Любовь без выходных

– Работает! – заявляет он, поднимая фонарь и вновь включая его. – Все, я пошел.

И он как-то так легко и совершенно безбоязненно спускается в густую тьму, высовывающую щупальца из подвала. Подвал меня нервировал еще когда в доме был свет, а сейчас, стоит подумать, что между мной и мраком только фонарик садящегося телефона, сразу как-то неуютно становится.

И деревня эта с колдунами, и волки где-то в лесу, и снег за окнами…

– Слааааааав! – зову я панически, подбежав к лестнице.

– Чтооооо? – доносится снизу.

– Погоди, я с тобой!

Тороплюсь вслед за ним, придерживая полотенце на груди. Афанасьев милостиво подсвечивает мне лестницу. Правда, луч фонарика чаще пляшет не на ступеньках, а на моей груди, но мне все равно.

– Испугалась одна в темноте? – слишком проницательно спрашивает Свят, отводя наконец фонарик от меня и освещая подвал.

– Нет, испугалась, что твоего интеллекта не хватит, чтобы побороть интеллект генератора! – огрызаюсь я.

– Не волнуйся, он не такой умный, как котел, – он прокалывается и даже не замечает этого.

Приходится тихонько хихикать про себя.

– О, тут свечки! – радуюсь я, находя на рассохшемся столе рядом с бойлером коробку с хозяйственными парафиновыми свечами. – У тебя зажигалка есть?

– Рената Романовна, какой у вас коэффициент интеллекта? – ласково интересуется Свят. – Вообще-то тут бензин кругом. Давай не рисковать.

– Черт! – я понимаю, что тоже подставилась и не заметила. – А я телефон забыла наверху…

– Держи, – говорит Афанасьев и протягивает мне фонарик. – Свети мне. Тут одному не справиться.

Он зачем-то снимает пиджак, закатывает рукава рубашки, поднимает двадцатилитровую канистру и, держа ее одной рукой, второй пытается вставить воронку в горловину бака генератора.

Вместо того чтобы светить на воронку, я залипаю на жилах, вздувшихся у него на предплечьях. Сухих, натянутых, как канаты – от них просто мурашки по коже. Пять лет назад он таким не был.

Он как-то заматерел за это время – из щуплого юноши превратился в молодого мужчину.

Привлекательного. Это не стыдно признать, я всегда славилась объективным взглядом на мир.

– Свети, пожалуйста, на горловину, – вежливо просит он с легким напряжением в голосе, и я, спохватившись, возвращаю луч фонарика на место.

Афанасьев отставляет канистру, закручивает крышку бака, осматривает его со всех сторон, что-то передвигает, что-то дергает, что-то нажимает…

И, чихнув, генератор начинает тарахтеть!

– Ура! – я хлопаю в ладоши.

– Ну вот, все в порядке… – говорит Свят неуверенным голосом.

– А почему свет не загорелся? – спрашиваю я.

Он смотрит на меня в легкой панике.

Я смотрю на него в ответ.

Вместе мы смотрим на генератор, но тут Афанасьев резко выдыхает и с облегчением сообщает:

– Так мы ж тут свет и не включали! Не знаю где. Наверху наверняка уже все работает.

– Ну ладно… – в сомнениях тяну я. – Пошла я тогда домываться. Ты идешь?

– Нет, я тут еще покопаюсь, – он забирает у меня фонарь. – Разберусь, как и что, вдруг еще понадобится запускать.

– Эй! – говорю я. – Верни фонарик!

– Я тебе отсюда посвечу, – говорит он. – А наверху уже светло.

– Вот вы, Святослав Семенович… – шиплю я. – Сссссс…

– Кто-кто?

– Сссссветлой души человек… – выжимаю из себя, направляясь к лестнице.

В последний момент, когда я уже ставлю ногу на ступеньку, свет фонарика мечется, вновь множа тени, и я оступаюсь. Спотыкаюсь, чуть не падаю, но успеваю ухватиться двумя руками за перила. Вот только за полотенце мне хвататься уже нечем.

И оно падает на пол.

Довольно грязный бетонный пол – пыльный, в пятнах пролитого бензина и еще чем-то черном. Я тут же подхватываю полотенце, надеясь прикрыться, но – увы.

Оно слишком грязное.

Только и остается, что держать его на вытянутой руке между мной и Афанасьевым, надеясь спрятаться за ним.

Стоять голой перед новым начальником – ситуация не самая приятная.

Двусмысленная такая ситуация.

Особенно с учетом того, что по утонченно-породистой морде этого начальника начинает расползаться препохабнейшая ухмылка.

С каждой секундой она становится все наглее.

– Будьте добры отвернуться, Святослав Семенович! – чеканю я слова.

– Но тогда я отведу от вас фонарик, Рената Романовна, – глумится он. – И вы рискуете снова низко пасть.

– А вы сами отвернитесь, а фонарик не отводите, Святослав Семенович!

– Не могу, у меня с координацией плохо, я так не изогнусь, Рената Романовна!

Чем дольше мы стоим напротив друг друга, тем хуже ситуация.

Если он до сих пор что-то не разглядел в подробностях, то теперь-то смог насладиться по полной программе.

– Да черт с тобой! – психую я, бросаю полотенце, разворачиваюсь и начинаю подниматься по лестнице в ярком свете фонарика.

Голая.

Давая ему шанс разглядеть меня с другой стороны. Тоже по-своему хорошей.

Чувствую спиной его взгляд, но принуждаю себя не торопиться.

