Хамелеон – 3

— Скажу честно. Пока грузил, чуть не помер, — удрученно покачал головой Крыгин. — Если помнишь, мы и вдвоем-то их не сказать, что легко и непринужденно таскали. А одному тягать, да еще из холодной воды — вовсе наказание, — со временем они перешли в общении друг с другом на «ты», что, впрочем, старались скрывать от посторонних, во избежание никому не нужных подозрений. — Во всяком случае, спина мне высказала всё, что она думает о дурной голове, не дающей ей покоя. Пришлось даже заказать в мастерских небольшую лебедку якобы для подъема якоря и надежно крепить ту на нос. Только после этого дело хоть как-то пошло веселей. Но поскольку в носовой багажный отсек закладывать столь великий вес никак нельзя, чтобы не нарушать центровку машины, пришлось изображать из себя муравья и шесть ящиков перетащить на своем горбу внутрь салона. Впрочем, ты их и сам видишь, — кивнул он подбородком в сторону покоящейся в центральном проходе деревянной тары. — А ведь каждая из этих падлюк с меня весом!

— Так никто и не говорил, что богатство дается легко! — развел в ответ руками Александр, предварительно влив в себя вторую порцию коньяка.

— Да это понятно, — опустошив стопку вслед за собеседником, морской летчик только и смог, что махнуть рукой на озвучивание данной истины. — Просто я уже давно не молоденький мичман и опасаюсь, как бы организм в какой-то момент не подвел. А это, сам понимаешь, будет сравни краху всего нашего предприятия. Что недопустимо! Люди-то мы семейные и за всё, что мы успели натворить, вполне возможно спросят не только с нас, грешных.

— Тут не поспоришь, — согласно покивал головой танкист, который с каждым прожитым годом точно так же отнюдь не молодел. И уже даже мог признаться хотя бы самому себе, что изрядно подрастерял ту былую прыть, с каковой он еще лет пять назад совершенно спокойно скакал кузнечиком по танку, дабы забраться в боевую машину через башенный люк. — Однако и обратной дороги у нас с тобой более нет. Я уже договорился с одним скользким человеком о переводе нашего золота, — пару раз слегка ударил он носком ботинка по одному из ящиков, — в хрустящие франки или доллары. И скажу тебе честно, Михаил Андреевич, коли мы не сдюжим, этот банкир заложит нас не только французам, но и советам. Всё же мне пришлось пообещать ему весьма немалые комиссионные за подобное посредничество, отчего он совершенно точно сильно обидится, коли не получит те деньги, что уже считает своими.

— Что же ты к такому ненадежному человеку обратился? Других что ли не нашлось? — аж несколько опешил от подобного Крыгин.

— Уж извини, — набулькав по третье и тут же махнув свою порцию, слегка скривился краском, — в банковских кругах Старой Европы моя скромная персона как-то не сильно котируется. Точнее вовсе не котируется, поскольку никому не известна. Впрочем, как и в любых иных банковских кругах. Потому привлек того человека, на которого имелся хоть какой-то выход, и в котором хоть мало-мальски был уверен. Точнее, был уверен в том, что за солидную сумму вознаграждения он действительно будет молчать.

— И много ты ему пообещал? — прекрасно осознавая, что у самого него вовсе не имелось подобных связей и знакомств, пилот не стал развивать тему сотрудничества с ненадежными персонами.

— Пришлось расстаться почти с пятью процентами от всей будущей суммы, — тяжело вздохнул Александр. А отчего ему было не вздыхать, если обещанные Навашину 500 тысяч долларов США являлись более чем солидной суммой не только для простого человека, но и для многих банков.

— Однако! — тут же присвистнул Крыгин, в считанные секунды примерно оценив дороговизну посреднических услуг. — А не жирно ему будет?

— Жирно, — вовсе не стал возражать Геркан и, вновь тяжело вздохнув, разлил по четвертой. — Еще как жирно. Вот только время поджимает. Ещё месяц-два и меня точно отзовут обратно в Москву. Потому мы с тобой попросту обязаны управиться со всеми личными делами в данный срок. А поиск какого другого банкира мог изрядно затянуться. Особенно, учитывая тот факт, что французским языком я не владею вовсе. Этот же наш бывший соотечественник. Да и обязан он мне своей жизнью.

— А не обманет? — естественно, не смог не поинтересоваться столь животрепещущим вопросом господин белоэмигрант, чья жизнь так-то стояла на кону данного мероприятия. Впрочем, в той же мере, что и жизнь его напарника по экспроприации ценностей Банка Испании.

— Этот возможно и хотел бы обдурить меня, да забрать всё себе. Но и я ведь тоже не пальцем деланный. Подстраховался, — довольно усмехнулся Геркан. — Наш новый компаньон понятия не имеет, что золото нами уже украдено. Я ему наплел, что это испанцы будут платить за контрабандную поставку новейших авиационных двигателей Испано-Сюиза, советские аналоги которых стоят на поставленных в Испанию бомбардировщиках СБ-2. Вот только вместо двух сотен новых моторов, он закупит такое же количество старых двигателей той же марки, что действительно необходимы мне, и впоследствии подставит везущий их пароход под удар франкистских кораблей, дабы те упокоились на дне морском, и никто не прознал об афере. Во всяком случае, он так полагает, основываясь на моих словах. Тем более, что нечто подобное ему уже не единожды удавалось проворачивать, кладя себе в карман немалые средства.

— Хм. А не дороговато ли двигатели выходят? — быстренько подсчитав в уме, изрядно удивился летчик. — Это же более 50000 долларов за штуку! Современный истребитель меньше стоит! Причем, раза в два!

— Нормально выходит, — отмахнулся от данного вопроса Александр. — Те, кому надо, прекрасно знают, что сами испанцы вовсю разворовывают свои золотые резервы, втридорога закупая оружие через многочисленных посредников в той же Польше, Мексике или там Чехословакии, и кладя при этом немалую часть выделенных средств в свои личные карманы. Потому новейшие авиадвигатели по полста тысяч за штуку, к тому же закупленные и привезенные контрабандным путем — звучит как раз в духе нынешнего времени. Так что найденный мною банкир полагает, что, помимо кое-кого из испанского правительства, еще и я решил положить в свой личный карман более чем солидные «комиссионные». Это-то как раз более чем ровно укладывается в его понимании того, как следует зарабатывать солидный капитал.

— Так это что же получается? Пусть и за немалые деньги, но ты всё же получишь то, что тебе действительно необходимо здесь и сейчас, да еще останешься при этом чистеньким в глазах своих «советских товарищей»?

— Ага! — расплылся в полной довольства улыбке танкист. — Терять столь солидные деньги до невозможности жалко, конечно. Но тут уже речь идет о сохранении собственной головы и заработанного статуса надежного «товарища», без которого мне вряд ли выйдет организовать вывоз наших семей из Союза. К тому же, половину данной суммы я планирую вернуть себе, поскольку эти двигатели действительно будут поставлены испанцам по полторы тысячи долларов за штуку. Во всяком случае, в планах у меня провести всё именно подобным образом. Единственное, нам с тобой потребуется инкогнито слетать в Женеву, поскольку счета лучше всего открывать в одном из крупнейших швейцарских банков. Да и большую часть золота нам с тобой впоследствии придется переправить туда. Больно уж мне нравится их политика по сокрытию информации о своих клиентах и полное безразличие к тому, откуда у этого самого клиента взялись деньги.

— И как ты себе это представляешь? Я и тут-то нахожусь незаконно, — хмыкнул на такое предложение Крыгин. — Кто меня в самолет-то пустит без документов? И даже если вдруг пустят, то уже в Швейцарии на пограничном контроле уж точно не выпустят.

— Не переживай. Тут тоже уже всё продумано и учтено. Полетим на одном из стоящих тут гидропланов до Женевского озера. У них там как раз имеются аэровокзалы для летающих амфибий, так что никакого ажиотажа наша этажерка не вызовет. Тем более, что я заранее договорился с банкиром об организации для нас там должной встречи в обход таможенников. Мне ведь тоже нельзя официально появляться в Швейцарии, поскольку потом, по возвращении в Москву, я никак не смогу объяснить «товарищам», откуда у меня в загранпаспорте появилась не предусмотренная моей занятостью швейцарская виза.

