Путь на восток

За окном послышалось щебетание птицы и шелест перьев. Кайсин, вырванная из раздумий, вернулась к кровати. Лю говорил, что видел в зеркале ее. Когда Кайсин смотрит в него, то видит лицо Лю.

Что зеркало показало бы Шень Ену?

Холодный осколок тяжелил ладони, показывая вместо отражения туманную дымку. Вокруг него клубилась бесцветная аура, природы которой Кайсин так и не могла понять.

Она впервые задумалась об этом. Тейтамах сказал, что у нее есть дар. В чем он заключался? Кайсин всю сознательную жизнь видела нечто странное, когда смотрела на некоторых людей. Вокруг евнуха витала некая пугающая сила, от которой на затылке шевелились волосы и стыла в венах кровь. У Си Фенга аура была совершенно иной: она источала скорбь, уныние и боль, от которой щемило сердце.

Но зеркало словно было окружено пеленой пустоты. Непостижимой тьмы, какую можно увидеть только в ночном небе между звезд. Кайсин попыталась мысленно коснуться ее, как сделала с аурой Тейтамаха, и встретила сопротивление. Невидимая стена не давала пройти дальше, зеркало прятало свои секреты в непроницаемом коконе. Но Кайсин не желала сдаваться и представила, что погружается в эту пустоту. Ее обдало холодом. По спине побежали мурашки. Руки задрожали, и неровные края осколка впились в нежную кожу, грозя разрезать ее. Кайсин застонала от напряжения, но все усилия были сродни попыткам сдвинуть гору.

Птица за окном отчаянно закричала, а за дверью вдруг послышались голоса.

Кайсин охнула и бросила осколок на кровать. Она лихорадочно расправила одеяло и едва успела придать себе невозмутимый вид, когда двери распахнулись вновь. На пороге стояла Мэйсу, ее названая сестра и служанка. Она была в привычных одеяниях желтого цвета с вышивкой в виде белых лилий. Девушка, как и все последние две недели, бесцветно улыбалась, но в ее глазах отчетливо блестел лед. После той ночи их отношения изменились раз и навсегда. Мэйсу предала доверие Кайсин. Именно она помогла Тейтамаху устроить ловушку для Лю. Именно из-за нее схватили Си Фенга. Кайсин хотелось накричать на сестру. Прогнать ее прочь и больше не видеть никогда.

– Дорогая сестра!

Ее голос был слишком радушным и приветливым, а за словами скрывалось пренебрежение.

– Мэйсу.

Кайсин приходилось быть вежливой. Приходилось терпеть. Пусть на словах все осталось, как и прежде, Мэйсу перестала быть ее служанкой. Отныне она надзиратель. Верный помощник гнусного евнуха. Кайсин трясло от злости на служанку. Она даже представить не могла, что любовь и уважение, которые она некогда испытывала к приемной сестре, в одночасье превратятся в ненависть. Ее пугали подобные чувства.

– Нам пора спускаться, дорогая.

Пугали и злили.

Любовь и ненависть – одно и то же. Два отражения одного и того же в разных зеркалах. Только сейчас Кайсин осознала, как хрупки любые чувства. Как все, что выстраивалось долгие годы, в одночасье может быть разрушено. Превращено в пепел и золу.

Мэйсу приблизилась и повторила, но более настойчиво:

– Нам пора. Ты готова, сестра?

Кайсин спешно улыбнулась, проглотив ком в горле.

– Да-да, дорогая. Проводи меня.

С каждым шагом колокольчики на одежде тихо позвякивали, словно подчеркивая повисшее между сестрами напряжение. Не нужно было видеть лица Мэйсу, чтобы понять: она испытывает не меньшую неприязнь. Кайсин ощущала ее недобрые помыслы. Ее аура походила на застывший жир, на рой мух, раздражавших своим жужжанием. Они вызывали новые приступы гнева. Кайсин не понимала, из-за чего сестра так возненавидела ее, но могла отвечать лишь тем же. Она хотела ненавидеть ее сильнее!

Но приходилось быть вежливой. Приходилось терпеть.

– Тогда пойдем.

