Как приручить дракона

— Доброго утра! Мне яблочко, пожалуйста, — и глянул на торговку фруктами.

И от неожиданности даже отшагнул назад: среди фруктовых лотков на сей раз хозяйничала никакая не орчанка! Вполне себе приятная молодая женщина, даже — девушка, лет двадцати пяти-тридцати, точнее сказать сложно. Потрепанные джинсы, заношенная водолазка бежевого цвета и синий фартук скрадывали силуэт, но в целом было понятно — отличная у нее фигурка, где надо — стройненькая, где надо — кругленькая. Немного небрежно наложенная косметика и сигарета во рту портили впечатление от ее симпатичного, курносенького лица и лисьих, немного заспанных, глазок. Или это из-за подведенных стрелок так казалось, что они — лисьи? Русые волосы продавщицы были собраны в два смешных барашка на голове — ну, чисто ушки то ли той же лисы, то ли кошки.

— Здра-а-асте! — сказала продавщица. — Яблочек? Сейчас-сейчас!

И улыбнулась — приветливо. С ямочками на щечках. И сигарету сразу спрятала, как будто застеснялась. «Хорошая девка, приятная, но какая-то бедовая» — вот что я о ней подумал.

— Одно яблоко, — улыбнулся в ответ я. — Вон то, самое большое.

— Одно? Вы сейчас скушать хотите? А давайте, я вам его сполосну, у меня тут бутля есть… А вы не тот Гоша, который из армии вернулся? А меня Даша зовут! Мы с Хитаной два через два работаем, будем знакомы! — она успела сделать все дела сразу: рассчитаться со мной, помыть яблоко, отдать его мне и разложить остальные на лотке покрасивее.

Про таких говорят — в руках всё горит!

— Очень приятно, Даша, я — это он, да. В смысле — Гоша. Но мне не очень нравится, когда меня Гошей зовут, — зачем-то уточнил я.

— А как вам нравится? — склонила голову Даша и ее лисьи глазки заблестели.

— От вас, пожалуй, как угодно. Но я по фамилии больше привык — Пепеляев.

— Пепеляев-Горинович? — глаза ее расширились. — Ого! Так это вы? Ой, как интересно… Ох, простите, чего-то меня заносит, я ужасная болтушка!

— Ничего, ничего, — честно говоря, мне почему-то захотелось позвать ее выпить кофе куда-нибудь после того, как она закончит тут работу, хотя мне никогда не нравились курящие девушки. — А…

Я передумал в последний момент. Глупости какие-то в голову лезут, или то молодое здоровое тело так влияет, или… Или — многолетнее воздержание в том, прежнем мире. М-да. Похоже, на моем лице некое смятение отразилось, потому что продавщица Даша еще раз улыбнулась и проговорила:

— Ну, еще увидимся? Я тут с восьми до восьми!

Улыбалась она заразительно. Ох уж эти ямочки!

— Обязательно! — кивнул я, взял яблоко и тут же впился в него зубами, и зашагал прочь, чтобы не плодить неловкость.

Да, да, я в последние годы не очень-то общался с женщинами. Почему? Потому что когда смертельно болен и все время кроме работы уходит на то, чтобы как-то поддерживать себя в более-менее функциональном состоянии, начинает не беспочвенно казаться, что грузить какую-то женщину такой огромной проблемой — просто-напросто подло. Типа, сходить пару раз на свидание, может быть — сблизиться, может быть — даже довести дело до постели (нет, нет, в этом плане у меня все было в порядке, это и вызывало самую горькую досаду), а потом сказать: «Тут такое дело, дорогая, у меня полквартиры лекарствами уставлено, потому что я через пару лет сдохну. И все это время буду мучиться и мне будет только хуже и хуже. Такие дела». Ну, как это себе можно представить? А если приступ схватит в самый ответственный момент? Так что сам я ни за кем ухаживать не брался и интерес со стороны противоположного пола игнорировал… Да что там — я и последние отношения свои разорвал аккурат после того, как узнал про диагноз и наследственность. Наградить кого-то еще такой же бякой, какую мне передал отец? Спасибо, но нет. Хорошо, хоть по женской линии оно не передается, и систер моя строила вполне счастливую семейную жизнь, и племянничек должен был появиться.