— Мне, конечно, приятно, что ты столь высокого мнения о моих навыках пилота и навигаторских способностях. Но я, боюсь, не долечу, — выслушав план собеседника, тут же принялся разносить его в пух и прах морской летчик. — Сколько там до той Женевы отсюда? Километров пятьсот?

— Около четырехсот будет, — тут же уточнил Геркан, уже успевший изучить все карты их предполагаемого маршрута, которые только вышло достать.

— Да даже если и четыреста! Я на столь продолжительном и совершенно незнакомом маршруте раз пятьдесят успею заблудиться и разбиться! — принялся взывать к разуму краскома несколько опешивший от подобного прожектерства Крыгин. — Потому можешь сразу выкинуть данную затею из головы. Ни к чему хорошему она точно не приведет. И это не говоря уже о физической усталости. Я и досюда-то на одной силе воли добрался. Все же, считай, почти шесть часов за штурвалом провел.

— Не переживай. Будет тебе в помощь второй пилот и по совместительству штурман знакомый с данным маршрутом. Что я, без понятия что ли, — Александр даже несколько обиделся за то, что его посчитали настолько дурным, чтобы столь сильно рисковать и своей головой тоже. — Тут недалеко от Марселя имеется такое озеро — Этан-де-Берр. С него к Женеве время от времени летают гидропланы. Вот там, через пару подставных лиц, и вышло найти пилота, что, опять же за совершенно нескромное вознаграждение, согласился побыть проводником у пары нелегалов. То есть у нас с тобой. Потому, как прилетишь в следующий раз, будь готов тут же вылетать далее. И прихвати с собой из Испании пару пистолетов на всякий пожарный случай. А лучше вовсе пистолет-пулемет. Всё же на таком богатстве сидим, — похлопал краском по находящемуся под его ногами ящику, — что без ствола за пазухой чувствую себя практически голым. Только советские не бери. Мало ли, что может произойти в будущем. Так что лишняя ниточка способная навести ищеек на мою персону, нам обоим ни к чему.

— Хорошо, — даже не собираясь спорить, тут же кивнул головой морской летчик. — Испанские подойдут?

— Лучше, конечно, немецкие. Слышал я, что испанцы у поляков что-то подобное закупали. Но, в крайнем случае и испанские сойдут, — обозначил свои предпочтения Геркан. — А теперь давай по последней за наше с тобой здоровье и начнем ящики таскать помоляся. Ночь, конечно, длинная. Однако и поспать не лишним будет. Особенно тебе.

Дабы не привлекать к своей суете чье-либо внимание, «экспроприаторы» не стали переносить золото сразу в переделанный под мастерскую лодочный сарай, а, привязав к ящикам заранее заготовленные Александром толстые и прочные канаты, по-тихому опускали драгоценный груз на дно теперь уже французского озера, привязывая другой конец канатов к деревянным сваям пирса. Как ни крути, а данный способ временного сокрытия сокровищ уже доказал свою эффективность, отчего краском и не стал изобретать что-либо новое.

Так они и трудились на протяжении полутора месяцев, перетаскивая золото во Францию и отправляя обратно те двигатели, что оказалось возможным закупить с помощью связей работников советского посольства и торгпредства. Благо последние продолжали активничать на ниве добычи очередных списанных авиационных моторов, отчего под рукой всегда имелось, что отправить в Картахену. И всё бы было хорошо, но на Крыгина стало откровенно жалко смотреть. Ежедневно совершая шестичасовые рейсы, то в одну, то в другую сторону, да еще таская при этом в одно лицо тяжеленные ящики, урывая для этого время у сна, он окончательно выбился из сил. Сбросив килограмм так пятнадцать, если не все двадцать, веса и обзаведшись черно-синюшными кругами вокруг глаз, Михаил Андреевич превратился в тень себя прежнего. Не помогало даже усиленное питание, что каждый раз обеспечивал пилоту Геркан, как на месте, так и в дорогу. Человек, можно сказать, держался исключительно на морально-волевых, поскольку физических сил с каждым новым днем оставалось в нем всё меньше и меньше. И вот, случилось то, чего столь сильно опасались они оба. Откровенно вымотанный организм морского летчика не смог совладать с очередными нагрузками и попавший при взлете на нагнанную ветром слишком сильную бортовую волну гидроплан резко дернулся в сторону, завалившись на правое крыло. Изнуренный же пилот банально не успел среагировать на нештатную ситуацию, отчего загруженный очередной парой двигателей S-38, как бы споткнулся на высоте всего лишь в метр и, завалившись набок, с немалой силой рухнул в воду.

Естественно, на месте нештатного приводнения тут же образовались тучи брызг, из которых во все стороны начали разлетаться деревянные обломки. А когда поднятая падением машины водная взвесь полностью опала, глазам немногочисленных очевидцев аварии предстала картина постепенно погружающегося на дно изломанного самолета. Старый деревянный корпус не вынес столь жесткого приводнения и дал течь во многих местах разом, отчего о спасении S-38 и его груза нечего было даже мечтать.

Но куда больше гибели техники наблюдавшего за взлетом Геркана волновала судьба Крыгина, следов которого он до сих пор не смог разглядеть на воде, и то, что осуществленная ими «маленькая афера» не достигла своего логического завершения. А ведь Михаилу Андреевичу оставалось совершить последний рейс! Всего один! И тогда все 220 набитых золотой монетой ящиков окончательно оказались бы в их руках! Но, увы, обстоятельства сложились не в их пользу, и на дне бухты Мар-Менор в Испании остались лежать столь убойные доказательства их неправомерных действий, кои уж точно могли стоить им обоим жизней, обнаружь кто данное не вывезенное золото.

Конечно, даже в самом худшем случае он всегда мог уйти в несознанку и до последнего отрицать свою причастность к похищению золота. Вот только, чекисты умели спрашивать так, что мало кто умудрялся удержать язык за зубами. Да и слишком многое непременно указало бы именно на него, на Геркана, как на соучастника совершенного ограбления. Тут, несомненно, пошли бы в копилку доказательств, и угнанные ЯГ-и, и знакомство танкиста с морским летчиком, и та настойчивость, с которой Александр отстаивал идею совершать вылеты именно из района Лос-Алькасарес, а не той же Барселоны. Да много чего еще виделось возможным приплести для выдвижения ему обвинительного приговора! И с этим срочно следовало что-то делать! Но прежде виделось необходимым срочно сматывать удочки из этого места до прибытия французских жандармов. Благо некоторая часть золота уже была переправлена в Швейцарию на гидропланах, последнюю партию они так же собирались доставить по воздуху, заодно прикарманив себе S-38, столь необходимый им для вывоза семей из СССР, а всё остальное они общими усилиями как раз в этот день загрузили в кузов тяжелого грузовика Берлие «GDM», который и был приобретен для перевозки данного драгоценного груза к франко-швейцарской границе.

Глава 8

«Рога и копыта». Часть 6

— До сих пор не верю, что мы занимаемся чем-то подобным, — отбросив в сторону очередную порцию земли, утер со лба пот Юрасовский, прежде чем вновь воткнуть свою лопату в податливый грунт.

— Не верьте, раз вашей душе так угодно. Главное, копайте шустрее, — промышляя точно таким же землеройным делом, тут же отозвался Геркан. — Всё же именно ради вас стараемся.

На удивление, поездка в грузовике полном золота прошла, без сучка, без задоринки. Внимания жандармов они к себе не привлекали. Всевозможный криминальный элемент также не покусился на тяжелогруженую машину. Да и тяговитый 125-сильный дизель ни разу не подвел на многочисленных горных подъемах. Потому спустя трое суток проведенных в пути, оба спокойно добрались до деревеньки Ивуар, что раскинулась на французском берегу Женевского озера. Именно здесь на имя некоего Дениса Прущина, гражданина Франции с 1923 года, еще с месяц назад была приобретена скромная ферма на отшибе поселения. Приобретена для одной единственной цели — стать перевалочным складом для тех самых 8 тонн золота, что находились в кузове тяжелого грузовика. И выбрана данная деревенька была не просто так, а по причине наличия в ней рыболовного промысла, при том, что до швейцарского берега было всего-то 4 километра по прямой. В общем, появлению еще одной лодки, пусть даже моторной, никто из местных особого значения не придал бы. Всё же тут едва ли не у каждой семьи имелось что-то подобное, поскольку прокормиться лишь с небольшого земельного надела было попросту невозможно.