Мэйсу взяла ее под руку, как и раньше, но без привычной теплоты и мягкости. Ее ладони были ледяными. В глубине темных глаз зрело семя вражды. Движения служанки стали дергаными, нервными, суетливыми. Кайсин бросило в жар.

Она осталась совсем одна.

У нее украли сестру. Отняли Си Фенга. Забрали Лю. Ее саму скоро увезут из города, и тогда она больше не увидит даже отца.

Она одна.

И виноваты в этом проклятый Шень Ен и его мерзкий прихвостень Тейтамах. Но они ничего ей не сделают. Не сейчас. Она им нужна. Пока не ясно для чего, но нужна.

И Кайсин собралась выяснить, для чего.

Когда она выходила из комнаты, ее мысли на миг прояснились. Переживания о предательствах и лишениях вылетели из головы. Все внимание, пока они спускались по лестнице и шли по двору, занимал только один вопрос…

– Удачи, сестра, – выдавила из себя Мэйсу.

Кайсин очнулась от раздумий и обнаружила себя стоящей у паланкина. Слуги заботливо распахнули шторки и подставили лестницу, чтобы невеста могла войти внутрь. Отделанный небесно-синим атла́сом и торжественной драпировкой цвета зеленой морской волны гигантский паланкин больше напоминал корабль без парусов. Внутрь без труда поместилось бы сразу несколько человек! К каждой из четырех ручек было приставлено по трое носильщиков, а вокруг уже выстроился почетный караул из нескольких отрядов охраны рода Мао в синих доспехах и воинов Нефритового легиона. Над головами солдат развевался целый лес флажков и стягов со знаками Империи и всех знатных домов. Следом за ними стоял еще один паланкин. Скромный и неприметный. Наверняка внутри сидел Тейтамах. В конце процессии ожидала целая когорта ярко одетых музыкантов, которые последуют за невестой, играя праздничные мелодии. Несколько десятков переносных цимбал, флейт, гуциней и барабанов трепетали в прохладном вечернем воздухе, предвкушая скорый путь до главной площади Лояна.

Кайсин не разделяла их настроений, но решила, что медлить нельзя. Приняв помощь слуги, она забралась в паланкин и посмотрела на сестру.

– Я не еду, – опередила ее вопрос Мэйсу. – Господин Тейтамах повелел мне остаться дома. Я… мне не место в обществе Императора. Ах, а ведь так хотелось…

Она хотела уйти, но помедлила и, чуть понизив голос, добавила:

– Искренне желаю, чтобы все прошло хорошо и скорее закончилось. Чем раньше ты уберешься из города, тем быстрее я смогу вернуться к своей семье. Настоящей семье.

Закатив глаза, Мэйсу отвернулась и быстро зашагала в сторону дома. Кайсин прикусила губу, чтобы взять себя в руки и пропустить ее слова мимо ушей. Она откинулась на мягкую спинку сиденья, изучила столик, что занимал половину пространства внутри паланкина и был заставлен фруктами и кувшинами с вином, и вновь вернулась к своим мыслям. Неспешное покачивание обозначило начало движения. Слуги несли Кайсин навстречу со злой судьбой. В руки к человеку, по вине которого закончилась ее прежняя жизнь. Она ощущала себя на краю пропасти, и ее усердно подталкивали к прыжку. Но всю дорогу до города мысли Кайсин лихорадочно крутились вокруг мучившего ее вопроса.

Что увидел бы Нефритовый маг, загляни он в зеркало?

Выдержка из трактата «О четырех драконах» автора Цинь Пиня Третий век со времен исхода Прародителей

Дабы совершенствовать творение свое и отразить Баланса идею, Духи решили и сами обрести плоть и кровь. Долго раздумывали они, пока не обернулись драконами. Первой облик обрела добрая и боязливая Ю Ми, ставшая черным драконом Воды. За ней последовал Гун Си, задумчивый и спокойный желтый дракон Земли. Лазурным драконом Воздуха стала Цзюэ, самая прекрасная и игривая из всех.

Последним же форму обрел Дух Огня, Чжихан, ставший красным драконом, мудрым и свирепым искателем знаний.

