Лучший исторический детектив [сборник]

Теперь «человек слова» лежал на холодной полке в мертвецкой, а на больших пальцах ног у него болтались бирки.

Ранним утром Веня ждал проходящего поезда, чтоб уехать из этого никчемного городка. Может быть и навсегда уехать. Он мечтал о новой жизни, которая ждёт его далеко-далеко отсюда, когда мальчишка, разносивший газеты, прокричал:

— Важные новости! Известно имя убийцы доктора Зеленского! Разыскивается убийца! Убийца известен по делу о гробокопателях!

Первой мыслью Вени было сорваться и побежать обратно в лавку, чтоб увидеть Рузю и сказать ей, что теперь не нужно никуда уезжать. Ведь Зеленский-то мёртв! Сорвавшись с места, Веня остановился. Если Зеленского убил кто-то из гробокопателей, то разыскивают его, Веню. Или Рузю. По этому делу только Пасечник в подвале сидел. Остальных Веня не знал, кроме одного страшного молодого пана, имени которого лучше было не вспоминать. Подхватив узел с вещами, он понёсся не разбирая дороги, только бы успеть предупредить.

— Куда это ты собрался?

Веня налетел на человека, резко остановился и изменился лицом, узнав его. «Про волка обмолвка…» Веню буравили холодные голубые глаза.

— Никуда я не собрался. Вернулся вот.

— Откуда? — раскатистый смех старого знакомого отозвался холодом в затылке. Веня ощутил, как на затылке стянуло кожу и взмокли подмышки. Этого знакомца страшно было во сне увидеть, а тут так не вовремя.

— Говорите, чего хотели. Спешу я, — нахмурился Веня, нервно задышал, раздувая ноздри.

— Ну-ну… Ладно тебе! Мы же друзья. Нам и делить-то нечего. Давай пройдёмся, поговорим.

Веня кивнул, соглашаясь. Может и был у него выбор… Вот взять развернуться и уйти по своим делам. Ну что он сделает? Побежит следом или силой попытается остановить? Меряться силой не имело смысла, да и сила то тут не причём. Веня боялся знакомца, и Пасечник тоже боялся. Есть такие люди, что как посмотрят в глаза, то всю душу выймут. От таких людей нужно подальше держаться. Нужно, да не получилось. Тут ещё и Рузя скандалит, денег требует. Рузя! Одна надежда, что она услышит новость раньше, чем…

Веня бестолково плёлся шаг в шаг следом за знакомцем. Мимо потянулся кладбищенский забор и крайние могилы, что местами стали обсыпаться от времени и снежной зимы. Так бывает, как только вся снежная красота сходит, то тянет за собою всё, что не крепко зацепилось. Вымыли весенние ручьи кладбищенскую глину, оставили протоки и неглубокие овражки вдоль насыпи забора. Один полуразрушенный склеп был совсем размыт: домовина из-под глины досками гнилыми на мир смотрела, а кости собаки отрыли. Так и узнали, что за балкой есть такая могилка. Поправили её, службу заказали, чтоб совесть не мучила. В Бога Веня не верил, потому считал, что службу зря служили, а вот выпить за упокой потревоженного покойника следовало. Потому после каждого случая на Кальварии садились они с Пасечником и пили горькую до утра.

— Далеко ещё? Сколько идём и слова ни одного не сказали, — сказал Веня и посмотрел на небо.

Вверху над кустом вербы кружил удод, расправил веером хохолок, вытянул узкий клювик и словно рвался прочь от людей, почуяв опасность. Яркий и крикливый птах смешно летел, рывками удаляясь в балку, такой жёлто-солнечный на фоне безоблачного неба.

В горле вдруг забулькало, обожгло и горячее потекло на грудь. Веня схватился за шею и отпрянул от боли. Он посмотрел на пальцы с каплями крови, потом на удалявшуюся спину знакомца, на летевшего вдалеке жёлтого птаха и стал заваливаться на кованую оградку. Веня цеплялся за увитую пожелтевшим на солнце плющом калитку, пальцы не слушались и соскальзывали, немея. Последней, что увидел, была пожухлая трава на глинистой кладбищенской земле.

* * *

Пан Пётр уже битый час сидел на лавке возле входа в Управу в ожидании Мрозовского. Пётр намеревался написать жалобу на сыщика, но предварительно желал посмотреть тому в глаза и сказать всё, что он думает о сыске и всей «двуйке». Листик, вырванный из ученической тетради, лежал аккуратно сложенный в четверо во внутреннем кармане пиджака и тешил самолюбие сторожа похлеще материнской похвалы.

— Доброго дня пан Пётр! — Мрозовский улыбчиво прошел мимо лавочки со сторожем, поздоровался и, не останавливаясь, направился ко входу в Управу.

— А если бы вы знали, что я вас тут дожидаюсь, то так же бы обрадовались или честно прошли бы мимо не здороваясь?

От такой тирады Мрозовский замер на месте, развернулся и внимательно посмотрел на сторожа.

— Чего так смотреть? Я не панянка красивая, чтоб любоваться, — надулся сторож, поднялся с лавки и подошел к Мрозовскому. — Я к вам, пан сыщик. К вам и к вашему начальству.