И, стоило отдать швейцарским партнерам должное, столь необходимая моторная лодка уже давно дожидалась своих истинных владельцев в комплекте с рулевым. Одно время осознавшие о сколь немалом количестве золота идет речь швейцарские банкиры даже предлагали Александру пригнать к пирсу полноценный прогулочный пароход, каковых так-то хватало на озере. Тем более, что для персон, входящих в совет директоров банка SBG[1], это было не так уж сложно устроить. Но Геркан предпочел не привлекать к их деятельности излишнее внимание и потому отыгрывающий роль того самого Дениса Прущина швейцарец за прошедший месяц уже успел примелькаться среди местных и не вызывал ни у кого вопросов. А после начался натуральный челночный ад.

Стоило только ценному грузу появиться на ферме, как отыгрывавший роль русского француза швейцарец вышел на своей лодке порыбачить и спустя всего четверть часа уже принимал с берега невероятно ценный груз. Увы, но более трех ящиков за раз лодка принять никак не могла, отчего процесс перевозки всего груза на швейцарский берег, где уже поджидали машины банка, затянулся аж на четыре дня. Естественно, можно было бы управиться и быстрее, но сновать туда-сюда в ночи, тем самым привлекая к шумящей двигателем лодке излишнее внимание, ни у кого не имелось ни малейшего желания. К тому же сам Геркан за это время дважды переправлялся в Швейцарию, дабы убедиться в том, что его золото не уходит куда-то налево, а в полном составе упокаивается в сейфах выбранного им в партнеры финансового учреждения.

Естественно, кто-нибудь мог бы при этом выразить удивление. Где какой-то там советский краском с его ворованным золотом, и где аж целый совет директоров одного из крупнейших частных банков Швейцарии! И был бы, несомненно, прав, если бы не одно «Но»! То золото, которое Геркан уже перетащил и еще только планировал перетащить в закрома «Союза Швейцарских Банков», тянули более чем на десятую часть нынешней капитализации этого самого банка. Больно уж сильно ударили по нему последствия «Великой депрессии» и активная драка за клиентов развернутая французскими и германскими конкурентами, отчего за последние шесть лет он очень сильно просел в плане финансовых показателей. Потому ради продолжительного сотрудничества со столь денежным «гражданином Советского Союза» швейцарцы оказались готовы пойти на многое. В том числе, на организацию полноценного окна для контрабандной перевозки золота, тем более, что все последние годы они вполне осознанно строили свой бизнес на незаконном выводе средств их клиентами из всех прочих стран.

Именно подобным, максимально клиентоориентированным, отношением к своим потенциальным вкладчикам они и умудрялись конкурировать с куда более солидными банковскими домами Старой Европы. За что в той же Франции их филиалы время от времени подвергались «налетам» жандармов, кои с остервенением выискивали следы ухода многочисленных французских вкладчиков от уплаты налогов. Вот и в отношении Александра они расстарались на славу, обеспечив, как транспорт, так и отсутствие пограничников на обоих берегах озера.

Тогда Геркан оказался приятно удивлен не только расторопностью банкиров, но и тем фактом, что его не попытались ликвидировать на месте, дабы вовсе присвоить всё доставленное золото себе. Хотя, возможно, свою роль в этом деле сыграли, как его советские документы на имя товарища Сереброва, от которых для швейцарцев, должно быть, за километр несло «ароматом» такой конторы, как НКВД, так и наличием в руках танкиста подготовленного к бою пистолета-пулемета Эрма, который смог раздобыть Крыгин. Но, как бы то ни было, золото в конечном итоге благополучно легло в хранилище женевского филиала банка, тогда как на счет Сереброва Александра Никифоровича уже совсем скоро оказались перечислены еще свыше тридцати миллионов швейцарских франков, вдобавок к тем семнадцати, что уже имелись на нем. Недаром же всё то время, пока между Испанией и Францией курсировал ныне разбившийся S-38, между Францией и Швейцарией почти с такой же частотой курсировал чуть менее грузоподъемный SM-62 — один из тех, что был предоставлен испанцами для якобы бутафорских нужд. Кто-кто, а Александр уж точно не собирался складывать все яйца в одну корзину.

Таким вот «волшебным» образом один скромный советский приспособленец, затратив вагон и маленькую тележку нервов, а также на полную катушку воспользовавшись своими знаниями ближайшего будущего, превратился в весьма состоятельного буржуа, после чего ему осталось решить «вопрос Юрасовского». Больно уж много последний знал.

Правда, убивать того у краскома не имелось никакого желания. Да и не являлся Геркан каким-то совершенно бездушным душегубом. Тем более что, как ни крути, а Константин Алексеевич с честью выполнил все возложенные на него обязательства, даже не попытавшись под конец присвоить большую часть золота себе. А ведь Геркан специально своими собственными руками предоставил тому подобную возможность, еще в начале их выезда из Марсейана передав своему переводчику один из тех пистолетов Астра, которые вместе с автоматом привез ему из воюющей Испании Крыгин. Естественно, предварительно поработав молотком и напильником над бойком этого самого пистолета, дабы в случае чего со спокойной совестью пристрелить своего помощника-подельника. Но тот, гад этакий, не дал никакой возможности усомниться в себе, отчего едва ли не на ходу пришлось изобретать новый план по «умерщвлению» Юрасовского, ибо попадать в поле зрения «советских товарищей» более тому не следовало вовсе. Потому ныне в ночи и раскапывали они оба двое свежую могилу в одном из предместий Парижа с целью добычи свеженького мужского тела, которому предстояло сыграть роль «безвременно почившего белоэмигранта».

— И всё же, вы уверены, что у нас выгорит этакое дело? — не прекращая копать, поинтересовался изрядно нервничающий переводчик.

Так-то обещанные «напарником» деньги он уже успел получить на руки. Причем деньги эти были, отнюдь, немалые! Куда большие, нежели он мог предположить в своих самых заветных мечтах! Пусть даже выданные ему наличными 3 миллиона франков, или 80 тысяч долларов США, никак не могли сравниться с той горой золота, кою ему довелось потаскать на своём горбу в последние пару месяцев, он был неимоверно счастлив и доволен. Что ни говори, а столь солидная сумма являлась астрономической для любого рядового гражданина любой страны мира, не привыкшего вращаться в кругах высшего эшелона власти, будь та хоть политической, хоть финансовой. Вот тут-то у Юрасовского и возникло чувство дичайшего дискомфорта от обладания подобным богатством. Дело же заключалось в том, что он, как человек не один год успевший пожить едва ли не на самом дне французского общества, прекрасно осознавал, за сколь малые деньги, порой, в этом самом обществе сажали на нож. А тут практически нежданно-негаданно в кармане оказалось столь солидное богатство! В общем, на едва ли не финишной черте становления состоятельным мужчиной он начал нервничать. Сильно нервничать. Ведь ныне ему уж точно имелось что терять, помимо своей неудавшейся жизни, что являлась его единственным активом еще каких-то три месяца назад. Благо все эти миллионы не пришлось тащить с собой, а вышло разместить в ячейке хранения одного из швейцарских банков. Потому внутри него теплилась надежда, что сделавший его богачом «товарищ Серебров» не завершит их не сильно продолжительное сотрудничество выстрелом в затылок, чего очень даже можно было ожидать.

