Не буди лихо

Святослав Логинов

Не буди лихо

Старинный замок стоял в парке, который окружал его со всех сторон. Кряжистые дубы, вязы и липы. Понизу разрастались кусты сирени, колючий барбарис и шиповник.

У замка не было ни рва, ни подъёмного моста. У входных ворот простиралась обширная площадь. От неё звездой расходились дороги, вымощенные гладкими плитами. Каждая дорога упиралась в реку, а вернее — канал, поскольку не может река затекать со всех четырёх сторон разом. Через реку были переброшены резные мраморные мосты. Дороги продолжались и дальше, вымощенные уже не плитняком, а булыжным камнем.

Парк по сторонам от дорог оставался парком, хотя и несколько запущенным. Здесь встречались кусты орешника, но не было серой ольхи. Росла рябина, но не смела зеленеть мусорная ива. Булыжник на всех четырёх дорогах заканчивался у следующих мостов. Дощатое покрытие на них давно раструхлявилось и попадало в воду, но стальные балки, на которых когда-то держались мосты, уцелели, хотя и поржавели изрядно.

Дороги за рухнувшими мостами продолжались тем же порядком, но уже не мощёные, а обычные грунтовки. Парк за второй речкой по-прежнему был парком, хотя и не особо ухоженным. Наконец дороги разбегались на привычные поселковые тропы. Там же кончался и парк.

Граница парка была не вполне обычной. Не росла здесь сорная трава и глухие кусты, не виднелись проплешины незаконных потрав, хотя, казалось бы, раз нет сторожей, то почему бы селянам и не порубить леса? Однако, что-то парк оберегало, так что даже козы, что паслись на общинном лугу, не забегали в панские владения. Никаких запретов, ни малейшей охраны не было, а вот, поди ж ты, парк стоял как заповеданный, даже терновнику в него пути не было.

Говорят, в самой глуби, за мраморным мостом можно найти заросли кизила, но и туда сельские панёнки за ягодой не ходили. «Не нами сажено, не нам и брать». Рассказывают, что сановная панна любит кизиловое варенье; для неё и посажен кизил.

Да какая там сановная панна? Издали её многие видали, как она по дубраве гуляет, а близкого знакомства никто не сводил.

Из обитателей замка в селе не появлялся ни один. Порой доносился лай гончих, трубили рога, но крестьян эти звуки не тревожили; посевы охотники не топчут, вот и добро. Опять же, налогов ясновельможный пан не берёт. Чем жив — не ясно, так и пусть его, лишь бы нас не трогал.

Приезжие, наслушавшись деревенских баек, частенько ходили в парк, причём, едва ли не все собирались добраться к замку, одни намереваясь нанести визит его обитателям, другие, желая побродить среди развалин, если замок пуст. Но никто дальше первого моста не проходил. Казалось бы, какая трудность — перейти речку по двутавровой балке, но почему-то никто на переход не решался. Постоят и идут откуда пришли.

Среди последних посетителей был молодой человек в белой рубашке. Ясные глаза, щёки, незнакомые с касанием бритвы. Что ещё можно сказать о возрасте? Уже не мальчик, но покуда не мужчина. Он приходил несколько дней подряд, неторопливо брёл среди деревьев, подбирал жёлуди и колючие каштаны, потом разбрасывал их, где придётся. А на следующий день опять приходил и собирал жёлуди.

Берега речки были сухими можно было пробираться вдоль самого уреза воды. Вода была тёмная, совершенно неживая. Если долго всматриваться в неё, захочется броситься и уйти на дно. Парень встряхнул головой и увидел, что по другому берегу идёт девушка в белом платье. Сразу понятно, что это вельможная панна, о которой столько рассказывают в деревне.

Парень был лишён излишней скромности и легко поздоровался.

— Привет!

— Привет!.. — донеслось эхо.

— Ты тут гуляешь?

Она рассмеялась звонко и открыто, как никогда не смеются панночки, замордованные воспитанием.

— Что ещё можно здесь делать?

— Например, собирать жёлуди.

Молодой человек выбрал жёлудь покрупнее и зашвырнул его на другой берег.

— У меня жёлуди точно такие же.

Панночка выбрала свой жёлудь и кинула его. Кинула неловко, по-девчоночьи и, разумеется, недалеко. Жёлудь булькнул в тёмную воду. Панночка ничуть не огорчилась, а рассмеялась пуще прежнего.

Всё это время они шли по разным берегам речки, приближаясь к разрушенному мосту.

— Иди сюда! — позвал он.

— Я боюсь. Это заколдованный мост. По нему никто не может перейти на другой берег. Любому храбрецу станет до ужаса страшно.

— Только не мне. Я ничего не боюсь.

Раздвинув руки в стороны, парень быстро перешёл на другой берег.

— Ух ты! Ты, наверное, циркач.

— Я не циркач, а студент.

— Студентов учат ходить по проволоке?

— Нет. Нас учат семи свободным искусствам.