Мрозовский не сдержал удивленного возгласа, который больше походил на сдавленный крик больного хряка, которого скоро прирежут, не дожидаясь праздника, чтоб сам не издох.

— Ну, проходите, если вам есть, что мне сказать, — сухо сказал Мрозовский и жестом пригласил за собой.

Сторож на секунду замялся, потом подумал о чём-то, махнул рукой и решительно вошёл следом.

— Так что ж у вас для меня есть, пан Пётр? — спросил Мрозовский, вальяжно развалившись в кресле.

— Труп у меня для вас есть, пан сыщик, — коротко ответил сторож и собрался насладиться результатом.

— Скажем так, вы меня не удивили. Ваших трупов на каждого горожанина хватит. А если ещё и те курганы раскопать, где захоронены защитники крепости от набегов турецких, так и вовсе по два трупа на нос.

— То не трупы, — тихо ответил пан Пётр, явно обидевшись за такие сравнения.

— Что вы изволили сказать? — улыбнулся Мрозовский.

— Изволил сказать, что в могилах покойники, а не трупы. А у меня для вас как раз второй вариант имеется. Вчера нашёл.

— А что ж сразу не сообщили? — настроение у Мрозовского сразу испортилось. Новое расследование прибавку к жалованию не добавляло.

— Меня мертвецы мало волнуют. Человек помер, а я живой. Значит, мне нужно поспать и поесть. Ему-то уже ничего не нужно, подумаешь, одна ночь на свежем воздухе. Считай, обжился на новом месте, — пожал плечами сторож.

— Ох, и юмор у вас, любезный, — скривился Мрозовский, представив, как сторож ест и спит у найденного тела.

— Это у вас юмор, пан сыщик, а у нас труп неучтённый валяется. Убрать бы надо.

Пан Пётр поднялся с кресла и молча направился к выходу.

— Э… А вы куда сейчас?

Сторож ткнул пальцем вверх и Мрозовский понял, что он имеет в виду не Господа Бога, а кое-кого более грозного в здании Управы.

* * *

Мрозовский имел пренеприятнейшую беседу с начальством. Скорее это была не беседа, а публичное избиение, потому как при этом присутствовала добрая половина коллег по Управе. От него требовали немедленного раскрытия дела и дальнейшего отчета. Начальник кричал, доходя до хрипа и одышки, топал ногой в конце каждой фразы, потом вдыхал поглубже, словно готовясь нырнуть, и начинал орать по новой ещё сильнее жестикулируя руками. В конце концов, доведя себя почти до умопомрачения, начальник успокоился, сел за стол и велел всем убираться работать.

Эдвард Мрозовский спешно покинул начальника и теперь его мучила изжога и мигрень, а ещё очень хотелось домой.

— Ефрозынья Ковальчук… — произнёс Мрозовский, посмотрев в записную книжку. — Вы знакомы с Христиной Германовой?

Рузя повела бровью и, переклонившись через стол, показала грудь, придавивши ею записную книжку. Зажмурила глаза, сложила губы дудочкой и потянулась к пану Эдварду.

— Мур-р-р… Ну, какой же ты нудный. Разве ты меня позвал, чтобы тратить время на разговоры?

Рузя легкой тенью метнулась к двери, повернула ключ в замке и правой рукой подняла подол юбки, обнажив белую кожу над фильдеперсовым чулком.

— Пани Ковальчук, — хрипло зашептал пан Эдвард. — Нет необходимости закрывать дверь и вернитесь на место. Вы забыли, где вы находитесь!

— Почему же, мой котик, я отлично помню. Там же, где мы виделись в последний раз.

Рузя игриво подмигнула, подошла и потянула за галстук. Пан Эдвард, видя, что его планы провести дознание хотят сорвать, попытался отбиться и усадить Рузю на стул. После недолгой возни растрёпанная Рузя сидела перед ним и обиженно кусала пухлые губы.

— Я так понимаю, у дифензивы воздержание?… Задавайте ваши вопросы, пан сыщик.

— Пани Ефрозынья, прошу прекратить эти провокации… С вашего позволения, я повторю вопрос. Вы знакомы с Христиной Германовой?

— Пан Эдвард, что за мода у вас, зная ответ, задавать глупые вопросы? — фыркнула Рузя. — Конечно, знакомы, и вы об этом отлично знаете.

— А знали ли вы покойного супруга пани Германовой?

— Знала, — ответила Рузя, продолжая злиться. — Виктор был хороший человек.

— Он же умер молодым? А что с ним случилось? — продолжал расспрашивать Мрозовский. Он уже достаточно успокоился: пригладил волосы и поправил галстук.

— Говорили, что простудился, что жар у него был. Сгорел от температуры, кажется. Пан сыщик, а что это вы меня спрашиваете? Тина лучше знает, от чего её муж преставился.

— Это вас не касается. Будет нужно, спрошу и пани Христину. А вы были на его похоронах?

— Была.

— И покойника видели?!

— Не видела.

— Как же так! Были там и не видели виновника?