— Вот тут вы подобрали очень правильное слово, — хмыкнул в ответ вовсю орудующий лопатой Геркан. — Именно что выгорит! Хоть мне и бесконечно жалко уничтожать сослуживший нам столь неплохую службу грузовик, — аж покачал он удрученно головой от понимания того, что совсем скоро самолично подпалит тот самый Берлие «GDM», на котором они сперва вывезли золото, а после добрались своим ходом почти до самого Парижа, — иного безопасного выхода для вас из сложившейся ситуации я не вижу. Но знали бы вы, Константин Алексеевич, сколь сильно мне не хочется уничтожать этот прекрасный автомобиль! — оторвавшись от борьбы с грунтом, Александр выдавил из себя тяжелый вздох. — Ведь именно подобной техники недостает Советскому Союзу вообще и Красной Армии в частности! А его мотор! Пусть не лучший среди существующих автомобильных дизелей, но более чем достойный! Имейся у меня такие под рукой, как бы я смог развернуться в плане проектирования боевой техники! Как подумаю об этом, так плакать хочется! И, увы, плакать исключительно от горя, ибо ничего подобного в СССР нет. Но да что-то я совсем расклеился. А это нехорошо! Потому давайте лучше поговорим об открывающихся перед нами перспективах! Вот вы, например, куда всё же направитесь после того, как мы тут со всем закончим?

— По вашему совету — в Канаду, — не стал скрывать подобный факт Юрасовский. — Как только навсегда распрощаюсь со своими прежними документами и всей прежней жизнью, так сразу и отчалю, раз уж вы утверждаете, что оставаться во Франции мне смерти подобно.

— И опять же увы, но это факт, — лишь развел руками в ответ на последнее краском. — Больно уж много наших и сочувствующих нашему делу товарищей появилось в Третьей республике. Потому здесь вас совершенно случайно могут обнаружить даже в каком-нибудь захолустье. Как и в Швейцарии, где советская разведка также очень активно работает из-за всё возрастающего противостояния с облюбовавшими данную родину отличных часов и сыра троцкистами. И коли подобное случится, очень плохо придется нам обоим. Уж поверьте мне!

— Да я всё понимаю. Тем более, что решение об оставлении Франции мною было принято еще тогда, когда я подался записываться в интернациональную бригаду. Потому ни о чем остающемся здесь жалеть не буду. Да и нет тут у меня ничего, окромя плохих воспоминаний! Просто вариантов, куда можно было бы податься, действительно оказалось не сильно много. Я ведь из иностранных языков только французским владею. А ехать в тот же Танжер или же куда-то во Французский Индокитай, нет никакого желания. Вот в Швейцарии, да, поселился бы с удовольствием. Но раз уж вы говорите, что там ныне слишком много «товарищей» рыщут в поисках своих врагов, только и остается, что податься в Канаду, — опершись руками на черенок воткнутой в землю лопаты, устало выдохнул Юрасовский. — Прикуплю там себе какой-нибудь не сильно дорогой домик, положу оставшиеся деньги в банк под процент и буду потихоньку доживать свой век в тишине и спокойствии, благо средств должно хватать, чтобы ни в чем не испытывать нужду.

— А я постараюсь открыть где-нибудь свой небольшой «свечной заводик», — не сдержался и выложил свою сокровенную мечту Геркан, впрочем, не став о ней особо распространяться. — Правда, пока еще сам не знаю, в какой стране. Да и что именно производить — до сих пор не решил. Но, как вы изволили выразиться, доживать свой век в тишине и спокойствии точно не смогу. Боюсь, сопьюсь от ничего неделания.

— Так вы лет на десять, если не более, меня помладше будете. Можно сказать, что находитесь в самом расцвете сил, — лишь покивал в ответ на подобное откровение белоэмигрант. — Так что вам сам Бог велел пробовать что-то новое. Особенно, ежели душа к чему лежит. Я же… Я просто устал. Не столько физически, хоть и это тоже присутствует, сколько морально. Очень уж это тяжко ощущать себя никому не нужным пустым местом без какого-либо будущего. Потому хочется, знаете ли, пожить исключительно в своё удовольствие, не сильно задумываясь о завтрашнем дне, что я не мог позволить себе на протяжении последних двух десятков лет.

— Что же, каждому своё, — лишь покивал на это Александр и вновь принялся за раскопку могилы. — И дабы у нас с вами вышло всё так, как мы того желаем, давайте уже поднажмем и выкопаем поскорее этого покойника. Ночь не так длинна, как кажется, а нам его еще расстреливать и сжигать вместе с машиной.

— И то верно, — тут же подхватился Константин Алексеевич, принявшись работать своей лопатой с удвоенной силой.

Утром же, когда дальновидно озаботившийся приобретением велосипеда Геркан подъезжал к границам Парижа, а Юрасовский на точно таком же педальном транспорте приближался к Провену, в небольшом леске близ городка Мулен жандармами был обнаружен всё ещё чадящий остов сгоревшего грузовика. Но куда больший «интерес» у них вызвал тот факт, что перекосившаяся от жара пламени кабина данного автомобиля несла на себе немало следов от поражения пулями. Впрочем, как и рама, как и бензобак, как и колесные диски. И в остатках этой самой кабины, буквально прикипев к рулевой колонке, пребывал обгоревший до неузнаваемости труп, опять же несущий на себе следы пулевых ранений. Так официально погиб гражданин Франции Константин Юрасовский, о чём, правда, стало известно лишь пять дней спустя, после того, как правоохранителям удалось проследить за судьбой уничтоженного огнем Берлие «GDM». Вот только задать по этому поводу вопросы оказалось некому. Некто Серебров, в компании которого погибший прибыл из Испании, уже успел убыть обратно на раздираемую гражданской войной территорию южного соседа, а владелец «авиационного завода», где в последние месяцы прозябали они оба, уже как месяц находился в той же Испании, воюя в одной из интербригад. В общем, было ясно, что за всем стоят Советы, вот только что-либо кому-либо предъявить не имелось ни единой возможности. Да и неясно было, что вообще произошло, поскольку остатков какого-либо груза обнаружить на месте преступления не удалось. Так и закрыли дело, упершись в тупик. А пока жандармы и не только они рыли носом землю, в попытке отыскать какую-нибудь зацепку для дальнейшего предъявления своего «Фи!» в советском посольстве, некто Денис Прущин, каковым отныне стал Константин Алексеевич Юрасовский, заскочив на денек в Швейцарию, убыл искать своё счастье на другом континенте, не обнаружив его на земле любителей улиток, квакушек и устриц.

Что же касалось Геркана, то он действительно отправился обратно в Испанию. Причем, отправился на судне, что было зафрахтовано для перевозки в Барселону груза муки, консервов и запчастей к сельскохозяйственным тракторам, под каковым наименованием в его трюм оказались погружены разобранные на части старые авиационные двигатели Испано-Сюиза 8Fb. Те самые две сотни двигателей, кои были закуплены одним хитрым и расчетливым банкиром, уверенным в том, что это он опять всех надул.

Навашин, дабы надежно сокрыть свои собственные махинации — ведь сам он, благодаря имеющимся знакомствам, покупал стальные сердца вдесятеро дешевле, нежели перепродавал «испанцам», и чтобы помочь своему спасителю прикрыть уже его воровство, благодаря все тем же знакомствам в высших эшелонах власти Франции смог без проблем протолкнуть данный груз через таможню так, что никто даже не посмел придраться. Всё равно те, кому надо, точно знали, что данной плавающей колоше, загруженной откровенным шлаком, вовсе не сулило прибыть в пункт назначения. Потому и погруженное на него продовольствие являлось той еще просрочкой, которой даже свиней кормить было бы слишком жестоко.

Вот только высланные на перехват судна две канонерки и эсминец банально не обнаружили той самой цели, на которую их четко навели, поскольку по выходу из Марселя оно не направилось напрямик к Барселоне, а сделало изрядный крюк вокруг Балеарских островов, чтобы спустя четыре дня прибыть в Картахену. Там, конечно, тоже имелся солидный шанс нарваться на корабли или гидроавиацию франкистов, но, в отличие от изначального маршрута, хотя бы существовала возможность уцелеть. Правда, для того Геркану пришлось продемонстрировать всё свое красноречие при общении с изначально не желающим ничего слушать о смене курса капитаном. Но куда лучшим доводом стали пятьдесят тысяч франков, что были прихвачены краскомом на черный день и плавно перетекли в карман того самого капитана, после чего «старый морской волк» стал очень внимателен к пожеланиям столь «дорогого и понимающего» пассажира. Тем более, что пассажир также поведал о выписывании данному судну и всему его экипажу самой натуральной черной метки со стороны пожелавших нажиться на их гибели парижских дельцов.