А тут? Как обстояли дела в этом плане тут? Вот и еще один пунктик — добраться до врачей, обследоваться. Или медкарту пролистать внимательно, благо она у меня на руках.

Пока думал — яблоко почти закончилось, и я сунул его в переполненную мусорку и двинул со всей возможной скоростью вдоль улицы Земской к массивному и зловещему зданию Управления народного просвещения. Честно говоря, чисто внешне оно больше подходило какому-нибудь гестапо, со всеми этими горгульями и колоннами, чем месту, где руководят образовательным процессом. Мысленно перекрестившись, я бодро и уверенно взбежал по высоченным ступеням крыльца и взялся за дверную ручку.

* * *

В Управлении народного просвещения царили бедлам, дурдом, ад, жупел и Содом с Гоморрой сразу. Впрочем, как и везде в государственном образовании. Тут ничего нового.

Мимо бегали какие-то тетки с кипами бумаг, другие тетки вдвоем орали в телефонную трубку на вахте про проверку из Гомеля. Дядьки в не первой свежести спецовках зачем-то носили туда-сюда по коридору стремянку, у окна на подоконнике рыдал в голос толстый мужик в пиджаке, худая девица разговаривала по мобильнику, прижав его плечом к уху и жестикулировала обеими руками со страшной силой, как будто далекий собеседник мог это увидеть. На верхних этажах что-то сверлили, при этом побелка сыпалась с потолка, и уборщица в замызганном халате, но с отличным макияжем, матерясь одними губами, орудовала ведром и тряпкой, пытаясь в режиме реального времени убрать с пола следы ремонта. Два подростка со скучным видом при помощи ключей от квартиры пытались отковырять наличники у дверей с надписью «Приемная начальника Управления».

Красота! Как домой вернулся, честное слово! Наличник отвалился ровно в тот момент, когда из той самой приемной раздался дикий рев, полный горечи и отчаяния:

— НУ, ГДЕ Я ВАМ НАЙДУ СЕЙЧАС ИСТОРИКА, ИНГРИДА КЛАУСОВНА?!! НУ, ЧТО Я МОГУ СДЕЛАТЬ⁈

Сначала я подумал, что там засел еще один дракон, а потом — что это мой шанс. Если хотите — судьба, Божий промысел, воплощение теории знаков. Поэтому я выхватил из рук у обалдевших подростков кусок наличника, ударом кулака вбил его на место и вошел в приемную. Дверь в кабинет начальника оказалась открыта, секретаря на месте не было.

— … я ведь не Господь Бог! С другой планеты мне вам учителя выписать, что ли? — закончил свою тираду седой, элегантно одетый усатый мужчина, совсем не похожий на дракона. — Ищите временные варианты, замены ставьте… В конце концов, до конца лета, может быть, кто-то еще найдется.

— Валентин Александрович, я всё понимаю, но у меня двадцать пять часов повисли в воздухе! — всплеснула руками коротко стриженая, крепкая, невысокая женщина в стильном деловом костюме сиреневого цвета. — Я директор школы, и мне нужно решить вопрос любым способом. И что вы предлагаете делать при отсутствии кадров? Ставить физруков заменять историю? Начнется учебный год, и мы с вами оба будем иметь бледный вид перед земским попечительским советом, но в первую очередь — я!

Сережки, прическа, очки в стилизованной под позолоту оправе, маникюр и все прочие аксессуары современной деловой женщины в принципе могли бы спрятать ее гномское происхождение, но, похоже, такой задачи и не стояло: никаких проблем с происхождением не имелось. Вряд ли бы она заняла пост директора школы, если бы тут имелись расовые предубеждения против гномов. Или — кхазадов, как они сами себя называли.

— Тук-тук, — сказал я, входя в кабинет — Доброго утра. Не надо ставить физруков заменять историю, это кощунство. Я как-то заменял физкультуру — получилось, честно говоря, не очень.

— Хуеморген! — от неожиданности переключилась на гномское наречие — шпракх Ингрида Клаусовна.- То есть — здра-а-авствуйте…

Я с трудом удавил ухмылку в самом ее зародыше. «Goeiemorgen» — это и есть «доброе утро», если по-русски.

— А вы, собственно, кто? — нахмурился усатый Валентин Александрович.

— Пепеляев. Учитель истории и обществоведения, — я даже каблуками щелкнул. — Демобилизовался, выписался из госпиталя — и к вам. То есть — сюда, в Вышемир. Домой.

