Ван Хорн взял руку умирающего в свою. Неожиданно в дальнем углу, с треском лопнув, упала на землю кровля. Ван Хорн через плечо бросил на нас взгляд.

— Вам обоим оставаться здесь не имеет смысла, — твердо сказал он.

Перепуганный бедняга Морено, с ужасом ожидавший неизбежной, как он считал, встречи с Всевышним, заколебался. Видно, ему все же удалось сохранить остатки мужества.

— Хосе мне — двоюродный брат, сеньор, — извиняющим голосом произнес он. — Родственные чувства, вы меня понимаете?

— Вот вам немного света в борьбе со тьмой, — подняв лампу, торжественно сказал я. — Продолжайте свое дело, святой отец.

Ван Хорн не стал тратить время на споры и, склонившись над Хосе, произнес спокойным твердым голосом:

— Я хочу, чтобы вы покаялись в грехах. Повторяйте за мной: «О Всевышний, чья безмерная доброта...»

Хардона, испытывая страшные муки, шевелил окровавленными губами, повторяя вслед за Ван Хорном и с трудом выговаривая слова своего покаяния. Всю молитву Ван Хорн прочитал спокойным, размеренным голосом. Даже гора затихла, словно давая возможность умирающему свершить последний обряд.

Свежая кровь проступила на губах Хордоны, и он навсегда закрыл глаза. Морено перекрестился и попятился назад.

— Бог с тобой, Хосе, — промолвил он.

Я коснулся плеча Ван Хорна, тот, не замечая меня, склонился над телом. В наступившей тишине я услыхал слабое, прерывистое дыхание Хардоны, который все еще отчаянно цеплялся за жизнь. Сверху вновь посыпались мелкие камни, и Ван Хорн, прикрывая собой Хосе, начал читать заупокойную молитву:

«Упокой душу раба Божьего. Во имя Господа, Отца нашего Всевышнего, сотворившего тебя, во имя Иисуса Христа, сына Божьего, страдавшего за тебя, во имя Святого Духа...»

Неожиданно раздался страшный грохот, гора вздрогнула и стала оседать на нас.

Морено, находившийся у выхода из забоя, неистово закричал. Схватив Ван Хорна за волосы, я изо всех сил потянул его к себе, стараясь оттащить от умирающего. В эту минуту свалившаяся с потолка груда камней навечно накрыла тело Хосе Хардоны. Словно дикое животное, бросился я к выходу.

Свалившийся рядом со мной камень разбил мою лампу, и я, бросив ее, в кромешной темноте пополз по узкому проходу. На другом конце его нас ждал Морено. Подняв лампу над головой, он всматривался в глубину лаза. Увидев мою голову, он протянул руку и помог мне выбраться в штольню. Я упал на колени, затем резво вскочил, обернулся назад и не поверил своим глазам. Я увидел, что из дыры, откуда я только что появился, над завалом свисают голова и плечи Ван Хорна. Теперь мы были спасены. Вцепившись в Ван Хорна, мы с Морено вытащили его за руки. В этот миг потолок штольни вновь затрясло, и мы со всех ног бросились к выходу.

* * *

Не думаю, что хоть кто-нибудь снаружи ожидал снова увидеть нас. И тем не менее нам все же удалось благополучно выбраться на поверхность. Едва мы, сопровождаемые огромным облаком пыли, выскочили из штольни, как толпа людей, стоявших у входа в шахту, возбужденно крича, сразу же окружила нас.

Пробравшись сквозь толпу, я упал на четвереньки рядом с промывочным лотком и окунул голову в холодную воду. Затем перевернулся на спину и, закрыв глаза, постарался отдышаться. Когда я открыл глаза, я увидел склонившегося надо мной Яноша.

— Бог мой, сэр, это уже слишком, — взволнованно произнес он. — Я уже решил, что вы погибли.

— Все претензии к Ван Хорну, — ответил я. — Похоже, он ищет себе погибель. Жить ему, что ли, надоело?

Я коротко рассказал Яношу, что произошло в шахте. Когда я закончил, он нахмурился, что для него было не очень характерно.