Таким вот образом завершилась эпопея по присутствию Александра в Испании и, наконец, пришла пора вернуться домой, где, пребывая уже в спокойной обстановке, ему предстояло обдумать, каким именно образом выбираться с семьей из СССР. Ведь прежде планируемый путь — на гидроплане с черноморского побережья, можно сказать, канул в воду вместе с Крыгиным, на возможностях и опыте которого и строился весь расчет.

[1] SBG — аббревиатура частного банка «Союз Швейцарских Банков»

Глава 9

Отчет о командировке

— Как же это вас угораздило, Александр Морициевич? — удрученно покачал головой Иосиф Виссарионович, рассматривая обмотанную бинтами голову доставленного к нему на ковер гостя. Краскома выдернули из его квартиры и привезли на Ближнюю дачу уже на следующий день после прибытия в Москву, что явно свидетельствовало, как о наличии постоянного наблюдения за ним, так и о явном интересе «хозяина» к тем письмам, что танкист высылал в Союз на имя некоего Ивана Васильевича[1] через посольство во Франции.

— Да, что-то сильно расслабился, прибыв обратно на родину, товарищ Сталин, — тут же повинился Геркан за свой внешний вид, никак не соответствующий бравому красному командиру, прошедшему Испанию практически целым и невредимым, если не считать некоторое количество незначительных ожогов, полученных при потере танка. — Тем более, что прежде в Одессе мне доводилось быть исключительно проездом и о столь диких нравах местного, так сказать, асоциального элемента, я не был в курсе. Ничего уже не боятся! Средь бела дня обирают! Хорошо еще, что нож в спину не сунули, — не столь эмоционально проворчал он под конец. — Тогда бы было вовсе обидно.

Чтобы сохранить за собой ставшие с недавнего времени безумно дорогими документы на имя Сереброва, Александр в очередной раз инсценировал нападение на себя любимого и разыграл свое собственное ограбление, вновь пожертвовав для того целостностью головы, кою пришлось разбить об угол дома для большей достоверности. Да и ряд иных, не менее нужных и важных, вещей требовалось надежно сокрыть от глаз возможных встречающих, отчего пришлось вовсе распрощаться со всем своим багажом, который якобы и был украден у него какими-то ушлыми уркаганами практически в порту.

Всё же сто семнадцать золотых царских червонцев, которые по его просьбе швейцарцы выискали в доставленных к ним ящиках, и приобретенный через тех же банкиров один из прототипов новейшего, пока еще даже не представленного общественности, миниатюрного фотоаппарата изобретенного Вальтером Цаппом, что получит наименование Minox, грозили своему владельцу целой кучей проблем. Естественно, будь они у него обнаружены. Потому танкист и сделал всё возможное, чтобы вернуться обратно в СССР тем же путем, каким он прибыл в Испанию — то есть на советском судне. Благо в этом не было ничего удивительного, поскольку многие «добровольцы» пользовались этим же транспортным коридором. А уж по прибытии в Одессу ни у кого даже в голову не пришло загонять выполнивших свой интернациональный долг бойцов и командиров на таможенный досмотр. Потому всё сложилось как нельзя лучше. Самое ценное оказалось припрятано в корнях дерева на подходе к одному из городских пляжей, а все остальное «исчезло» вместе с якобы похищенным чемоданом. Стоило только оставить тот без присмотра на жалкие 2 минуты, как у поклажи тут же нашелся новый владелец. После чего удовлетворенный скоростью «работы» местных воришек Александр и «забодал» угол ближайшего строения, заранее убедившись, что никто его при этом не видит.

— Обидно, — то ли фыркнул, то ли пыхнул трубкой, в ответ хозяин кабинета. — Экое вы слово-то подобрали, не сильно соответствующее. Это было бы не обидно! Это было бы позорно! Позорно для тех, кто обязан оберегать покой советских граждан на родной земле, но не справляется со своей работой! Ну ничего, Александр Морициевич. Дайте только срок. Всё исправим. Всех отучим тянуть свои руки к чужому, не говоря уже о покушении на жизни наших героев.

— Да какой из меня герой, товарищ Сталин, — был бы Геркан молодой девкой, несомненно, потупил бы взор и раскраснелся лицом для пущего выражения эффекта смущения.

— А вы не скромничайте. Нам тут лучше видно, кто герой, а кто так, погулять вышел, — вынув изо рта трубку и ткнув мундштуком в сторону собеседника, наставительно произнес глава государства. — Вы герой. Именно благодаря вашим стараниям было принято решение о направлении в Испанию танков Т-24, которые все прочие товарищи никак не желали передавать в чужие руки. И именно данные танки принесли республике самые главные победы! Мне о том не единожды докладывали не только вы! Так что мало быть героем на поле боя. Хотя и в сражениях, насколько мне известно, вы ни в коем разе не праздновали труса. Не менее важно быть героем здесь, в тылу, в борьбе за отстаивание своей точки зрения. Тем более, что время раз за разом показывает именно вашу правоту. Мне ли не знать, сколько для того требуется мужества! Потому, ежели говорю, что герой, значит герой. А то, что второго Ордена Ленина на кителе не появилось, так то дело наживное. Заслужите еще. В вас я уж точно уверен, — что-что, а давать обещания скорого переселения человека в мир молочных рек и кисельных берегов, Сталин умел великолепно. Впрочем, как и обрубать все радужные мечты одним росчерком пера, а то и простым телефонным звонком. Но здесь и сейчас ему пока что требовалось именно первое. Тем более, что прибывший гость пока лишь радовал «хозяина».

— Приложу для того все свои усилия, — тут же состроив одухотворенное лицо, всем своим видом изобразил готовность к новым героическим свершениям Геркан. И неважно на ниве чего их виделось возможным свершать.

— Не сомневаюсь, — удовлетворенно кивнул секретарь ЦК ВКП(б) и, завершив со вступительной частью беседы, перешел к основной. — Но пригласил я вас сегодня не только, дабы лично выказать, сколь ценна для страны оказалась ваша служба. Ознакамливаясь с приходящей от вас корреспонденцией, с каждым новым письмом я всё больше и больше понимал, что ряд товарищей, в попытке оградить меня от лишних забот, которых и так хватает в стране, пытаются не доносить до моего внимания слишком много мелочей. Мелочей, которые вполне себе могут оказаться не такими уж мелочами. Не просто же так я прежде напутствовал вас подмечать тенденции и реалии всех аспектов жизни в нынешней Испании. И вот сейчас, мне было бы очень интересно выслушать ваши суждения насчет общей складывающейся в Испании ситуации.

— Я пока не готов предоставить вам развернутый доклад обо всём том, что стало достоянием моего внимания, товарищ Сталин. Потребуется несколько дней для составления наиболее полного отчета, который я поостерегся подготовить, пребывая в пути, дабы он не попал кому-нибудь на глаза. Однако общие выжимки готов озвучить, — тут же отставил танкист кружку с ароматным чаем, коим его привычно потчевали в этом доме. — С чего мне следует начать свой доклад? С социальной сферы? Военной? Или политической? Хотя, должен предупредить сразу, о последней много сообщить не смогу, поскольку всё время командировки был далек от данной области жизни Испании. Что называется, ни знанием, ни должностью, не вышел, чтобы обитаться в кругах высшего эшелона власти, — тонко так намекнул он собеседнику о крайней необходимости продвижения своего «агента» вверх по карьерной лестнице, коли имелось желание получать более «горячую» информацию.