И тогда четверка опустилась с Небес к творению своему, и начался день четвертый…

Дракон у алтаря

Лоян, столица Империи Цао

Великий праздник Сячжи

Поздний вечер

Долгий путь до города вымотал Кайсин, будто она поднималась в гору. Звонкая и радостная музыка окружала ее со всех сторон и притупляла чувства. Кайсин отдалась во власть свадебных мелодий и на короткий миг забыла обо всем на свете. Она впала в тревожное забытье, так и не прикоснувшись к вину и фруктам.

Сквозь сон Кайсин недоумевала: где она находится? Кто она? К чему этот праздник? Зачем они все так восторженно визжат со всех сторон? Чему радуются? Разве то, что ждет ее впереди, – это повод для веселья?

Она – всего лишь овца, которую ведут в пещеру злобного дракона.

Чему тут можно радоваться?

Колокольные перезвоны, взрывы салютов и людские крики, ставшие невыносимо громкими, вырвали Кайсин из грез. Она не сразу пришла в себя. Ход паланкина замедлялся. От оглушительных звуков торжества она не слышала собственных мыслей. Ее трясло и мутило. Тошнота вновь подобралась к самому горлу, и Кайсин захотелось опустошить желудок. Однако затем в животе нестерпимо закололо. Дрожащими руками она схватилась за кувшин с вином и приникла губами к гладкому фарфору. Теплая красная жидкость привела Кайсин в чувство. Она жадно пила, не замечая, как струйки стекают по щекам и подбородку. Кайсин спешно стерла капли ладонью и наконец вспомнила, как дышать. Боли постепенно растворились в темноте паланкина. Она мечтала оказаться далеко отсюда. Хотела открыть глаза и осознать, что все это не более чем дурной сон.

Но вот паланкин остановился.

Гул притих. Все ждали, когда драгоценная невеста, брак которой спасет всех жителей Империи от засухи и голода, явит себя. Кайсин слышала, как они толкаются локтями, чтобы попасть в первые ряды и увидеть ее воочию. Некоторые шипели и ругались, но даже те вскоре замолчали. Тишину нарушали лишь отдаленная музыка и металлический стук трости.

Тейтамах.

Волосы на руках Кайсин встали дыбом, когда его аура вновь приблизилась. Значит, именно ему предстоит вести ее к свадебному алтарю. Не отцу. Не кому бы то ни было еще. Проклятый евнух останется с ней до самого конца.

Кайсин глубоко вздохнула. Она вытерпит. Должна вытерпеть. Вино разогнало загустевшую кровь. Сердце забилось быстрее, руки сковало дрожью. Или все это из-за волнения?

Шторки медленно отползли в стороны, и в глаза ударил яркий свет сотен фонарей. Спасительная темнота носилок – вот единственное, что отделяло ее от тысяч любопытных глаз. Кайсин боялась выходить. Сердце было готово выпрыгнуть из груди. Ее затрясло еще сильнее. Хотелось вина. Много вина.

Мясистая гладкая ладонь появилась перед взором Кайсин. Усеянные золотом пальцы поманили ее наружу. Евнух ждал. Если он останется недоволен, пострадает Лю. Нужно взять себя в руки.

– Время пришло, моя госпожа.

Его мягкий голос дарил ложное чувство спокойствия. Но Кайсин была готова ухватиться даже за призрачную надежду. Содрогаясь внутри, девушка приняла помощь и вышла из паланкина. Она оказалась на краю Императорской площади. Той самой, где всего пару недель назад гуляла и веселилась вместе с Лю и Жу Пенем. Отсюда была видна даже та терраса с лавочкой, на которой они пили рисовое вино и ели вкуснейшие лепешки. Сейчас она была пуста, лишь несколько бумажных фонариков освещало это чудесное укромное место.

Казалось, что все произошло с кем-то другим. Что все это было не с Кайсин, а с другой девушкой, которой дозволялось хранить в памяти счастливые воспоминания.

Настоящая она сейчас шла на ватных ногах, стыдливо опуская взгляд и стараясь не смотреть на собравшихся людей. Вслед за длинными полами ее одежды следовали колонна прислуги, солдаты, а еще вздохи и ахи зрителей. Горожане были очарованы невестой. Их похвала и восторги разносились над площадью, становились все громче и громче. Подобно морским волнам перед штормом, что накатывали на скалы все сильнее и сильнее.