В конце концов, должен кто-то оценить пять лет работы с личным тренером.

– Да, смотрю, ты после отмены свадьбы не плюшками тоску заедала, а в спортзале вкалывала… – комментирует Афанасьев довольным голосом.

Все, что я могу ему противопоставить – с грохотом захлопнутую дверь подвала.

Даже на щеколду запирать смысла нет, он опять через окно вылезет!

8.

Наверху действительно уже горит свет, и снова все работает.

Я быстро ополаскиваюсь в душе, заворачиваюсь в свежее полотенце и переодеваюсь в кашемировый свитер и мягкие домашние брюки. На корпоратив я взяла с собой роскошное сияющее платье, открывающее мои длинные «ноги раздора» так высоко, как только можно. И туфли, делающие их еще длиннее. Но до начала торжества я лучше похожу в чем-нибудь удобном.

Открываю ноутбук и пытаюсь поймать интернет, однако, увы, не вижу вайфая вообще. На телефоне призраком мигает одно деление сети, но потом пропадает, как и не было.

Это как?

А как же Гарри, который велел «звонить», если что понадобится?

Куда звонить? В колокола?

Ко всему прочему свет несколько раз тревожно моргает и на несколько секунд загорается намного тусклее.

Потом возвращается к норме, но это меня беспокоит.

Кстати, что-то там говорили про спутник? Надеюсь, речь шла не только о телевизоре, и тут есть нормальный доступ в интернет!

Выхожу в обнимку с ноутбуком из спальни и спускаюсь на первый этаж. В «командном центре» под лестницей перемигиваются разноцветные огоньки, но ничего похожего на маршрутизатор или роутер я не обнаруживаю. Осмотр телевизора тоже ничего не дает – провод антенны уходит в стену. А куда он дальше – кто его знает?

– Чем занята? – выглядывает из кухни жующий Афанасьев.

– Ищу интернет, – отзываюсь я уныло. – Спутник, модем, роутер, телефонную линию, хоть почтового голубя!

– Ты бы его еще в подвале поискала, – дожевывая, язвит он. – На чердак надо. Пошли.

Мы с Афанасьевым и ноутбуком обходим весь второй этаж три с половиной раза, пока я не соображаю, что вход на чердак наверняка тоже хорошо спрятан, как и дверь в подвал.

И точно – после более пристального осмотра в углу коридора находится сливающийся с обоями шнурок, за который мы и тянем – в потолке со скрипом открывается люк и из него спускается лестница.

– Что, опять мне лезть? – обреченно спрашивает Свят, глядя в очередную темноту.

Но так, для видимости спрашивает, потому что тут же цепляется за перекладину и ловко взлетает вверх.

– Давай руку! – высовывается он. – Или останешься без связи?

Вместо ответа я закрываю ноутбук, протягиваю ему, и пока он отвлекается, чтобы его положить, самостоятельно так же быстро и ловко взбираюсь по лестнице.

Я однажды полгода даже в секцию скалолазания ходила! Но потом тренер повадился меня «подсаживать», тщательно ощупывая подсаживаемое место, и я, как блудная дочь, вернулась в свой фитнес-клуб к девочкам.

На чердаке тесно и пахнет сухими луговыми травами. Света достаточно – он льется из люка, указывая путь к интернетному хозяйству.

Домашние роутеры я приручать умею, но здесь какая-то сложная схема – рычажки, огоньки, провода, все перемигивается и щелкает. И никаких признаков знакомых разъемов и кабелей.

Присаживаюсь на корточки в надежде все-таки понять – где тут что-нибудь можно перезагрузить или включить, или хотя бы воткнуть сетевой шнур. Свят устраивается рядом, так что его локоть то и дело задевает мой, а бедро так близко, что приходится себя контролировать, чтобы не коснуться случайно. Он ведь наверняка все не так поймет! От этого напряжения начинают ныть мышцы и копиться раздражение.

– Что-нибудь понимаешь? – спрашиваю я полушепотом.

– Неа, – тоже полушепотом отзывается он, но зачем-то нажимает несколько кнопок, прежде чем я успеваю среагировать.

– Да блин! Свят!

Но абсолютно ничего не происходит, хоть мы и замираем на долгие секунды в ожидании.

– Здесь пахнет, как у твоей бабушки на чердаке, – шепотом говорит Афанасьев. – Как будто сеном и сушеными яблоками. Помнишь?

Я чувствую его дыхание на своем лице, но отодвинуться тут некуда.

Втягиваю носом воздух – и тоже на мгновение проваливаюсь в тот сентябрь, который мы проводили на бабушкином сеновале в обнимку с учебниками, планшетами и друг другом.

Свят медленно наклоняется ко мне, и я вижу, как блестят в полумраке его глаза.

Ближе.

И еще ближе.

Почему-то не могу сказать ни слова.

Он протягивает руку и заправляет за ухо мою еще влажную после душа прядь волос.

– У тебя тогда выгорели волосы и были точно такого же оттенка, как сено, – говорит он с полуулыбкой.

– Это не комплимент, Святослав Семенович! – говорю я раздраженно и пытаюсь подняться на ноги.

Но они затекли, и я чуть не падаю – приходится ухватиться за приподнявшегося Свята. И вся равно я практически бросаюсь ему в объятия. Он встает, поднимая меня за собой, но не спешит убрать руки с моей талии.

Свитер задрался, и его горячие пальцы касаются голой поясницы. От этого кожу слегка покалывает и разбегаются острые мурашки.

Я делаю глубокий вдох…