— Давайте начнем с первой. Что испанский народ думает о происходящем в их стране? Чем живёт? — кивнув, тем самым давая понять собеседнику, что принял к сведению его слова, задал один из наиболее животрепещущих вопросов Иосиф Виссарионович. Все же активные боевые действия длились в Испании уже свыше полугода, а ни о каком всенародном восстании против тирании капиталистов не шло даже речи. Стало быть, жители Пиренейского полуострова не столь уж рьяно желали скинуть с себя ярмо эксплуататоров, как то могло видеться изначально. И это была проблема, поскольку у СССР более чем хватало собственных забот, причем на всех фронтах, чтобы еще с головой вовлекаться в решение всевозможных затруднений кого другого. Ведь действия Советского Союза в Испании уже сейчас всевозможные злые языки вполне себе сравнивали с началом экспорта мировой революции, то есть с троцкизмом, что уж точно шло в противовес политическому курсу самого Сталина. И это была проблема! Огромная проблема! Ведь, ни победить одним махом, ни добровольно отдать Испанию на откуп тем же фашистам, было никак невозможно. Отчего создавалась этакая патовая ситуация, в которой проиграть мог уже сам «лучший друг физкультурников», не распознавший вовремя в Испании этакого капкана поставленного, среди прочего, и на него тоже. Год, еще примерно год ему требовался, чтобы куда лучше укрепить собственное положение в Союзе, дабы «испанская партия» перестала висеть над его головой дамокловым мечом. Стало быть, еще как минимум год требовалось поддерживать республиканское правительство, нравилось то ему самому или нет. Потому настроения простого испанского народа было более чем немаловажно. Ведь без него продержаться подобный срок лишь на своих собственных силах виделось для влезшего в это «болото» СССР попросту невозможным. Точнее даже не столько невозможным, сколько чрезмерно дорогим мероприятием.

— Из того, что я лично мог наблюдать, как в крупных городах, вроде Мадрида и Барселоны, так и в совсем мелких деревнях, не говоря уже о многочисленных малых городках, через которые мне довелось пройти с войсками, двум третям испанцев вообще без разницы, какая у них там центральная власть. Главное для них, чтобы эта самая власть не мешала привычному образу жизни и не повышала налоги. Они готовы жить под управлением хоть белых, хоть красных, хоть коричневых или даже серо-бурмалиновых в крапинку, лишь бы те не лезли в их дела со своими революционными идеями. Потому те же колхозы и общественное жилье, что ныне повсеместно распространены в Советском Союзе, для подавляющей части испанцев являются чем-то совершенно неприемлемым. Мне это точно известно, поскольку я, следуя вашим указаниям, не один десяток раз заводил разговоры на подобную тему с местными жителями совершенно разного уровня достатка и образования. Так уж исторически сложилось, что они там все до последнего человека — закоренелые собственники. Даже самый бедный крестьянин полагает себя буржуа. И каждый будет биться исключительно за своё собственное благо, наплевав на общественное, — как бы извиняясь, развел руками Геркан, хотя его вины в этом уж точно никакой не было. — Потому-то у франкистов и поныне хватает сторонников по всей стране, что они со своей стороны не пропагандируют изменения привычного для большей части местных жителей мироустройства. Да и нейтрально относящегося к ним народа более чем достаточно по той же самой причине. Тогда как республиканские власти с каждым новым днем воспринимаются всё более негативно.

— И почему же? Откуда берется негатив? — явно недовольно попыхав трубкой, поинтересовался у своего гостя хозяин кабинета. — Ведь это не республиканское правительство начало эту войну.

— Насколько я смог понять из бесед, существует две основных претензии. Первая заключается в том, что нынешнее правительство оказалось столь слабым, что не смогло быстро подавить восстание, из-за которого народ и терпит ныне лишения. А слабое правительство, как вы сами понимаете лучше меня, ни одному народу не в радость. Вспомним хотя бы Керенского с его временщиками. Ведь даже многочисленные раздробленные движения белых сражались не за них, не за их власть, а против нас. И ныне, увы, испанские республиканцы сами же выставляют себя этаким кривым зеркальным отражением разгромленных нашей доблестной Красной армией беляков. Внутри их правительства точно так же идет сплошной разброд и шатание, когда каждый стремится урвать себе лично кусок власти и материальных благ, при этом нередко плюя на интересы соседней политической группировки, не говоря уже о народе в целом. Тогда как франкисты, по большей части, уже едины в своих устремлениях, даже не смотря на ряд разногласий с монархистами. Они банально знают, к чему желают привести страну, тогда как республиканское правительство на тот же самый вопрос не может дать четкого ответа из-за своей внутренней раздробленности и разобщенности. А ведь народ это всё видит. И народу ой как не нравится то, что он видит. — Сделав небольшую паузу, Александр отпил пару глотков чая, дабы смочить пересохшее горло. Больно уж страшновастенько было говорить подобные вещи столь могущественному человеку, каким являлся его собеседник. Но и перевирать виденную им правду жизни виделось слишком опасным. Очень уж не любил Сталин тех людей, что откровенно врали, глядя ему в глаза. Зачастую — смертельно не любил. А источников информации и него, несомненно, имелось вдосталь. Уж в этом краском нисколечко не сомневался. — Вторая же претензия или даже не претензия, а факт, который играет против республиканцев — это действенность пропаганды, идущей, как непосредственно со стороны нашего противника в лице франкистов, так и со стороны капиталистических стран запада, — продолжил танкист, не дождавшись хоть какой-либо реакции визави на его прежние слова. — Те, кто напрямую или косвенно поддерживает Франко, раз за разом перекладывают всю ответственность за происходящее в стране на республиканское правительство, якобы, чьи непопулярные реформы и привели к началу боевых действий. И отсюда вытекают практически все проблемы, что имеются у республиканцев на фронтах войны. Те, кто искренне желал воевать за не до конца сформулированные идеалы республики, уже погибли, а те, кто остался, в них попросту не верят. Соответственно, не желают идти за них на погибель. Особенно с таким-то снабжение войск, когда находящийся на передовой солдат воочию видит, что он своему правительству, мягко говоря, не сильно интересен.

— Неужели там действительно наблюдаются столь крупные проблемы со снабжением? — недоверчиво уточнил Иосиф Виссарионович. Мы ведь отправляем, и продовольствие, и ткани, и обувь в весьма немалых количествах. С вооружением тоже помогаем по мере сил и возможностей. — Тут бы, скорее, требовалось добавить — «по факту оплаты», но произносить подобное вслух виделось слишком капиталистическим подходом, отчего секретарь ЦК ВКП(б) просто промолчал на сей счет.

— Увы, но форма, обувь, вооружение, боеприпасы, продовольствие — во всем этом ощущается страшнейший дефицит, не смотря на всю помощь оказываемую Советским Союзом. Боюсь, что слишком многое разворовывается по пути, что для Испании является вообще повсеместной бедой. Про совершенно неумелое, а порой вовсе преступное, командование на местах я лучше промолчу, чтобы не сыпать отборной бранью, ибо иных слов к местным командирским кадрам у меня попросту не имеется. В общем, товарищ Сталин, как итог могу сказать следующее — испанцы, что франкисты, что республиканцы, желают одного — чтобы кто-нибудь сторонний одержал для них победу в этой войне, поскольку самостоятельно напрягаться они уже не сильно желают. Впрочем, как и уступать противоположной стороне. А те, кто держат нейтралитет, согласны жить под управлением любой власти. Так что, если в первые месяцы вооруженных столкновений это действительно был исключительно гражданский конфликт, то теперь он попросту обязан будет перерасти в прямое противостояние СССР с одной стороны и союза Германии с Италией с другой стороны, коли мы решимся на куда большую собственную вовлеченность. Как говорится, дабы малой кровью и на чужой территории одержать верх над нашим идеологическим противником. Правда, более я не уверен в возможности обойтись малой кровью. Что нам, что фашистам. Если только кто-нибудь не отступится по своей доброй воле, а не в силу будущих военных поражений. И контролирующие ныне окружающие воды итальянцы вряд ли добровольно отступят, поскольку четко понимают, что рано или поздно полностью задушат всякое морское сообщение республиканцев, после чего тем, несомненно, настанет конец.

— А если бы мы изначально послали в Испанию полнокровный моторизованный корпус, как вы то некогда предлагали? Война бы уже была закончена? — помолчав в задумчивости пару минут, неожиданно поинтересовался хозяин кабинета.