— Меня научи.

— Чуть попозже. Ты подрасти сначала и латынь выучи.

На вид панночке было лет семь-восемь. Даже странно, что её одну отпускали гулять по бесконечному парку.

— Тебя как зовут, красавица?

— Меня — Ани.

— А меня…

— Молчи! — закричала Ани. — Тебя зовут Студент, и другого имени тебе не нужно. Я буду звать тебя Студентом.

Под эти разговоры они дошли до мраморного моста.

— Видишь, — сказала Ани, — этот мост не заколдован, так он и не ломается. Простой мостик, ходи через него в обе стороны, кто хочет.

— Да уж, — согласился студент, разглядывая искусную мраморную резьбу. — Не заметно, чтобы по этому мосту много ходили. А что это людей не видно? А вас порой такой шум стоит — в селе слыхать. А тут, как попрятались все.

— Никуда они не попрятались. Это мы попрятались, вот их и не видно.

Они вышли на площадь перед замком, и там Ани неожиданно захохотала в голос и принялась выплясывать звонко щёлкая каблучками по полированным плитам. Мазурка, галоп или просто не пойми что. Такое пляшут дети от избытка радости, и никто не может сказать, как называется такой танец.

Запыхавшись Ани подбежала к своему кавалеру, ухватила его за руку. Мордашка её сияла.

— Правда, здорово? Никто так танцевать не может!

— Здорово! Жаль только музыки не слышно, и людей на площади не видать. Скучно, поди, в одиночку танцевать…

— Это тебе их не видать, а мне так даже очень.

Ани вновь рассмеялась и предложила:

— Давай, пойдём в замок. Ты ведь там, наверное, не был. Просто так туда не зайдёшь.

— Там никто из посторонних не был. Ворота на запоре и, говорят, стража стоит. Стражи, правда, тоже не видать, только алебарды к стене прислонены.

— Это протазаны. А стража спит. Мы пойдём тихонько, и они нас не заметят. Только ты потом не рассказывай, что они на посту уснули, а то их накажут.

Ани потянула студента за руку, и тот послушно пошёл следом, удивляясь, как мала его спутница. Года четыре, не больше. А казалось — девять лет.

Ворота были обшиты бронзовыми листами, и, вообще, вход выглядел неприступным.

Ани ударила кулачком по металлу. Долгий колокольный звон был ей ответом. И это называется — идти тихонько! Ворота медленно распахнулись. За ними обнаружился широкий проход залитый непроницаемой тьмой.

Темнота ничуть не испугала девочку. Здесь всё было ей знакомо, да и чего бояться, когда держишь за руку взрослого человека?

— Дайте света! — тонкий голосок разлетелся по проходу и тут же на каждой колонне полыхнул дымный факел, осветивший уходящий вдаль проход. Ани захохотала и свернула направо, куда уводил новый, покуда не освещённый, путь. Здесь она пошарила ладонью по стене, и в ответ, загорелись десятки газовых рожков, наполнивших пространство ярчайшим сиянием. Через полминуты они вошли в обширный зал. Середину зала занимал стол, застеленный бархатной скатертью. На скатерти были расставлены столовые приборы на двадцать персон. Там были сияющие серебром кубки и чаши, вазы для фруктов, покуда пустые, разложенные ножи и вилки.

— Всё готово для пира, — с лёгким смешком заметила Ани, — а есть нечего. Ну-ка, глянем, что найдётся на кухне.

Кухня осветилась полусотней сальных плошек. Все они ожидали в темноте и затеплились по приказу Ани. Осветив поварню, Ани принялась разглядывать что громоздится в корзинах или готовится закипать в кастрюлях и котелках. Кушаний было неимоверное количество. Поросята, исходя жиром, вращались на вертелах, каплуны громоздились в пышущих жаром жарочных шкафах, на деревянных поддонах лежали хлеба, густо посыпанные тмином. Всё было не рассмотреть и не попробовать. А студент обратил внимание, что его спутница изрядно повзрослела. Теперь это была прелестная девушка лет пятнадцати. Прежним оставался лишь взгляд, полный любопытства и веселья, да смех, которым сопровождалось каждое её движение.

— Я здесь никогда не была. Одной мне было бы сюда не дойти.

— Но мы же совсем близко от входа…

— Это кажется. Замок зачарован, помещения то и дело меняются местами.

— Тогда, главное, суметь выйти отсюда.

— Успеем. Лучше скажи, что это такое? — Ани взяла с подноса небольшой пирожок, разломила пополам, протянула половинку студенту.

— Так я знаю, что это. Пирожки с налимьими печёнками. Такие можно попробовать в корчме у Томашека. Дорого, правда, но вкусно.

На широком деревянном лотке разлёгся пирог, которым можно было бы угостить всех собравшихся за панским столом. Ани, хищно усмехнувшись, ухватила большой, на тесак похожий нож, и одним ударом не разрезала, а разрубила пирог.

— Ой, что это?

