За тот час, который мы провели в Фредериксмуте, он оприходовал примерно полбутылки виски. Только в этот момент я сообразил, что пьет-то он целый день, поскольку впервые за время нашего знакомства Дефорж выглядел пьяным. У него стал заплетаться язык, появились размашистые жесты, волосы небрежно разметались по лбу. В сочетании с серо-стальной бородой и физической мощью все это создавало образ человека, от которого следует держаться подальше даже завсегдатаям подобных заведений.

Публика уже вовсю поглядывала в нашу сторону – отчасти из-за Дефоржа, отчасти – из-за Иланы. Многие, разумеется, узнали его, что не удивительно после ста одиннадцати фильмов, большинство из которых дублировано на основных языках мира. Джек Дефорж, человек со стальными кулаками, герой тысяч потасовок во всевозможных кабаках, из которых он выходил неизменным победителем, – фигура, будоражащая воображение любого мужчины. Его персонажи, подобно героям старинных вестернов, постоянно должны были доказывать свое превосходство над любым напыщенным алкашом, над каждым матросом в баре, получившим увольнительную и возомнившим о себе невесть что.

Пока Арни ходил за стулом, Джек знакомил Илану с компанией. Реакция оказалась любопытной. Фогель разглядывал ее с дружелюбным восхищением, в глазах ясно читалось старое как мир желание. На Стрэттона Илана тоже произвела сильное впечатление, но несколько иного толка. Тот, пожалуй, был поражен обилием золота не меньше, чем всем остальным. Сара Келсо изобразила легкую полуулыбку, которую большинство женщин прячет неизвестно где и использует лишь в те моменты, когда чувствует превосходство соперницы. Со скоростью компьютера она тщательно оценила платье и аксессуары и неохотно подвела окончательный итог.

Дефорж обнял Илану и привлек к себе.

– Слушай, Арни, – проговорил он. – Я с Иланой хочу завтра отправиться немного поохотиться на оленей. Ты не мог бы нас подбросить?

– С удовольствием, но рано утром я должен лететь в Сёндре.

Сара Келсо, которая собралась закуривать, замерла и бросила резкий взгляд в его сторону. Тот проигнорировал это и с улыбкой обратился ко мне:

– Олаф Симонсен говорит, что ты все-таки решил свернуть себе шею на Суле?

– Правильно.

– Очень надеюсь, что метеопрогноз, который он тебе показывал, не врет. Во всяком случае, лучше ты, чем я.

Арни прикоснулся к плечу Иланы и предложил:

– Пойдем потанцуем?

Она коротко взглянула в мою сторону, потом встала, оттолкнув стул.

– С удовольствием.

– Черт побери, неплохая идея, – заметил Дефорж. Он тоже встал, немного пошатнувшись при этом, и подал руку Саре Келсо.

– Давайте мы с вами покажем, как это делается!

Фогелю не удалось до конца скрыть свое недовольство, но она тем не менее приняла предложение.

Музыкальный автомат громко играл что-то приятное. Танцевальный пятачок был полон. Я проводил их взглядом, потом посмотрел на португальцев. Большинство из них так и впились в Илану, раздевая ее глазами, что и следовало ожидать, но самое примечательное – они при этом почти не разговаривали между собой. Да Гама стоял, прислонившись спиной к стойке бара, руки в карманах, сигарета в зубах. Лицо его напоминало каменную маску, но глаза пристально следили за Дефоржем.

В тринадцать лет мне однажды пришлось выйти на замену (просто больше никого не оказалось) в школьном матче по регби. До конца оставалось несколько минут. Моим единственным достижением было то, что я сумел завалить капитана соперников в ярде до зачетного поля и тем самым похоронить их надежды на выигрыш.

Это был здоровый, мясистый парень лет восемнадцати. После матча он отыгрался на мне в душевой и пригрозил, что будет хуже, если я еще когда-нибудь попадусь ему на дороге. Главное было не в том, что этот опыт навсегда отвратил меня от занятий каким-либо видом спорта, а в выработке четкого неприятия любого вида насилия и отвращения к людям типа Да Гамы, которые признают только ответное насилие, причем гораздо более страшное в своей изощренности.

Насилие уже витало в здешней атмосфере, потрескивая, как электрические разряды, смешиваясь с дымом и запахом пота. Вонь от перегара мутила сознание; мне пришлось пару раз глубоко вздохнуть, от чего слегка закружилась голова и по всему телу пробежала странная холодная нервная дрожь.

Началось все совсем не так, как я ожидал. Заиграла новая мелодия, Стрэттон без единого слова встал, пробился сквозь толпу и положил Арни руку на плечо. Тот, явно недовольный, неохотно отпустил Илану и вернулся к столу.