— Скорее нет, чем да, — спустя секунд десять раздумий ответил Геркан. — Но она бы точно находилась на завершающих стадиях. Ведь, нанеси подобная сила удар на юг этак в сентябре-октябре прошедшего года, попутно громя самые боеспособные части Франко, и республиканцы совершенно точно смогли бы заблокировать Гибралтарский пролив, что с воды, что с воздуха. И тогда нынешняя основная боевая мощь франкистов — итальянские войска и итальянский флот, несомненно, лишились бы места высадки на континенте. А уж перекрыть не сильно многочисленные дороги на границе Испании с Португалией смогли бы и сами республиканцы, после чего осталось бы только зачистить север. Всё же тогда у них еще находились в строю наиболее морально стойкие и политически надежные бойцы. Те самые бойцы, которых сейчас очень сильно не хватает повсеместно. Ведь основной проблемой республиканских сил на протяжении всего времени хода боевых действий была и остается удручающая подготовка, а порой и откровенная трусость пехоты. А как я уже не единожды говорил, танки города не берут. И авиация с артиллерией тоже не берут. Испания же — это страна городов. Там через каждые пять — десять километров пути натыкаешься на выстроенную из камней и кирпича деревню или городок, которые необходимо зачищать и впоследствии оберегать от занятия противником. Потому тогда, в самом начале, вполне виделось возможным решить вопрос одним сильным ударом на Севилью с последующим захватом прибрежных Кадиса и Уэльва. Так сказать, вырезали бы очаг распространения гангрены фашизма по всему телу Испании на ранней стадии его появления.

— А что же сейчас? Полагаете, что поздно? — вновь пыхнул своей трубкой Иосиф Виссарионович.

— Увы, товарищ Сталин. Так и полагаю. Болезнь расползлась по всей стране, где в открытую, а где и скрытно. И чтобы вычистить всю эту заразу понадобятся такие силы и средства, каковых у республиканцев попросту нет в наличии, — привычно развел руками танкист, внутренне ругая себя за этот столь привычный ему жест не сильно подходящий для бесед с людьми такого калибра, как его нынешний собеседник.

— То есть, по вашему мнению, дополнительные поставки танков, артиллерии и самолетов не будут способствовать безоговорочной победе республиканцев? — Заданный вопрос на самом деле являлся куда более глубоким, нежели оно могло показаться на первый взгляд любому человеку, кто не был в курсе чаяний Сталина о неоспоримом превосходстве современной боевой техники над пехотными массами.

— Как бы вам корректно ответить? — принялся подбирать правильные слова Геркан, который как раз таки знал об уповании собеседника именно на техническое совершенство современных боевых машин и орудий РККА.

— По-простому, товарищ Геркан. Ответьте по-простому, — недолго понаблюдав за мысленными метаниями краскома, дал «дельный совет» глава государства.

— Если говорить по-простому, то миллион мышей и льва загрызут при должном старании. Я к тому веду, что направь мы туда половину наших танков с артиллерией и всю авиацию, в том числе торпедоносную, франкистам и стоящим за ними итальянцам с немцами, хотят они того или нет, в конечном итоге придется, либо отступиться, либо бросить в бой абсолютно все свои войска. Что приведет нас всех к ситуации открытого противостояния наших стран, о чем я говорил несколько ранее. Вот только проблема в том, что мы не сможем, ни доставить в Испанию столь великие силы, ни впоследствии снабжать их всем необходимым, что превратит нашу боевую технику в дорогостоящие куски металлолома уже спустя пару недель боёв, если не раньше, — показательно тяжело вздохнул Александр, дабы наглядно продемонстрировать своё огорчение на сей счет. — Потому, пока республиканцы не решат свои проблемы с набором и обучением своих пехотных бригад, никакая наша посильная в сегодняшних реалиях помощь не позволит им одержать безоговорочную победу. Так мне видится ситуация складывающаяся на сегодняшний день.

— И даже ваши замечательные Т-24 не смогут улучшить ситуацию на фронтах? Как мне докладывали, у нас в РККА их осталось еще свыше двухсот штук, — нахмурившись, поинтересовался Иосиф Виссарионович. — Мы могли бы предложить испанским товарищам поторопиться с принятием решения об их приобретении.

— Разве что улучшить. На некоторое время. И то, при условии направления вместе с техникой наших, уже подготовленных, экипажей, как это было при первой поставке подобных танков, — не стал принижать возможности данных боевых машин один из их создателей. — Правда, следует признать, что столь же достойно эти машины уже не смогут себя показать на поле боя, поскольку умывшийся кровью противник научился бороться с ними. Это, кстати, одна из причин, почему нам стоит избавиться от подобной техники, дабы заменить её на новую, куда более современную и стойкую к вражескому огню.

— Да, до меня доводили информацию о потерях, — вновь нахмурился Сталин, припомнив прочитанные некогда нерадостные цифры. — Противоснарядная броня наших лучших танков оказалась не столь эффективной, как мы ранее полагали. Так?

— Не совсем так, — отрицательно помотал головой Геркан. — Просто у всего имеется свой предел. Невозможно создать совершенно неуязвимый танк. Но можно сделать такой, для уничтожения которого противнику придется привлекать немалые силы и средства, отрывая их от выполнения иных важных задач. Что мы и наблюдали в последние месяцы в Испании, где немцы принялись подтягивать на передовую свои тяжелые 88-мм зенитные пушки. Очень точные, очень эффективные против танков, но вместе с тем очень громоздкие, не обладающие возможностью тактического маневрирования и безумно дорогие для массового повсеместного применения в качестве противотанковой артиллерии. Ведь пушка это не только само орудие и лафет. Это еще тягач для её транспортировки и машины для подвоза боеприпасов, не говоря уже о расчете. И всё это для зенитного орудия стоит на порядок дороже, нежели для нашей сорокопятки или же той же дивизионной трехдюймовки. Так что, если в отдельных эпизодах подобные пушки более чем применимы для борьбы с танками, в масштабах полноценного фронта никакая страна подобного не потянет, как минимум, экономически. Однако, факт остается фактом. Выдержать удар 88-мм бронебойного снаряда не способна даже 60-мм лобовая броня наших танков. Одну машину даже подбили с расстояния в полтора-два километра! Как не способна противостоять обстрелу из 75-мм дивизионок бортовая броня толщиной в 30-мм. Даже осколочно-фугасные снаряды проламывали её силой подрыва. Потому-то в изначальном проекте и закладывалась броня борта в 45-мм, чего мы не смогли добиться в серийном производстве и отчего наши Т-24 понесли наибольшие потери. Ведь наши противники ничуть не глупее нас и точно так же старались бить танки именно в борт, как то полагается делать в соответствии с нашими собственными уставами для противотанкистов.

— И какой же, по вашему мнению, должна быть броня у наших новых танков, если мы желаем сделать их максимально живучими? — посмотрев в трубку и убедившись, что табак в ней полностью прогорел, Сталин принялся выбивать оттуда пепел, кинув при этом испытующий взгляд на сидящего перед ним танкиста.

— Жизнь в лице вражеской артиллерии наглядно демонстрирует нам, что минимум вдвое толще, нежели это было реализовано на Т-24. А это, сами понимаете, огромный вес, требующий соответствующего двигателя, как и всех прочих механизмов. Стало быть, и цена у подобного танка выйдет аховой. Что, несомненно, плохо. Ведь дорогостоящая боевая техника никогда не сможет стать по-настоящему массовой, тогда как нам в ближайшие годы потребно будет заменить почти десять тысяч Т-26 и Т-27, коли мы желаем иметь действительно современные бронетанковые силы.

