свет, но никого не было, и он продолжил движение, перейдя теперь в несколько более широкую скважину. Изловчившись, повернулся и пополз вперед на четвереньках.

Теперь он находился в дальнем конце центрального блока. Прошло, вероятно, минут сорок с того момента, как он покинул камеру. Он ускорил движение и вылез из нижней части широкого ствола, который вертикально поднимался вверх над головой. Его освещали полоски желтого света, отбрасываемые от решеток, закрепленных на разных уровнях.

Цинковое покрытие ствола крепилось массой стальных заклепок, которые служили хорошей опорой для ног, и он начал быстро подниматься вверх, стремясь достигнуть бокового ствола на самом верху, который проходил через крышу и дальше через двор к больнице, на его другой стороне.

Почувствовав сильную тягу воздуха и услышав низкий жужжащий звук, нахмурился. Это было что-то новое, сердце екнуло. Вскоре он достиг вершины ствола, и его самые неприятные опасения подтвердились. Там, где раньше был только вход в соединительную трубу к госпиталю, теперь стояла металлическая решетка, которая предохраняла электрический вытяжной вентилятор. Он остановился на некоторое время, ощупал свободной рукой край решетки, понимая, что у него ничего не выйдет, потом начал спускаться опять.

Первая встретившаяся ему решетка была размером всего в один фут, и он пополз к следующей. Вторая была, возможно, в два квадратных фута. Пролезть будет нелегко, но можно попробовать. Через решетку просматривался слабо освещенный коридор, и он сообразил, что это, наверное, отделение для неженатых офицеров.