— А! Вы — Серафимович! — лицо начальника Управления народного просвещения расплылось в широчайшей улыбке. — Помню-помню. Это вы до мобилизации в Гориводе работали, да? В сельской школе? Вас участковый подвозил по утрам, да-да, интересное дело… Но у вас ведь срок отработки закончился, служба в армии в зачет идет… Неужели — вернулись? Сами решили вернуться в школу? Даже не верится!

Ингрида Клаусовна, кажется, готова была его пристрелить. Если бы взглядом можно было убивать — в башке и в сердце у Валентина Александровича явно уже зияли бы две впечатляющие дырки. Конечно, он ведь как будто отговаривал возвращаться в школу материализовавшуюся как будто из воздуха ее последнюю надежду «не иметь бледный вид». На меня директор смотрела по-другому: как на рабочую скотинку, которую нужно приспособить к делу. Там, запрячь, взнуздать или навьючить — как получится.

— Да-да, все верно. Опыт работы есть, вернулся, в здравом уме и трезвой памяти, — кивнул я. — А я смотрю — у вас как раз вакансия под меня образовалась? Школа — городская? А то ведь таких добрых участковых можно и не найти больше, чтобы в Гориводу возили…

Горивода — в двадцати километрах. Про работу Гоши там я был в курсе, а про нюанс с транспортом — услышал только сейчас, но такой информацией грех было не воспользоваться. Бумажный вариант трудовой книжки тут у меня тоже имелся, и я его просмотрел заранее. Полтора года учительского труда в сельской школе — нормальное прикрытие для моего педстажа и опыта. Может, я такой талантливый? В принципе, вспоминая свои первые годы там, на Земле — я неплохо справлялся, только панибратствовал с пацанами излишне поначалу, а так — получалось хорошо, нечего скромничать.

— Имеется, имеется вакансия! И школа — городская! — шагнула вперед директор с самым решительным видом. — Нагрузка хорошая, кабинет только ваш будет, коллектив у нас замечательный, даже мужчины есть…

— Одна смена в день и только мои предметы. Никаких ДэПэ, эМПэ и тэ дэ, и тэ пэ. Ну, может, географию еще соглашусь, если большая нужда образуется. Но — никакого классного руководства, — сказал я. — На таких условиях — я весь ваш. Весь — в пределах рабочего времени, конечно.

— Вы только посмотрите, какая у нас ушлая молодежь подросла, Ингрида Клаусовна! — восхищенно хлопнул ладонью по столу начальник управления. — Видите — есть Бог на свете! Вам нужен был специалист — забирайте, пока я Лучиэнь Илидановне не позвонил, у нее там полставки обществознания пропадает…

— Этой галадримской штрихмадхен? Нет уж, позвольте! — мне казалось, она сейчас заорет «барук кхазад!», вынимет топор из-за спины и зарубит начальника к дьяволу, но нет — только очки поправила. — Мы обо всем договоримся, в конце концов, пора бы уже физруков классным руководством нагрузить! Пепеляев? Как вас по имени-отчеству?

— Георгий Серафимович, — откликнулся я.

— Так вот, завтра… А, нет, в понедельник, в восемь-тридцать жду вас у себя в кабинете, в земской школе №6 по адресу улица воеводы Куракина, 5 А. И не смейте даже заходить в гимназию к этой прохиндейке Тинве, иначе у вас появится смертельный враг в этом городе в моем лице.

— И не подумаю заходить в гимназию! — улыбнулся я. — Что такое полставки, в конце концов? Знаю я эти заходы — согласишься на полставки — догрузят ОБЖ и дадут 6″Г" на классное руководство. И два кружка — по пожарной безопасности и бисероплетению. Нет уж — я вас услышал. Двадцать пять часов для историка!

— И вправду — какой ушлый бетругер… — хмыкнула Ингрида Клаусовна, кажется, одобрительно — Ну, сработаемся! Заходите обязательно. Жду вас в понедельник!

А Валентин Александрович хитровато мне кивнул, и даже руку пожал. Рукопожатие у начальника управления было мощное, как стальные клещи. Почему-то это мне показалось хорошим знаком. Да и снаружи там вроде как распогодилось, и накал абсурда снизился. По крайней мере, стремянку больше не носили, потолок не сверлили, и мужик у окна рыдать перестал.