– Улыбайся, – тихий голос Тейтамаха без труда пробился сквозь шум.

Евнух шел с надменно поднятой головой, раздаривая неискренние улыбки представителям Императорского двора, которые прибыли для встречи невесты. Кайсин с трудом последовала его примеру, все еще пребывая в тумане. Она еле переставляла ноги, с каждым шагом борясь с желанием убежать прочь.

– Видел бы тебя сейчас тот недомерок Лю.

Слова Тейтамаха холодной водой окатили слух Кайсин и вмиг развеяли туман в голове.

– Меня волнует только расположение господина Шень Ена, – просипела она.

Евнух хмыкнул, но промолчал. Он провел ее вглубь Императорской площади. Кайсин с трудом сдерживала вздохи. На празднество не поскупились. Пагоды и храмы были увиты пестрыми лентами и стягами: красные с золотым драконом Империи Цао, черные с зеленым драконом Нефритового мага и многочисленные вымпелы и флажки бесчисленных провинций. Всюду меж столбов с яркими фонарями протягивались гирлянды цветов, у подножий памятников и скульптур произрастали леса из благовоний, сизоватый дымок от которых клубами источался в ночное небо.

Люди старались не отставать от окружающей обстановки и облачились в самые лучшие наряды. Высшие сановники – в роскошные шелковые платья, каждое из которых стоило дороже целой деревни, торговцы и их жены – в более простые, но дорогие аккуратные льняные одеяния, ремесленники и трудяги сменили рабочие одежды на простые халаты с редкими украшениями. Бедняки же хотя бы пришли в чистом.

Тейтамах не смотрел ни на одного из них. Он уверенно ступал по каменной брусчатке цвета слоновой кости с таким видом, словно все вокруг принадлежали ему. Стальной стук его трости походил на неумолимый отсчет до наступления чего-то страшного, непоправимого. Кайсин едва поспевала за ним. Евнух привел ее к огромной конструкции, что возвышалась над городом выше всяких домов. Украшенный цветами, роскошными тканями, лозами с виноградом и красными императорскими стягами с золотыми надписями, свадебный алтарь походил на храм. Кайсин поняла, что, стоит ей подняться по длинной полукруглой лестнице на вершину строения, обратно она спустится совершенно другим человеком. Вся предыдущая жизнь была лишь прелюдией к страданиям и лишениям, что ждали впереди.

– Ради отца. Ради Лю, – одними губами прошептала Кайсин, надеясь, что евнух не услышит.

Он услышал.

– Ради нового мира и Нефритового мага, глупая птичка, – рассмеялся он.

– Я смогу увидеть отца? – спросила она, вступив на лестницу.

– Он ждет тебя наверху.

Услышав это, Кайсин вспорхнула по ступеням. Она не встречалась с отцом уже несколько дней. Грядущие перемены в государстве требовали его внимания, и где уж там найти время для дочери, жизнь которой была принесена в жертву общему благу. Но Кайсин не могла на него злиться. Он выполнял волю правителя, а значит, и волю самих небес. Император – посланник Прародителей. Перечить ему – перечить самому Солнцу. И Кайсин выполнит свой долг. Ее готовили к этому с самого детства.

– Отец!

Кайсин удержалась от того, чтобы не броситься к нему в объятия. Она прошла по широкой платформе и встала рядом. Его посеревшее от усталости лицо казалось блеклым пятном на фоне окружающих красок. Отец улыбался, как всегда, сдержанно. Даже будучи наедине с ней, он редко показывал свои чувства. Поэтому Кайсин не ждала теплых приветствий и сейчас. Хотя в душе надеялась, что он обнимет дочь, прижмет к груди и скажет, что все будет хорошо.

Но этого не случилось.

Он стоял посреди платформы, в окружении своих гвардейцев и целой свиты чиновников Императорского двора. Пестро разодетые, как павлины, старики со сложными прическами и ухоженными бородками с усмешками переглядывались, потирали руки и ехидно улыбались, смотря на Кайсин. Они видели в ней не наследницу важнейшего из всех родов Империи, но товар, за которым совсем скоро придет купец. Лицо отца же не выражало никаких эмоций. Он был одет в простой и скромный костюм родовых цветов Мао и безучастно взирал на дочь.