— Да-а-а, дилемма, — согласно покивал головой Иосиф Виссарионович. — И в связи с ней возникает такой вопрос. А где вы видите себя?…

Не менее двух часов длилась их беседа, оставившая после себя куда больше вопросов, нежели у обоих имелось до неё. Помимо десятков относительно мелких на общем фоне, Сталину требовалось принять стратегические решения по Испании и дальнейшему развитию всех бронетанковых и моторизованных войск РККА, которые в этой самой Испании продемонстрировали, как свои плюсы, так и многочисленные минусы. Справедливости ради следовало отметить, что об этих самых минусах тот же Ворошилов уже не первый год писал многочисленные доклады, как ему, так и Молотову. При этом, что первое, что второе, было связано с выделением огромного количества средств. И не просто средств, а валюты, которой постоянно не хватало даже на обеспечение всем потребным уже ведущихся грандиозных строек и перевооружений заводов! Геркан же пребывал в некоторой прострации от необходимости скрестить ежа с ужом. Причем не просто так, на авось, а чтобы получившийся гибрид оказался более чем жизнеспособным. В общем, выдали ему команду спроектировать новый общевойсковой танк на замену Т-26, который являлся бы одновременно достаточно крепким и мощным, чтобы соответствовать условиям современного поля боя, и выходить при этом по цене, если не дешевым, то недорогим. Благо хоть на сей раз у него должны были появиться все необходимые для того полномочия, как у будущего заместителя начальника Автобронетанкового управления РККА. Так что пусть и не в полной мере, но давняя мечта Александра покомандовать в этом учреждении оказалась практически осуществлена. Он даже решил для себя изрядно задуматься о некоторой отсрочке в тайном убытии с семьей из СССР, дабы потешить-таки, наконец, своё чувство собственного величия. К тому же, где и когда еще ему могла представиться подобная возможность, связанная с допуском к полной проектной документации новейших боевых машин? Но прежде на повестке стоял долгожданный отдых с семьей! Естественно, на берегу Черного моря и, естественно, с заездом в Одессу.

[1] Иван Васильевич — псевдоним Сталина для переписки во времена войны в Испании.

Глава 10

Начальство новое, проблемы старые

Вот что в данный конкретный временной период хорошо было в нынешнем Советском Союзе непосредственно для Геркана, так это отсутствие в его правовом поле международного признания авторского права, патентов и лицензий. Так-то внутри страны они, естественно, регистрировались и имели хождение сплошь и рядом. Александр и сам получал на карман немалые средства с патента на одно из своих изобретений. Но вот в какой иной стране они уже не имели никакой силы. И это было на руку краскому, решившему подсобрать себе изрядное «выходное пособие», прежде чем начать новую жизнь под новым именем и в новой стране. Проще говоря, он собирался прибрать к рукам результаты трудов десятков, а то и сотен, советских инженеров, после чего реализовать их уже от своего нового имени. Все же являться отличным специалистом одновременно во всех сферах того же танкостроения, сам он никак не мог. Да и никто в мире не мог! Всегда и везде в подчинении главного конструктора находились десятки инженеров, что были хороши именно в своей специализации, вроде проектирования корпусов, КПП, двигателей, подвески, вооружения и так далее. А вот впоследствии реализовать на куда более развитой европейской или же американской производственной базе задумки своих «коллег по цеху» — это было для него более чем под силу. Особенно, учитывая наличие немалого стартового капитала, что покуда дожидался его в закромах аж трех швейцарских банков. Ведь, следуя одной из народных мудростей, он предпочёл не хранить все яйца в одной корзине, хоть и оставил большую часть в SBG. Потому очень к месту пришлось удовлетворение Сталиным его просьбы о назначении в руководство АБТУ[1].

— Здравствуйте, товарищ Озеров, — вопреки тому, что помнил о будущем сам Александр, после смерти Халепского на должность начальника Автобронетанкового управления оказался назначен не «организатор» Густав Густавович Бокис, а «технарь» Павел Сергеевич Озеров, прежде занимавший должность руководителя Научно-технического комитета в этой же «конторе». — Вот, представляюсь по факту прибытия из отпуска и назначения вашим заместителем.

— А! Александр Морициевич! Рад видеть в добром здравии! Заждался я вас уже, заждался! — выйдя из-за своего рабочего стола, начальник АБТУ встретил посетителя прямо у двери кабинета и первым протянул руку для крепкого рукопожатия, выказывая тем самым своё полное расположение к визитеру. — Надеюсь, вы сумели в полной мере отдохнуть на югах, чтобы накопить достаточно сил для ныряния с головой в то море работы, что ныне стоит перед всеми нами?

— Благодарю за заботу, Павел Сергеевич! — с улыбкой на устах и с видимым удовольствием в глазах ответил на рукопожатие Геркан. — Отдохнули всей семьей превосходно! После до невозможности жаркой и душной Испании майский Крым оказался натуральным раем. Пусть в самом начале было еще несколько холодновато купаться, но вот в последней трети месяца даже местные начали массово лезть в воду. А это показатель! Так что супруга с сыном были счастливы, а большего мне и не надо!

— Вот и замечательно! Тогда давайте сразу приступим к работе! — жестом предложив занять один из гостевых стульев у его стола, Озеров вернулся на своё рабочее место и тут же достал из ближайшего ящика картонную папку на завязках. — Человек вы у нас отнюдь не новый. Со спецификой знакомы ничуть не меньше моего. Потому времени на вхождение в должность, вам, полагаю, потребуется самый минимум. — Дождавшись положительного кивка со стороны нового подчиненного, хозяин кабинета удовлетворенно кивнул в ответ и передал тому папку. — На август у нас назначено танковое совещание с Комитетом обороны, Народным комиссариатом обороны и Народным комиссариатом тяжелой промышленности. На нем будут озвучены выводы по применению нашей бронетехники в Испании и по итогам данного заседания должно быть сформировано задание по дальнейшему развитию колесных и гусеничных боевых машин РККА. Здесь, — указал он на принятые Александром документы, — предварительные наброски по танкам и бронеавтомобилям со стороны нашего управления. Вы с ними, конечно же, ознакомитесь в полной мере. Но чуть позже, у себя в кабинете. А пока просто знайте, что АБТУ будет рекомендовать ограничить количество видов танков всего тремя типами. Естественно, не считая специальных танков и иных боевых машин, построенных на их базе.

— Тяжелый, общевойсковой и плавающий? — предположил Геркан, чем тут же заработал в свой адрес довольный хмык со стороны непосредственного начальника.

— Именно так, — довольно кивнул Озеров. — Только слова «тяжелый» в документе вы пока не найдете. Танк прорыва или танк-истребитель ПТО[2] — пока что именно подобным образом именуется такая машина, которой предстоит заменить Т-24 и Т-35. Однако суть вы уловили совершенно верно. Она, несомненно, окажется тяжелой.

— И, надеюсь, однобашенной? — кинул вопросительный взгляд на своего собеседника Александр. Полазив в своё время по Т-35, он пришел в истинный ужас от того, сколь неудобно и даже откровенно тяжело командиру танка было руководить экипажем подобной машины. Не в том плане, что экипажи состояли из каких-то там дурней, а в плане постановки задач и отслеживания результатов своих команд. Ведь разорваться разом на пять человек — по числу башен, виделось совершенно невозможным делом. И это не говоря уже о необходимости постоянно отслеживать обстановку и давать четкие указания мехводу.

— А вот тут, скорее всего, решать будем по итогам натурных испытаний, — не сильно обрадовал своего посетителя начальник АБТУ. — Насколько мне помнится, вы у нас ярый сторонник именно однобашенных танков. И в этом плане я полностью с вами солидарен, — тут же уточнил он своё личное отношение к данному вопросу. — Однако помимо нас с вами у страны имеется немало инженеров и руководителей высшего звена, которые верят в превосходство многобашенных машин, и которые вновь и вновь желают продемонстрировать собственную состоятельность в вопросе танкостроения. — Очень так тонко и аккуратно намекнул Павел Сергеевич на солидное лобби со стороны центрального комитета партии Украинской ССР, поскольку только в Харькове и производили ныне в штучных количествах пятибашенные Т-35. Впрочем, намекнул ну очень аккуратно, так что человек не сильно погруженный в сферу советского танкостроения не смог бы понять о ком именно идет речь. Геркан, заставший еще внутриполитические дрязги по поводу танка Т-12 — понял. Понял и внутренне обрадовался, что Сталин поручил ему лично работать над новым общевойсковым танком, отчего очередная будущая политическая возня обещала миновать его скромную персону. Хотя, никто ведь не мог ему помешать создать собственный проект тяжелой боевой машины, так сказать, в инициативном порядке.