Едва я шагнул за порог приемной, как за моей спиной раздался тот самый свирепый рык, в обладании которым заподозрить обаятельного начальника Управления было очень сложно:

— ПАВЛИЧЕНКО! ЗАЙДИТЕ КО МНЕ!

И толстый дядька легковесной бабочкой спорхнул с подоконника и, ей-Богу, на цыпочках побежал в кабинет Валентина Александровича. Вот уж воистину — магия так магия!

* * *

Глава 8

Безопасность

Стоило мне только включить новенький, кнопочный, простой, как три рубля, мобильный телефон на выходе из Главпочтамта, как он выдал визгливую трель и завибрировал. Кто-то звонил! Да как так-то? Я же никому и контактов-то своих не давал? Но — в совпадения про «ошиблись номером» в первую секунду работы нового аппарата я категорически не верил.

— Пан Пепеляев-Горинович? — спросила трубка на дикой смеси белорусского, русского и польского. — Канцелярия князей Радзивиллов витае с пшиязнью и сердечностью. Пан Жевуский просит не откладаць размову на поздней, чтоб не поимець дужи проблемы.

— ГРЯЗНЫЕ ЖИВОТНЫЕ! — рыкнул дракон, молчавший до этого почти двое суток, и я почувствовал некое нехорошее жжение в груди. — ОНИ СМЕЮТ УГРОЖАТЬ? КРОВИ! КРОВИ!

И, честно говоря, я был с ним почти солидарен. Это ж надо! Такая мелочность? Мол, показывают размер своих гениталий: взгляните, как легко мы раздобыли ваш номер! Мы знаем, где вы живете, знаем, как вас найти… Находите. Может статься, вам очень не понравится то, что будет ждать в конце поисков. А пока… А пока из всего моего небогатого запаса польских слов на ум мне пришел только бессмертный бобр, так что я едва сдержался, чтобы не помянуть курву пердолену, и просто сказал:

— У меня уже есть работа, предложение пана Жевуского потеряло актуальность.

— Добже подумайте, кому адмовиць, пане Пепеляев-Горинович! — зашипела трубка.

А я нажал кнопку отбоя и все-таки сказал:

— Курва!

Огляделся — и двинул через дорогу к «Дому быта», где арендовал помещение магазин с волшебной надписью «Snaryazhenie dlya ohoty, rybalki i turizma». Однако, глупости, кто спорит? Но, как и всякий мужик, я любил заостренные железки. И без ножа в кармане чувствовал себя неуютно, даже прекрасно понимая, что никакой нож против семейки богачей, магнатов, олигархов и самых настоящих князей мне ни разу не поможет. Я шагал по горячему асфальту и одновременно набирал номер, который оставила мне Пруткова.

— Наталья Кузьминична? Здра-а-авствуйте, это Пепеляев. Даже не сомневаюсь, что узнали. Это мой номер, кстати, запишите. Ах, у вас уже есть? Поня-а-атно. Я по какому делу звоню-то? Согласный я!

— Неужели наш идеалист решил бросить педагогику и заняться тем, к чему сама природа расположила его организм? — она там опять явно курила, по крайней мере, выдохи и паузы были очень характерные. — Попрошу сыскарей, чтобы оформили тебя консультантом. Рикович обрадуется, у научников там всё дело встало с этим… Ну, ты помнишь. С искусственным растением, в общем. А тут еще какая-то бодяга сверху свалилась… Вроде как даже из-за тебя! За тобой тоже прибраться надо!

Закончила она непонятно, но я решил это проигнорировать.

— И ничего я бросать не собираюсь, наоборот, с гордостью сообщаю, что устраиваюсь на работу в земскую школу № 6, которой руководит достойная представительница народа кхазадов, некто мадам Гутцайт. А что касается этого вашего «из-за меня» — ложь и поклеп, понятия не имею, о чем речь, — душой я не кривил, я тут вообще без году неделя, так что это их «из-за меня» — сплошная напраслина, точно.