— Я понял! — выкрикнул студент. — Тут нет поваров, во всяком случае, их не видно. Поэтому тут нет незнакомых кушаний, а только те, которые мне приходилось пробовать.

— И что это?

— Дрозды, запечённые в тесте. Каждую птичку заворачивают в пласт ветчинного сала и только потом защипывают тесто.

— Студентов учат на поваров?

— Студенты просто любят покушать, когда у них есть деньги.

— Тогда берём по пирожку и идём дальше.

— Что там?

— Не знаю. Придём — увидим. Я вообще тут одна не бывала. Не каждая дверь откроется, не всякий свет зажжётся.

Они шли под руку, взрослую пани неловко было вести за ручку. И только потаённый смех в глазах выдавал ту Ани, что встретилась в парке.

Новая дверь, тяжёлая, покрытая рядами стальных блях. Кажется, без тарана такую не отворить, но лёгкое прикосновение тонких пальцев заставило дверь со скрипом открыться.

— Оружейная комната! — с восторгом выдохнула Ани.

Арсенал осветился масляными лампами. Здесь были двуручные мечи с волнистым лезвием, размещённые на специальных подставках, тяжёлые булавы, сваленные на полу, бердыши, прислонённые к стене… Иссечённые щиты, выдержавшие не один удар копья, копья, пробившие множество щитов. Стальные нагрудники, луки, арбалеты, шелепуги и иное железо, предназначенное для извлечения жизни из человеческих тел. Полные доспехи подобно бессонным часовым стояли по углам.

— Где сами воины? — спросил студент.

— Спят. Ты же видел, приворотная стража тоже дрыхнет, хотя уж им-то никак нельзя.

— У нас есть сказка, словно специально придуманная о твоём замке. Называется «Спящая красавица». Там замок совсем как твой, в нём спит король и королева, и все вельможи и министры, и придворные спят, и слуги, и солдаты, и повара, и даже куафёр уснул, не успев напудрить парик спящему щёголю. А главное, королевская дочь, прекрасная принцесса. Раз она спит, то спят и все остальные.

— И чем дело кончилось?

— Юный принц сумел пройти в замок. Он поцеловал спящую принцессу, и все сразу проснулись.

— Хорошая сказка. А у меня всё не так. Весь замок спит, одна я брожу как неприкаянная. К тому же я не принцесса.

— Так и я не принц. К тому же, есть один недочёт. В селе говорят, что в замке порой слышны охотничьи рога и лай гончих. Как это происходит, если все спят?

— Так они не всегда спят. Раз в месяц ясновельможный пан просыпается и вслед за ним просыпаются все остальные. Целую неделю в замке гремят балы, пиры идут за пирами, охотники выезжают на травлю и, вообще, жизнь кипит ключом. А меня в это время укладывают спать. Отец говорит, что рано мне танцевать полонез. Вот и валяюсь в постели целую неделю, пока другие веселятся.

Они осторожно прикрыли дверь арсенала и на мгновение замешкались, выбирая, куда идти дальше.

— Туда не надо, — шёпотом и почему-то серьёзно произнесла Ани.

— Что там?

— Сам не слышишь? Там псарня, панские гончие. По-людски они никогда не спят, а только в пол-глаза. Вроде бы спят, но могут и броситься ни с того, ни с сего.

— Хорошо, туда не пойдём… — прошептал студент, уводя Ани от опасной двери.

Коридор, завешенный гобеленами и освещённый огоньком одинокой лампады, вывел их к ещё одной парадной двери.

— Кажется, мы влезли в какое-то запретное место, — весёлость Ани куда-то подевалась, но она решительно толкнула резную дверь.

Перед ними был кабинет. Дубовые шкафы полные книг в кожаных и сафьянных переплётах, обширный стол с письменным прибором и очиненными гусиными перьями. Семь свечей в яшмовом шандале вспыхнули при их появлении, высветив исписанный лист пергамента, лежащий на столе. Сам ли пан писал это письмо или оно было пану прислано — неизвестно.

— Кабинет вельможного пана, — с почтением произнесла Ани. — Интересно, кому он пишет? Жаль, что это по-латыни, а то можно было бы прочитать.

— Я знаю латинский язык, но я не привык читать чужие письма, — строго произнёс студент, и Ани покорно вышла из кабинета, который тут же погрузился во тьму.

Студент осторожно прижал к себе Ани и почувствовал, как она дрожит.

— Ну что ты боишься? В конце концов, это твой отец. Не станет же он убивать тебя за то, что ты без дозволения зашла в его кабинет.

— Прежде всего, он ясновельможный пан, хозяин зачарованного замка и только потом отец своих многочисленных детей. Единственное отличие, что я дочь законная, истинная панна. Поэтому и слушается меня замок, хотя и не везде и не всегда. Тем с большей непреклонностью пан покарает ослушницу.

— Я не позволю, — забыв, что перед ним знатная пани, студент наклонился и поцеловал дрожащие губы.