– Ты прекрасна, Кай, – сухо сказал он. – Мать гордилась бы тобой.

Острый укол совести от мимолетных воспоминаний сменился облегчением: Кайсин была рада, что матери здесь не было. Ей хватало и отцовского холода и безразличия.

– Спасибо, отец.

– Господин Мао.

Словно позабыв про ее существование, отец посмотрел на запыхавшегося после подъема евнуха, коротко кивнул и повернулся к громаде Императорского дворца. Огромные Золотые врата, что выделялись на фоне красных крепостных стен, вот-вот откроются, и Кайсин впервые увидит своего супруга. Он где-то там, пока далеко, но все же слишком близко. Даже отсюда можно было ощутить его присутствие и пугающую необъятную силу.

– Кайсин.

Отец стоял совсем рядом и говорил едва слышно. Она посмотрела на отца и невольно вздохнула, увидев темные круги под его глазами.

– Я хочу поблагодарить тебя, – он говорил быстро, с беспокойством поглядывая по сторонам. – Ты стойко восприняла новости о грядущем. Прости, что узнала обо всем не от меня. Возможно, ты не понимаешь, для чего все это устроено, но… я расскажу тебе, когда все кончится…

Со стороны дворца донесся оглушительный звон гонга.

– Магистр Шень Ен идет! – воздев руки к небу, объявил Тейтамах.

Лю открыл глаза и со стоном приподнялся с лежанки. Его покрывал ледяной пот, но в голове будто все прояснилось. Впервые с момента ранения он мог отчетливо видеть вокруг. Сердце по-прежнему покалывало, и каждое движение отдавалось раскатами боли по всему телу, но такое еще можно было стерпеть.

В сумеречных тенях юноша разглядел Жу Пеня. Друг лежал на боку поперек выхода из дома и мирно сопел. Его толстые бока тяжело вздымались на каждом вздохе. Вопреки обыкновению, сегодня Малыш не мычал и не причмокивал губами, как делал это каждую ночь. Такое случалось редко и только тогда, когда он смертельно уставал.

С грустью вздохнув, Лю покачал головой. Жу Пень так старался ради него! О нем, наверное, еще никто и никогда так не заботился. По крайней мере, он такого за свою недолгую жизнь не помнил. Пожалуй, только от Кайсин он мог бы ждать чего-то подобного, но теперь…

– Кайсин! – одними губами прошептал Лю.

«Сегодня ночью свадьба Кайсин, – вот что он подслушал днем в разговоре Малыша и Ши-Фу. – Я должен быть там!»

Закусив губу, чтобы случайно не ойкнуть от боли, Лю поднялся с лежанки и на заплетающихся ногах пошел к выходу. Он долго собирался с духом, чтобы перешагнуть через спящего Жу Пеня, заранее отогнул занавеску в дверном проеме и задержал дыхание. Сердце забилось сильнее, и Лю показалось, что оно взорвалось фонтанами крови, когда он все-таки переступил через друга, едва не упал с узкой шаткой лестницы и оказался на улице.

Не теряя времени, он быстро покинул их маленький дворик, прижался спиной к стене дома с другой стороны и сполз на землю. Лю долго не мог отдышаться. Он снова обливался по́том, руки тряслись, вернулась лихорадка, перед взором замелькали черные круги и яркие вспышки. Почти зарычав, он заставил себя подняться и побрел по знакомым улицам к главной площади Лояна.

Город словно вымер. Все вокруг было увешано праздничными гирляндами и фонариками, тут и там виднелись цветочные лепестки и стебли, храмы и пагоды украшали стяги с гордыми красно-золотыми фениксами Империи и грозными зелеными драконами, свернувшимися в две дуги.

И ни одного человека.

За все время Лю попался лишь одинокий черный кот. Тот, сидя на крыльце мясницкой лавки, укоризненным взглядом проводил юношу, посмевшего прервать его вечерний покой.