«Битлз» in the USSR, или Иное небо

– Джон, к телефону! – снова позвали из аппаратной.

– Да?! – выкрикнул он в трубку. – Кто это?

– Привет, Джон! Это Деннис. Как у тебя дела? Деннис Феррант работал с ним на записи «Imagine», и их сотрудничество началось с небольшого инцидента. Впервые встав в студии перед микрофоном и натянув на голову наушники, Йоко обнаружила, что плохо слышит фонограмму.

– Наушники сломаны! – громко пожаловалась она. Деннис взял наушники, поправил скобу между динамиками, надел их себе на голову, убедился, что все отменно работает, и с усмешкой вернул их Йоко.

– Все в порядке, – сказал он.

Его усмешка вывела ее из себя. Она прочитала в ней: «Ни черта-то ты не умеешь косоглазая дура, возомнившая себя певицей только потому, что спит с Джоном Ленноном». Словно окаменев, Йоко молча смотрела на Денниса.

– Все нормально? – повторил он. Йоко по-прежнему молчала.

Пожав плечами, Деннис повернулся, чтобы вернуться к пульту, и открыл дверь, как вдруг Йоко что-то быстро сказала ему в спину по-японски, закончив: «…Fuck you!»

Деннис обернулся и автоматически ответил тем же:

– Fuck you, lady!

И тут же осознал, что, нахамив жене Джона Леннона, он, скорее всего, не только лишился этой работы, но и вовсе закончил свою карьеру в звукозаписывающей индустрии.

Хуже всего было то, что выпад Йоко никто не услышал, а вот его слова в тишине прозвучали отчетливо. Музыканты, включая Джона, удивленно смотрели на него. У Денниса ноги стали ватными, и он поверил, что в обморок падают не только барышни в немых фильмах.

Внезапно Джон вскочил, шагнул к нему и помог добраться до кресла у пульта. А потом сказал:

– Деннис, ты мне нравишься. Я хочу, чтобы ты работал с нами.

Потом покосился через стекло на Йоко и добавил:

– Но больше так не делай никогда.

Он ценил отчаянных и искренних людей.

– …Деннис! – закричал Джон в трубку. – Ты, как всегда, вовремя! Хочешь заняться продюсированием сольного альбома Йоко?

– Мечтаю, – отозвался тот. – Ненавижу ее убогий вокал. Есть с чем работать.

– Я не шучу.

– Я тоже. Все сделаю по высшему классу, если ты дашь мне карт-бланш.

– Уже дал. Ни меня, ни Йоко в Штатах не будет. Приезжай послезавтра на «Рекорд Плэнт» и заключай контракт с Геффеном на твоих условиях. Только вменяемых. Он будет в курсе.

– А кто мне покажет материал?

– Геффен. И музыканты, ты их всех знаешь. Идет? – Заметано.

Джон уже хотел положить трубу, но в последний момент спросил:

– Кстати, а ты чего звонил-то?

– Да так, – отозвался Дэвид, – сам не знаю.

– Молодец! – просиял Джон и бросил трубку.

– Ну вот, послезавтра продолжите запись. С вами будет работать Деннис Феррант, – объявил он, вернувшись к музыкантам.

Услышав это имя, Геффен обрадованно хлопнул себя по ляжке, а Йоко поджала губы, но промолчала. Отношения отношениями, а продюсером Деннис был первоклассным, этого она не признать не могла.

В самолете Нью-Йорк – Лондон они все-таки опять чуть не разругались. На то было несколько причин.

Во-первых, Джон настоял на том, чтобы они полетели на «конкорде», и, к ужасу Йоко, выложил за два билета одиннадцать тысяч баксов.

Во-вторых, мимо живого «битла» каждые пять минут сновали симпатичные стюардессы, ласкали его бархатистыми взглядами, предлагали разные деликатесы, интимно сообщали, что двигаются по поднебесью с крейсерской скоростью две тысячи пятьдесят километров в час и двусмысленно намекали на то, что находятся на высоте шестнадцать тысяч метров. При этом все они почему-то слишком низко наклонялись. Но когда их взгляды падали на широкоскулое каменное лицо миссис Леннон, улыбки увядали и девушки быстро исчезали в служебных отсеках.

В-третьих, Джон дал девятнадцать автографов пассажирам разного возраста и цвета кожи, а у Йоко автографа не попросили ни разу.