— Та-а-ак, — протянул он. — Что, Ван Хорн снова вошел в роль?

— Это у него смена настроений.

— А у тебя?

Я удивленно сдвинул брови.

— Вы же были там вместе, мистер Киф. Вы бы могли погибнуть, сэр, и ради чего?

Что верно, то верно, подумал я и, поднявшись на ноги, увидел приближающегося Ван Хорна. Рабочие, уступая ему дорогу, все же старались держаться к нему поближе. Многие из них испуганно крестились.

Подойдя к промывочному чану, он зачерпнул из него воды, вылил ее на голову и плечи и, посмотрев на меня, улыбнулся:

— Мы пережили волнующие моменты, Киф.

Улыбка сползла с губ Ван Хорна, и его лицо вновь сделалось серьезным. Он протянул руку, взял лежащую рядом рубашку и надел ее. Морено, а за ним и остальные шахтеры подошли к Ван Хорну. Юрадо, я заметил, держался в стороне и с явным интересом наблюдал за происходящим. Но он меня совсем не занимал, поскольку было не до него.

— То, что вы сделали для моего бедного брата, святой отец, проводили его в последний путь, рискуя собственной жизнью, забыть невозможно, — взволнованно произнес Морено. — Мы все у вас в огромном долгу. Все. Если мы смогли бы для вас что-нибудь сделать...

Ван Хорн замер, глядя на стоящих перед ним людей. Конец рукава рубашки свободно болтался на его запястье. Я не мог видеть выражения его лица, но почувствовал, что он весь напрягся.

— Скорбь по усопшему — это взывание к милости Всевышнего, спасшего души многим смертным. Сегодня в половине третьего я совершу в церкви обряд поминовения. Всех, кто действительно испытывает ко мне чувство благодарности, жду в церкви.

От этих слов даже на лице Яноша застыл неописуемый ужас, не говоря уже о Морено и его товарищах.

Юрадо тем временем, оседлав лошадь, уже мчался галопом, неся эту новость своему хозяину.

Глава 10

Не поговорив ни со мной, ни с Яношем, Ван Хорн объявил, что возвращается в Мойяду, и вместе с двумя десятками шахтеров, у которых были лошади и мулы, тронулся в путь. Остальные рабочие забрались в большую кибитку, запряженную четверкой мулов.

Мы с Яношем сели на телегу. Он был явно недоволен поворотом событий.

— Он, случайно, не ударялся головой в шахте? — раздраженно спросил меня Янош.

— Несколько раз, — ответил я.

— Я так и думал. У него съехала крыша. Ничем другим его поступки не объяснить. Для Ван Хорна это будет началом конца. Этот выпад де Ла Плата безнаказанным не оставит.

— Думаю, Ван Хорн пошел на это осознанно. Он провоцирует Томаса на открытое столкновение.

— В этом есть смысл, если только де Ла Плата появится один, но на это рассчитывать не приходится. Если он и объявится во время службы, с ним будет не менее дюжины вооруженных бандитов.

— Ван Хорн наверняка хитрит, — сказал я. — Не думаю, что он просто так дает повод его повесить.

— Да, но возможен и другой расклад, — заметил Янош. — А что, если, как я уже говорил, Ван Хорн не может выйти из роли священнослужителя?

Я попытался прогнать от себя эту тревожную мысль.

— Чушь какая-то.

— Тогда объясни, если сможешь, его сегодняшнее поведение. Он вместе с тобой и Морено полез в шахту, остался с этим заваленным несчастным. Исповедал, облегчил его душу, судя по твоему рассказу, как настоящий священник. Зачем он это делал? Ради чего рисковал собственной жизнью?

Вспомнив на минуту, что произошло в забое, я неожиданно содрогнулся при мысли, что я и сам в те минуты, как это ни покажется глупо, воспринимал Ван Хорна как настоящего пастора.

— Ну, я не знаю, — неуверенно произнес я. — Я ведь и сам туда полез. Не так ли?

— Относительно тебя все понятно, — улыбнулся Янош. — Видите ли, вы, сэр, ирландец. И кто может сказать, что такие, как вы, хоть раз в жизни поступали обдуманно и логично?