— Ингрида? У-у-у-у… — откуда опричница могла знать директора провинциальной школы, я и предполагать боялся. — Но ты оригинал, Пепеляев. Тебя что, правда, тянет туда, где хуже всего? В твоей характеристике от особиста из Поискового такое было помечено, но я, кажется, начинаю понимать, что именно это означает, только сейчас. Неужели и правда мечтаешь нести разумное, доброе, вечное всем этим птенцам окраин городских? Ну-ну. Нет на свете более неблагодарных профессий чем медик, педагог и полицейский… Ну, может быть, еще священник, но это не точно.

— Вы не любите детей? — усмехнулся в трубку я. — Вы просто не умеете их готовить.

— Что-что?

— Ничего-ничего… Однако, есть для меня работа на выходных или нет? Мне бы деньги не помешали, планирую пару шифоньеров выкинуть, нужна достойная замена, понимаете? А еще — костюм заказал.

— Хм! Рикович будет рад, это точно… — Наталья Кузьминична там точно уже тыкалась в планшет, оповещая Сыскной приказ о моем положительном ответе. — Он вам перезвонит. А кроме трудоустройства какие новости? Все же я ваш куратор, мне положено быть в курсе.

— Ну, будьте, — сдался я. — Поцапался в ателье с местными рэкетирами. Тренироваться начал, бегаю, на турники хожу, организм радует и удивляет своей явно подросшей функциональностью. Из канцелярии Радзивиллов позвонили сразу после того, как я телефон включил… Не знаю — это считается за новости или нет? Сейчас иду покупать нож.

— Зачем — нож? Какой нож? — закашлялась Пруткова. — Ты кого резать собрался, Пепеляев?

— Хороший нож. Выкидуху. Есть у меня некая приязнь к ножам-выкидухам. Стрикнешь таким пару раз — сразу на душе спокойнее становится. Можете считать, Наталья Кузьминична, что я с посттравматическим стрессовым расстройством так справляюсь…

— Это человек с университетским образованием? Интеллигент? Выкидухи у него… Кажется мне, Пепеляев, что ты дуришь мне голову… И никакого у тебя ПТСР нет, ты просто решил влезть в тупые разборки. Я на тебя милицию натравлю! — сказала она и отключилась.

А я зашел в магазинчик, улыбнулся продавцу — худому ясноглазому дядьке с короткими седыми волосами — и попросил:

— Дайте мне приличную выкидуху. Чтобы в карман поместилась и в руке хорошо лежала!

— Вам для рыбалки, охоты? — он полез под прилавок и достал целый лоток с, кажется, сотней ножов всех возможных форм и размеров.

— Скорее для кулинарии… — задумался я.

— Интересно… Раскладной нож на пружине — для кулинарии? — кажется, мы с ним очень хорошо друг друга понимали, но переспросить продавец был обязан: — Для овощей, мяса?

— Ага… Для козлиного, — улыбнулся я.

— ВОТ! ВОТ! МОЙ ПАРЕНЬ! — заревел дракон. — МЫ УБЬЕМ ВСЯКОГО, КТО СТАНЕТ НА НАШЕМ ПУТИ!

— Есть варианты, взгляните. Стоит прилично, но, кажется, вам понравится, — мужчина протянул мне несколько складных ножей. — Кхазадская работа, прямо с Магнитки. Настоящий «Гейер»!

По итогу ножом я обзавелся очень и очень неплохим. Может — великоват для кармана, но да и черт с ним, зато — удобный, и сталь отличная. На рукояти клеймо — «Geier» с какой-то хищной птичкой, надпись — «sdelano v Мagnitogorske». И щелкает — загляденье! К кольцу, продетому сквозь отверстие в ручке, я прицепил связку ключей и вышел на крыльцо, теребя в руках телефон.

Странный мир мне достался для второй жизни. Название еще это, старославянское какое-то — Твердь… Гномы тут живут на Урале и ножики делают, орки в домино играют в беседке, эльфийки школами руководят. Вообще-то, насколько я понял из прочитанных книг, основная часть представителей нелюдских рас в местном Государстве Российском проживала именно на окраинах — тут имелась своя Черта нелюдской оседлости, ликвидировали ее в начале 20 века. В земских — то есть обычных, таких вот, как Вышемир — городках европейской России встретить орка или гнома было практически невозможно. На Кавказе, в Сибири, в Великом Княжестве — это да, тут, за бывшей Чертой — такое встречалось, пусть и нечасто. По моим оценкам около одной десятой части населения нашего уездного городишки составляли нелюди. Орков — точнее, два их подвида, зеленых снага и серых мелких гоблинов — я уже встречал. Гномов, получается, тоже, те же Шиферы и Ингрида Клаусовна, например. Эльфов вживую не видал, зато на всяких билбордах, в рекламных роликах и прочей маркетинговой продукции — сколько угодно. Симпатичные они были, что там и говорить.