И наконец, кульминацией послужили два пухлых отпрыска, брат и сестра, которых привела к креслу Джона еще более габаритная мамаша. Увидев Йоко, мальчик спросил оглушительным шепотом: «Мам, а кто эта узкоглазая рядом с Джоном Ленноном?» Джон, уже принявший за воротник две порции виски и бокал шампанского, неистово заржал. Но тут же осекся и примирительно сказал:

– Мать, ну что ты дуешься? Дите ж несмышленое, само не знает, что несет…

– Насрать мне на дите, – хладнокровно отозвалась Йоко. – Я действительно напряжена, но это из-за альбома. И из-за Шона.

– Брось, Хелен о нем прекрасно позаботится. Я и сам скучаю, но не могли же мы тащить его с собой в Россию. В Лондоне сразу же позвоним ему. Из ближайшего автомата.

Джон покосился на Йоко. Она продолжала сидеть с непроницаемым лицом. Тут он вспомнил, что она назвала две причины своей напряженности, и Шон был второй из них.

– А что альбом? – риторически произнес он и легкомысленно махнул рукой. – Деннис его сделает.

Йоко с громким шипением выпустила воздух между зубов.

– Говорю тебе, сделает!

– Да?! А он будет обзванивать их, как я, и вытаскивать на студию, когда один уже в запое, второй продался на другую сессию, третий пообещал и не пришел, а четвертый врет, что заболел?!

– Будет, будет. А если кто не появится, он найдет на замену кого-нибудь получше. И вообще, мать, в конце концов, напрягаться или не напрягаться – это твой выбор, на самом деле от этого ничего не зависит.

– Не сотрясай воздух зря. Скажи честно, что тебе просто на-пле-вать.

– Ну, если ты настаиваешь… Да, мне просто наплевать. Йоко передернуло.

– Я сделал все, что было в моих силах, – продолжал Джон, не глядя на нее. – Я придумал для твоих песен отличные аранжировки, записал твой вокал и сам исполнил подпевки, я нашел отличных музыкантов, жирного инвестора и надежного продюсера. От меня уже ничего не зависит, и теперь мне действительно на-пле-вать. Тем более что впереди меня ждет кое-что поинтереснее…

– Так, всё, теперь стих, – остановила его Йоко жестом.

– Только, пожалуйста, не на японском.

– Что?… Я говорю, закрыл глаза и стих. Спи. Нам лететь еще полтора часа, и можно вздремнуть. Неизвестно, что нас ждет в Лондоне и будет ли там возможность передохнуть.

Помолчав, Йоко сделала над собой усилие, улыбнулась и вкрадчиво спросила:

– Джон, милый, скажи мне честно, мои песни, что, правда, полное дерьмо?

– А? – Джон уже клевал носом. – Нет.

– А вы с Полом будете их играть?

– Нет.

– А я? Я буду выступать с вами?

Ответ ей был ясен, хотя Джон и не произнес его, так как уснул окончательно. Что спасло его от шока, который он испытал бы, увидев метаморфозу, которую претерпело выражение ее лица.

…Он бежал легкой трусцой по тропинке, было приятно топать босыми ступнями по мягкому слою сухой хвои. Справа, слева и сверху надвигался лес, темный и зеленый, но почему-то он не пах лесом, не пах мхом или прелыми листьями. Джона это удивило, но ненадолго.

Его вынесло на поляну, и он увидел сидящую на сухом стволе девочку лет четырех. Заметив Джона, она улыбнулась, обнажив крупные передние зубы, и сказала:

– Здравствуйте, дядя Джон.

Он машинально кивнул и помахал рукой. Затем пригляделся и отпрянул: один глаз у девочки был оранжевый, а другой – желтый.

– Тебя зовут Люси? – спросил он, уже зная ответ.

– Люси О'Доннел. – Девочка энергично кивнула и ойкнула, в ее голове раздался негромкий костяной треск, и глаза, быстро провернувшись несколько раз вдоль внутренней оси, поменяли цвет. Теперь они были небесно-голубые.

Почувствовав, что его охватывает паника, Джон спросил:

– Что ты здесь делаешь? И где твои родители?

– Это все тот страшный человек, – ответила Люси и съежилась. – Его фамилия Яйцман. Он снизу такой толстый, с этими… – Девочка сделала тонкими ручками плавательные движения.

– С ластами? – подсказал Джон, холодея.

– Вот-вот, а вместо головы у него яйцо – без носа, но с глазами. Он сказал, что он хоть и некрасивый, но добрый, и пообещал отвести нас с Джулианом к фонтану и покатать на карусели. А еще наврал, что угостит нас зефирным тортом. Девочка всхлипнула, глаза ее потемнели, став темно-фиолетовыми. – А сам завел меня сюда-а…

– Ну-ну, не плачь, – погладил ее по голове Джон. – А где Джулиан?