На этом наш разговор прервался, так как мы уже приехали на гасиенду. Подъезд к дому нам преградили двое людей Томаса де Ла Плата. В дом нас они не пустили, однако и не воспрепятствовали покинуть усадьбу.

Янош мирно клевал носом на заднем сиденье, а я, нахмурив брови, вел «мерседес» по дороге в Мойяду и мысленно пытался разобраться в Ван Хорне, в этом грабителе и убийце, добровольно пришедшем мне тогда на помощь в доме старого Тачо. Да, тогда он спас меня от неминуемой гибели, думал я. Это он, не раздумывая, кинулся в темную шахту навстречу смертельной опасности, чтобы протянуть руку умирающему и с молитвами проводить его в мир иной. Поступок, надо прямо сказать, мужественный, но бессмысленный. Хотя неизвестно, для кого как. Да и вообще, какой смысл можно было отыскать во всем том, что происходило с нами?

* * *

Возвратившись в гостиницу, я сразу заметил, что сервис в ней разительно изменился. Войдя в бар, мы увидели за стойкой Морено. Он, должно быть, уже успел принять ванну и теперь светился чистотой. На нем были свежая белая рубашка и черный галстук.

Морено извлек бутылку того самого особого виски, три стакана и смущенно произнес:

— Почту за честь, если джентльмены выпьют со мной.

— Весьма любезно, — ответил Янош, и мы направились к стойке.

Морено, разлив виски, поднял свой стакан:

— Сеньор Киф, позвольте поблагодарить вас за то, что вы сделали для моего двоюродного брата. От имени всей нашей родни.

В ответ я пробормотал какие-то слова признательности, думая, как много значат для этих людей родственные связи.

— А отец Ван Хорн, сеньор? Вы думаете, он сделает то, что пообещал? — осторожно спросил Морено.

— Насколько я знаю, Томас де Ла Плата запретил ему проводить церковную службу. Вот все, что мне известно, — ответил я.

— Это не наше дело, — вставил Янош.

— Ты думаешь, у священника возникнут проблемы? — спросил я Морено.

— Дон Томас его убьет. В этом нет никаких сомнений. Он также убьет любого, кто придет в церковь на службу. По дороге сюда я пытался объяснить это отцу Ван Хорну, но он меня и слушать не захотел.

— Тебя — не захотел, может, нас послушает, — сказал Янош и, осушив свой стакан, посмотрел на меня: — Черт возьми, мистер Киф, не можем же мы позволить человеку так просто совершить самоубийство. Верно?

— Полагаю, что не можем, — ответил я, подыгрывая Яношу.

— Не беспокойся, Морено, — бодрым голосом сказал Янош. — Я думаю, нам удастся его отговорить.

Морено, бурно выражая слова признательности, проводил нас до машины, открыл заднюю дверцу и помог Яношу забраться на заднее сиденье. Думаю, как мэру Мойяды, ему просто не хотелось иметь дополнительных проблем в своем городке. С другой стороны, Ван Хорн своим поступком, несомненно, изменил его настроение.

Проехав по улицам селения, мы вскоре подъехали к церкви. Ван Хорна поблизости не обнаружили. Резко нажав на тормоз, от чего под колесами зашуршала уложенная вокруг церкви щебенка, я оглянулся и увидел Викторию, сидящую на лошади. Позади нее я заметил Начиту. Лицо девушки было встревоженным. Спрыгнув на землю, она подбежала к машине и, словно пытаясь удостовериться, что я цел и невредим, ощупала меня руками.

— Вы слышали, что произошло на шахте? — спросил я Начиту.

— Я делал в магазине покупки, сеньор. Там только об этом и говорили.

Я взял Викторию за руки.

— Сейчас мне нужно поговорить со священником. А затем я приеду к вашей стоянке.

Она недоверчиво сдвинула брови, и я, не обращая внимания на окружающих, поцеловал ее в губы.

— А теперь поезжай, а то мне придется привязать тебя поперек лошади.