– Они неплохо смотрятся, – заметил я, кивнув в их сторону.

– Я бы сказал, он вообще неплох, – хмуро откликнулся Арни.

Да Гама что-то сказал одному из своих парней – здоровому, мрачному субъекту в замусоленной кожаной куртке. Тот прорубился через танцующих и тем же жестом положил руку на плечо Стрэттону. Стрэттон отрицательно качнул головой и продолжал танцевать. Португалец повторил, на этот раз Стрэттон с раздражением дернул плечом, сбрасывая руку.

В своем костюме от Сэвил Роу и фирменном галстуке британских ВВС этот слегка женоподобный англичанин в подобном месте должен торчать как бельмо на глазу, даже если он не танцует с самой эффектной из присутствующих дам. Естественно, что многие наблюдали за ним. То, что произошло дальше, безусловно, потрясло публику, хотя я лично особо и не удивился.

Португалец развернул Стрэттона к себе лицом и ухватил за лацканы пиджака. Я не разглядел, что именно за этим последовало, но эффект оказался оглушительным. Думаю, Стрэттон засадил тому коленом в пах, потому что португалец взвыл так, что перекрыл грохот музыкального автомата. Стрэттон оттолкнул его, правая рука взметнулась над левым плечом, и в то же мгновение ребро ладони англичанина врезалось в шею португальца.

Парень рухнул на пол. Толпа бросилась в разные стороны, и началась свистопляска. Стрэттон едва успел пихнуть в сторону Илану, как ему пришлось туго. Первый из португальцев уже был рядом. Стрэттон сделал шаг назад, поднял ногу и вонзил носок ботинка нападавшему как раз туда, куда надо, чтобы тот рухнул как подкошенный.

Но подоспели еще четверо, и успех развить не удалось. Они обрушились на Стрэттона и погребли его под собой. Арни уже вскочил намереваясь мчаться на помощь, но Дефорж отшвырнул его, взревев как разъяренный бык.

Первого он ухватил одной рукой за воротник, другой – за штаны, размахнулся и швырнул головой вперед, так что бедолага грохнулся на столик, который развалился под ним. Во все стороны полетели бутылки и стаканы. Послышался истерический женский визг. Дефорж переключил внимание на другого парня из тех, что увлеченно обрабатывали Стрэттона. Его мощный кулак взмыл вверх и обрушился подобно молоту точно в основание черепа.

Арни мощным прыжком оказался на спине еще одного из нападавших; оба упали и покатились по полу, вцепившись один другому в глотку. Остался последний, кто все еще прикладывал максимум старания для того, чтобы вышибить Стрэттону мозги. Но англичанин сумел откатиться в сторону, перехватить занесенную для очередного удара ногу и свалить противника.

Дефорж двинулся ему на помощь, но не успел. Да Гама, который секунд двадцать или тридцать неподвижно стоял у стойки, наблюдая за развитием событий, наконец решил вмешаться. Он ринулся сквозь толпу с удивительной для его комплекции скоростью и напал на Дефоржа сзади, захватив горло рукой, которая больше походила на стальной крюк.

Арни и Стрэттон по-прежнему были полностью заняты своими клиентами. Стало ясно, что никто больше вмешиваться не будет. Да Гама усилил нажим. Руки Дефоржа тщетно пытались ослабить захват, который грозил оказаться смертельным. Лицо его побагровело.

Меня начало трясти; голова, казалось, распухла, словно шар. Рев толпы доносился откуда-то издалека, подобно морскому прибою. Илана завопила, но я не слышал ее голоса. Потом она вскинулась и бросилась на Да Гаму, как дикая кошка. Он отшвырнул ее свободной правой и еще сильнее сжал горло Дефоржа. Внезапно на каменной маске его лица появилась одна из самых жесточайших улыбок, которые мне приходилось когда-либо видеть.

Наверное, все мои попытки уничтожить каждого садиста, каждого безмозглого чурбана, с которыми приходилось сталкиваться в жизни, выплеснулись в то мгновенное движение, которым я поднял над собой стул и со всего маху опустил на эту ненавистную голову. И передо мной сразу всплыло множество лиц. Того капитана школьной регбийной команды, который измывался надо мной – мальчишкой; курсанта-старшекурсника военного училища, который отвечал за подготовку новобранцев, когда я только что попал во флот; одного офицера морской авиации, который доводил молодых и неопытных пилотов не просто до пределов выносливости, а до изнеможения... Но больше всего эта голова напомнила мне санитара из того заведения, где я проходил курс лечения, – двуногого зверя, который получал садистское наслаждение, избивая умственно неполноценных до бесчувствия, когда их истерические вопли мешали ему играть в карты во время ночных дежурств.