– Шон, – поправила девочка.

– Шон? – удивился Джон.

– Да. Шона он схватил и затащил вон туда… – Люси указала в ту сторону, куда бежал Джон.

– Шон! Шон! – стал звать Джон, но крик получался слабый, словно он кричал в вату.

Он хотел кинуться в указаном девочкой направлении, но двигался медленно, словно продираясь сквозь паутину.

– Шо-он!!!

* * *

– …Джон, проснись! Джон! – Йоко трясла его за плечо. – Ты кричал. Тебе что-то плохое приснилось?

– Да черт знает что, – откликнулся Джон и тяжело вздохнул, чувствуя облегчение оттого, что это был всего лишь сон. Он был мокрым с ног до головы, сердце бешено колотилось.

– Джон, как ты думаешь, в России мне удастся побывать в Берново?

– Что такое «Берново»? – спросил Джон отстраненно и, пока Йоко отвечала, глубоко вдохнул и выдохнул, как его учил доктор Янов.

– Тверской штат, деревня Берново. Это родина моей русской тети, – укоризненно посмотрела на него Йоко. – Я рассказывала тебе о ней.

– О да, прости, мать, – кивнул Джон. – Русская скрипачка, которую ты любила больше матери… Думаю, удастся. Хотя, ты ведь знаешь, про эту поездку нам и самим пока ничего не известно. Ни сроков, ни условий. Только цель, мамочка. Только цель.

– Окучить Россию?

Он посмотрел на жену, пытаясь понять, всерьез ли она это сказала. Потом усмехнулся и, отвернувшись, уставился в иллюминатор на сияющие горы облаков внизу. В ушах неприятно пощелкивало – похоже, самолет начал снижение.

«Они нисколько не изменились, – подумал Джон, увидев троицу своих бывших лучших друзей, которые как раз выбирались из кресел вип-зала аэропорта Хитроу, то ли обрадованно, то ли растерянно улыбаясь. – Неужели это происходит на самом деле? Вот Пол, он же Макка. Идет навстречу, чертов ублюдок. Я старею, а он словно законсервировался. Но хотя бы без этой своей отвратительной привычки кокетливо играть физиономией…»

«Все та же худая каланча с обезьянкой на плече, – думал Пол. – Как же мне не хватало этого гения-полудурка, этого эгоиста-психопата! Это он сначала научил меня пилить двуручной пилой, а потом бросил одного, и все это время я мыкался, бегая от одной ручки к другой. И все ждал, когда же он появит-

ся и поможет, добавит своего безумия, свою ложку дегтя, который вновь окажется изысканной приправой. Но он только ехидничал в своих интервью…»

«…Похоже, он в первый раз в жизни не знает, как себя вести, – подумал Джон, усмехнувшись. – Впрочем, как и я. Кем он был мне и кем стал теперь? Был пацаном-левшой в моей группе, был соавтором и другом, собутыльником и попутчиком в кислотных трипах. Потом был просто коллегой и даже корчил из себя начальника, затем превратился в смертельного врага. А потом стал старой зарубцевавшейся раной, которая ноет и ноет. Рад ли я его видеть? Рад. Даже, будь оно все проклято, счастлив!»

Поравнявшись с Полом, Джон неуклюже обнял его.

– Привет, урод, – выдохнули они одновременно и засмеялись этому совпадению.

– Рад тебя видеть, Йоко, – кивнул Пол, освобождаясь от объятий.

– Вот уж не ври, Макка, – отозвалась она.

– Все такая же язва?

– Все такой же лицемер.

Они послали друг другу воздушные поцелуи и вновь засмеялись, на этот раз уже втроем.

Джордж и Ринго, наблюдавшие встречу Пола и Джона со стороны, переглянулись и двинулись к ним.

«Распались на сканды, – думал Джордж. – Десять лет в Махапаринирване. Достойны ли мы возвращения, достойны ли того, чтобы пересесть с Хинаяны на Махаяну? Тьфу ты, вот же чертова индуистская хрень, похоже, она у меня уже в печенках… Но по сути – да, у нас появился второй шанс. И теперь у меня хватит сил и любви все понять и все объяснить… Если только эти сволочи не будут снова меня зажимать…»

– Смотри-ка, Джордж, – сказал Ринго, когда они остановились возле Пола и Джона, – давненько я не видел такой картинки: два драных кота стоят морда к морде и даже не пытаются выцарапать друг другу глаза.