Ее лицо засияло в радостной улыбке. Вспрыгнув на лошадь и объехав «мерседес», Виктория галопом пронеслась мимо Начиты, который от неожиданности чуть не выпал из седла. Развернув лошадь, старый индеец поскакал вслед за девушкой, которая уже была на расстоянии двух ярдов от него.

— Она, по крайней мере, тебя слушается, — заметил Янош.

— Только иногда, — уточнил я.

Я помог Яношу выбраться из автомобиля, и как только мы направились к церкви, на ее крыльце появился Ван Хорн. На нем была черная сутана с белым стоячим воротником, на голове головной убор католического священника — еще один предмет, найденный в сундуке умершего пастора.

— Хотелось бы знать, сколько на все это уйдет времени.

Подойдя к машине, Ван Хорн поднял заднее сиденье и вынул из-под него огромный кусок войлока. Под ним заблестела металлическая поверхность. Сиденье оказалось тайником с двойным дном, и он, опустив в него руки, достал жестяной короб цвета хаки, на крышке которого черными буквами было написано: «Артиллерийско-техническое снаряжение армии Соединенных Штатов».

— Вы бы лучше прошли в церковь, — сказал он, поддерживая ящик обеими руками, затем добавил, обращаясь к Яношу: — И загаси сигару.

Венгр глубоко вздохнул и неохотно швырнул недокуренную сигару на землю.

— Ты не считаешь, что зашел слишком далеко? — недовольно спросил Янош.

Ван Хорн, не обратив внимания на его замечание, вошел внутрь. Самые грязные ругательства уже исчезли со стен, но побелить церковь Ван Хорн еще не успел. В помещении уже почти не пахло ни грязью, ни затхлостью, которые еще вчера здесь сильно ощущались. На алтаре в обрамлении двух свечей поблескивало распятие. Вокруг стояла благоговейная тишина. Оскверненный храм вновь стал святилищем.

Ван Хорн, подойдя к скамье, поставил на нее металлический ящик и открыл его.

— Мы с Кифом хотели бы знать, что ты задумал? Ты не один замешан в этом деле, пора бы это понять, — сказал Янош.

Ван Хорн вопросительно посмотрел на меня.

— Никто не придет на твою службу. Им не до этого, — заметил я.

— Придет де Ла Плата, — ответил он. — А это самое главное. Он явится, чтобы позлорадствовать, и, очень возможно, постарается меня прикончить.

— Но он будет не один, дружище, — попытался возразить ему Янош. — С какой это стати он вдруг явится без своей банды?

— Два дня. Это все, что нам отпущено, — ответил Ван Хорн. — После этого утреннего обвала на руднике нам больше не на что рассчитывать. Финал спектакля должен состояться именно сегодня, и разыграть его мы обязаны по нашим нотам.

— Томас никогда не вылезает из своей берлоги, не прихватив с собой дюжину бандитов, — заметил я.

Ван Хорн отошел в дальний конец церкви и взобрался на церковную кафедру. Он, глядя на нас, положил руки по обе стороны небольшого деревянного аналоя, на котором я увидел раскрытую Библию.

— Когда он со своими дружками войдет в церковь, здесь меня и застанет. Но они не будут знать, что их ждет.

Его ладони скрылись за кафедрой, а когда он их вновь поднял, я увидел в его руках автомат. Да простит меня Господь за мои сравнения, но Ван Хорн в эту минуту, стоя на возвышении с оружием в руках, был похож на ангела смерти. Теперь я понял, что ему не составит труда расправиться с Томасом и его бандой. Я уже видел, как де Ла Плата со своими дружками, позвякивая шпорами, входят в церковь. Свежи были мои воспоминания о том, каков Ван Хорн в действии. Я отлично знал, каким грозным оружием в его руках является ручной пулемет «томпсон». Томас де Ла Плата и те, кто с ним придут, рухнут на пол, прежде чем осознают, что с ними произошло.

Но в плане Ван Хорна было одно небольшое «но», о котором, как и я, догадался Янош.

— А что, если Томас оставит кого-нибудь из своих снаружи, сэр? Что тогда? — поинтересовался он.