Стул развалился на части. Я размахнулся тем, что осталось в руках, и нанес еще один удар. Ошметки моего оружия разлетелись в разные стороны. Да Гама взревел от боли и выпустил Дефоржа. Тот повалился на пол. Португалец развернулся ко мне. Из рассеченного черепа по лицу струилась кровь. Я швырнул последний кусок стула ему в физиономию и отскочил назад.

Он ринулся на меня, вытянув вперед руки, готовый смести все на своем пути. Я вильнул в сторону и толкнул ему под ноги очередной стул. Да Гама споткнулся и грохнулся на пол. На соседнем столике мне подвернулась бутылка шнапса. Ухватив ее за горлышко, я хватанул донцем о край стойки бара, прыгнул к лежащему и придавил его коленом, прежде чем тот успел шевельнуться.

Бутылка с отбитым донышком – страшное оружие. Острия вонзились португальцу под подбородок. Зазубренные края рассекли до крови его напряженную шкуру. Одно движение – и с ним все кончено; он сам это понимал. Страх проступил на его лице, как пена в грязной луже.

До сих пор не знаю, смог бы я убить его или нет, потому что звук выстрела привел меня в чувство. Тишина в помещении могла бы сравниться только с затишьем на море после шторма. Олаф Симонсен с пистолетом в правой руке подошел ко мне.

– Достаточно, Джо, – произнес он по-английски. – Теперь моя очередь.

Я встал и аккуратно положил битую бутылку на стойку бара. Я до сих пор находился в некотором ошеломлении и видел все как бы со стороны. Видел, что Да Гама лежит по-прежнему на полу, что Дефорж с помощью Арни и Сары Келсо уже встал на ноги, что Стрэттон как ни в чем не бывало стоит у края танцевальной площадки и аккуратно стирает платком кровь со щеки.

Симонсен выстроил Да Гаму и тех парней из его команды, которые могли стоять на ногах; вдоль стенки бара. Двое до сих пор валялись на полу, не подавая признаков жизни, еще один – тот, которого Дефорж швырнул, как мешок с углем, сидел на стуле, прижимая к себе сломанную, по всей видимости, руку.

Симонсен, по-прежнему держа свой автоматический пистолет наготове, подошел ко мне. За спиной у него Да Гама, утирая кровь с шеи, зыркал в мою сторону.

– Иди домой, Джо, – снова по-английски сказал он. – И забирай с собой своих друзей. Я поговорю с тобой позже.

Но я стоял, тупо уставившись на него, до тех пор, пока не подошла Илана, уже в меховой шубке. Она была очень бледной, ее била дрожь но голос звучал очень спокойно.

– Думаю, Джо, нам лучше уйти отсюда, пока еще есть выбор.

Я крепко ухватился за протянутую руку и поплелся за ней, покорный, как овечка.

* * *

Окончательно я пришел в себя лишь после того, как залез в душ и заставил себя выстоять там две минуты под ледяной водой, а потом как следует растерся полотенцем. Пока я одевался, в дверь постучали, и вошел Арни. Под правым глазом красовался здоровенный синяк. Костяшки пальцев были сбиты до крови, но он весело улыбался.

– Неплохой вечерок, а? Как себя чувствуешь?

– Жить буду. Что с Дефоржем?

– Сейчас с ним Илана. Я иду домой переодеваться. Вся рубашка в крови. К счастью, не в моей. Вернусь через полчаса. Встретимся в баре.

После его ухода я оделся и пошел к Дефоржу. На мой стук открыла Илана.

– Ну как он? – спросил я.

– Сами посмотрите.

Он лежал на спине, укрытый пуховым стеганым одеялом, и ритмично храпел, слегка приоткрыв рот.

– Виски его победило, – заметила Илана. – Когда он проснется, наверняка решит, что все это – просто кошмарный сон.

– Мне и сейчас так кажется, – откликнулся я.

Она серьезно посмотрела на меня и явно что-то хотела сказать, но раздался стук в дверь. Пришла Сара Келсо.

– Я хотела узнать, как себя чувствует мистер Дефорж.

– Если бы его могли видеть сейчас его поклонники! – махнула рукой в сторону кровати Илана.

Сара подошла и наклонилась ближе.

– Часто с ним такое случается?

– Нет, всего четыре-пять раз за неделю.

Миссис Келсо положила на прикроватную тумбочку бумажник из крокодиловой кожи.

– Оставляю его здесь. Я подобрала его в Фредериксмуте. Наверное, он выронил его во время драки.

– Вы уверены, что это бумажник Джека?

– Я заглянула внутрь, – кивнула та. – Среди прочего там письмо, адресованное ему. – Она пошла к двери, но остановилась на полпути. – Вы устроили великолепное представление, мистер Мартин. Вы удивительный человек. Даже не могу себе представить, что бы вы сделали, если бы в тот момент не появился сержант.