А еще — меня всерьез удивил сам факт кучи разных видов орков и не менее солидного разнообразия эльфов. К такому меня не готовили, как говорится… Все же знают: орки — они зеленые и клыкастые, эльфы — красивые и с острыми ушами. Гномы — коренастые и бородатые. Всем всё понятно. С другой стороны — расскажи среднестатистическому белорусу, что нет такого народа — дагестанцы, а есть что-то около пятнадцати этносов — он бы тоже сильно удивился. А в Индии — не индусы живут, а носители аж четырехсот пятнадцати языков! Поэтому, если я хочу продолжать считать себя образованным человеком и интеллигентом широких взглядов, то пора привыкать ко всяким снага с гоблинами и эльдарам с галадримами.

Я немного задержался у этого самого магазинчика, прячась в тени бетонной колоннады «Дома быта» и тыкаясь в телефон: всё-таки интерфейс черно-белого экранчика отличался от привычного мне «андроида», да и латинка вместо кириллицы напрягала. Нужно было разбираться! Но зато это был российский телефон, а не какая-нибудь Нокиа 33/10 или Сименс. Надписи «Grigarovich» и «Sdelano v Yuzovke» на крышке говорили сами за себя.

И почему это сыскари не звонят? Вот договорились бы с ними — и пошел бы я на набережную по турникам скакать и на загорелых девушек пялиться. И плевать, что до коллективной тренировки в девятнадцать ноль-ноль еще куча времени. До пляжа-то там рукой подать! А ну, как какая-нибудь смуглая красотка и клюнет на поджарый торс и жилистые конечности длинного рыжего турникмена…

Словно в ответ моим мыслям, телефон зазвонил, содрогнувшись от истошной трели и вибрации:

— Господин Пепеляев? Сыскной приказ беспокоит, Рикович моя фамилия, помните такого? Поступила информация, что вы не против поработать? Как вы отнесетесь к тому, что мы заедем за вами прямо сейчас?

— Однако! У меня через три часа тренировка с пацанами… Успеем? Куда вы меня везти-то собрались?

— А места вам хорошо знакомые, Мнемозинская Хтонь! Вы там уже бывали…

— А… А! — я вовремя сдержался и не спросил ничего про эту самую Хтонь.

Кажется, так называли именно то самое место, где произошла моя встреча с драконом. И его убийство. Но сам термин — Хтонь — он манил и притягивал одновременно. Хтонь — это что-то мрачное, ужасное, чудовищное… А тут Рикович сказал это с таким выражением, что сразу становилось понятно — кроме этой самой Мнемозинской, тут Хтоней — пруд пруди, дело это вообще обычное.

— Так успеем вернуться до девятнадцати? Иван Иванович? — так его звали, вроде бы, этого рыжего.

— Георгий Серафимович… Ну, прямо скажу — загадывать не приходится. Но если все пройдет без сучка и задоринки, как и в прошлый раз, тогда запросто. Час пути от Вышемира до Гомеля, час работы в Хтони — и час назад! — голос его под конец стал излучать просто неистовый энтузиазм. — А мы уже и документы подготовили, и удостоверение вам выписали и зарегистрировали. Ну, и гонорар… Наличкой, да? Или все-таки на счет?

— Давайте пока наличкой… — махнул рукой я. — Куда мне подойти?

— А никуда. Мы уже по пеленгу на телефон навелись, сейчас за вами машина подъедет. Заметная такая, не ошибетесь! — он явно улыбался, когда говорил это, и мне даже стало интересно — что за пепелац за мной пригонят земские ярыжки?

— За кофе-то я зайти успею? — задал насущный вопрос я. Ужин ведь, по всей видимости, летел в трубу!

— Вы на углу Земской и Бакланова? Ну, в автомате около туристического магазинчика купите, там есть, я по карте вижу, — все так же жизнерадостно откликнулся Рикович.

— Какой-то чертов киберпанк… — в воздух проговорил я.

— Как-как вы сказали? — голос сыскаря в телефоне вдруг резко изменился.