– Мы и не узнаем, не так ли, миссис Келсо?

– Надеюсь, что нет.

Дверь наконец мягко закрылась за ней.

– Пожалуй, нам следует оставить его в покое, – произнесла Илана. – Не могли бы мы перейти в мою комнату? Я хотела бы с вами поговорить.

Ее комната располагалась по соседству, что и следовало ожидать. Почему-то я почувствовал безотчетное раздражение, причем уже не в первый раз. Объяснить себе причину этого я не мог. Она представляла собой весьма аппетитную телочку, но в то же время была женщиной Джека Дефоржа, даже если это меня и не очень устраивало.

Илана устроилась в кресле у окна, положив ногу на ногу, отчего подол ее нелепого платья задрался до середины бедра. Она попросила сигарету. Когда я зажигал спичку, руки мои слегка дрожали.

– Что здесь на самом деле понадобилось миссис Келсо? – требовательно спросила Илана.

Тема для разговора мне показалась не хуже других. Она внимательно меня выслушала, под конец слегка нахмурившись.

– Для агента страховой компании Стрэттон выглядит слишком большим специалистом в умении постоять за себя, – прокомментировала мой рассказ Илана. – Впрочем, вы там тоже неплохо смотрелись.

– По стандартам Стрэттона я действовал слишком грубо.

– Но эффективно. Жестоко эффективно. Вряд ли вас этому учили в Сити. Этот прием с бутылкой, например, наверняка не включен в кодекс Куинсберри.

– В том мире, где я учился, существовал один закон: или ты, или тебя.

– Вы не могли бы рассказать об этом? – попросила она.

– Почему бы и нет? – Я пожал плечами. – Это не займет много времени. Я уже говорил, что служил летчиком в ВМС. Это был 1951 год, в некотором роде шла война.

– В Корее?

Я кивнул.

– Поймите меня правильно. Британия в прямом смысле в ней не принимала участия. Мы базировались на авианосце и летали на патрулирование вдоль берега. Северокорейские летчики не доставляли нам особых хлопот. Но посадка на авианосец – веселенькое занятие даже в лучшие времена. И в мирное время постоянно гибнут люди, бьются самолеты. Большинство из нас взяли в привычку приводить себя в норму самым тривиальным способом.

– Виски?

– В моем случае – ром. Но со мной особый случай – я стал одним из тех странных существ, которые, как вы, наверное, слышали, не переносят на дух спиртного. Алкоголизм – тяжелая болезнь, вы знаете. Но почему-то очень мало людей это осознает. Одному Богу известно, как я дотянул до конца службы. Но дотянул. Проблема возникла потом: я понял, что не могу остановиться.

– Именно это стало причиной вашего развода?

– Во всяком случае, способствовало ему. Я уже рассказывал вам – в один прекрасный день я понял, что больше не могу находиться в офисе, поэтому просто взял и ушел.

– И пошли на курсы переподготовки, чтобы получить лицензию коммерческого пилота.

– Да, но я не говорил о тех девяти месяцах, что были между этими событиями. Как раз в это время я научился этим штучкам с бутылками, узнал, в какие места надо бить ботинком, как использовать «Ивнинг стандард», чтобы не замерзнуть, ночуя на скамейках набережной Темзы. Я могу перечислить все ночлежки Лондона, которые существовали в то время.

– И что же случилось потом?

– Я попал в полицию после драки в каком-то кабачке. Они связались с Эми. Она уже несколько месяцев не знала, куда я делся. Должен добавить, что подобное происходило уже не первый раз. Она поместила меня в заведение – клинику, если хотите, где проводили эксперименты по лечению алкоголиков. Совершенно непонятно, почему она полагала, что чем-то мне обязана. Остальное, как пишут в книжках, вам известно.

Илана кивнула.

– Но вы справились с этим, правда? Это ведь самое главное.

– Иногда я в этом сомневаюсь.

Я стоял рядом с ней, глядя в окно. Потом опустил взгляд на эти ножки, обтянутые шелковыми чулками, на глубокую ложбинку между грудей, весьма открытых благодаря сильному вырезу платья... Как бы независимо от меня руки мои оказались у нее на плечах. В то же мгновение я обнял ее и впился в губы жадным долгим поцелуем. Наконец, насилу оторвавшись, она судорожно перевела дух.

– Начинаю думать, что я, кажется, ошиблась.

Замечание было вполне в ее характере. Я должен был это предположить, но почувствовал досаду и по какой-то непонятной причине решил нагрубить.

– Вы уверены, что Джек сегодня не призовет вас в свое распоряжение, или считаете, что на сегодня с него достаточно?