— Да, что вы ко мне пристали?! Что с того, что была? Как я могла его видеть, если гроб был закрытым?!

Мрозовский закашлялся, выпил залпом стакан воды и продолжил:

— А вам объясняли, почему так?

— Говорили, что вроде он сильно почернел лицом. Ну, от болезни, — Рузя отвечала без особого желания, тоскливо поглядывая в окно.

— Благодарю вас, пани Ковальчук, более не смею задерживать. Можете идти.

Рузю не нужно было просить дважды. Она сделала книксен и выскочила в коридор. О смерти Зеленского и Вени Мрозовский решил не говорить. Пусть сама узнает, не хватало еще в кабинете обмороков и рыданий. Дверь за ней закрылась и Мрозовский выдохнул, откинувшись на стуле. Дело, которое он расследовал начинало приобретать очертания и довольно неприятные. Виктор Германов помер в аккурат, когда на него выписали ордер на арест. Германов слыл известным шулером и аферистом, только брать его было не за что. Ловок, да изворотлив. Имелось несколько случаев, когда все козыри на руках у Мрозовского имелись, но в последнюю минуту оказывалось, что все доказательства выеденного яйца не стоят: свидетели говорили, что потерпевший сам всё отдал или подписал. Вот так вот.

* * *

Ярмарка бурлила, танцевала, пела, ела и пила. День катился к вечеру, солнце низко нависло кроваво-красным диском над горизонтом. Облака, расцвеченные в цвет солнца, растянулись, размазались по небу, обещая на завтра ветреную и дождливую погоду. С площадки для танцев доносилась музыка и смех. Рузя, утомившись после фокстрота, остановилась у тира, потянулась к кусту жасмина и на минуту засмотрелась на мишень в виде зайца, как кто-то больно задел её локтем и тут же извинился приятным голосом:

— Прошу прощения.

Она обернулась на голос: кавалерист был хорош собой и Рузя онемела. Такого она за собой не замечала никогда, чтоб из-за хлопца и ни слова. Мало того, она стояла и хлопала ресницами, как гимназистка. От этого считала себя полной дурой, но сделать ничего не могла.

После встречи с Мрозовским Рузе хотелось развеяться или сделать что-то такое, за что простому человеку может стать стыдно. В принципе, Рузе редко бывало стыдно, скажем так, она не припоминала подобного случая, но очень хотелось, чтобы было похоже.

Кавалерист, наконец, увидел застывшую Рузю и подмигнул ей молодцевато, подкрутив ус. Он не был настолько хорош, чтобы это заметили остальные, но чувствовалась в нём такая мужская сила, что у Рузи сводило скулы от одного только взгляда на него.

— Может, пани хочет получить подарок из тира?

С горем пополам открыв рот, она выдавила:

— Да, пани хочет!

— Вы не пожалеете, что согласились! Ради такой видной панянки, я сейчас весь тир разнесу!

Рузя не поверила громким словам, но осталась от скуки просто полюбоваться и испытать приятное томление в груди.

Через полчаса у тира стояла бушующая толпа. Все подзадоривали кавалериста и требовали от Рузи для него поцелуй. У ног самой Рузи лежали несколько подарков.

— Какой хлопец! Пани, ну что вам жалко для него парочки поцелуев? Будете гордиться и детям расскажете, что целовали такого военного.

— Та хоть бы он имя своё назвал! — кокетничала Рузя, распаляясь всё больше под горячим взглядом кавалериста. Он смотрел чуть с прищуром, из-под спадавших на лоб волнистых волос, которые всё время отбрасывал назад резким движением головы.

— Меня Яном зовут, — тихо произнёс кавалерист и отвернулся к стене с мишенями.

На стене их оставалось четыре. Недоволен был исключительно хозяин тира, потому он суетился меж зрителей, предлагая присоединиться к кавалеристу или хотя бы выпить свежего самогона для настроения. Торговля шла бойко: народ пил, закусывал салом с чесноком и радовался успехам кавалериста. Вскоре публика осоловела, кто-то схватил Рузю за мягкое место и выкрикнул:

— Хватит ломаться! Не хочешь с уланом иди сюда, мы тебя побалуем.

Крик этот услышали все. Через мгновение в кусты свалились и кричавший, и кавалерист, и еще кто-то из толпы. Рузя стояла как вкопанная, наблюдая, как за неё дерутся. Возможно, драка длилась бы дольше, но хозяин тира решив, что достаточно, достал из кармана полицейский свисток и так дунул, что те, кто только что хотел баловать Рузю бежали, не разбирая дороги.

Ян галантно проводил Рузю к Зельдиному дому, предварительно угостившись стаканом самогона у хозяина тира.

— Вы очень милая пани. Позвольте завтра пригласить вас прогуляться? — устало проговорил Ян, притискивая Рузю к фонарному столбу.

— С удовольствием прогуляюсь с паном. Но сегодня уже поздно, поэтому сейчас я с вами попрощаюсь, — ответила Рузя, ужом выскальзывая из рук кавалериста.

От Яна густо пахло тройным одеколоном и кислым конским потом. Как ни странно это не отталкивало, а как раз наоборот: женское естество словно пробудилось, очнулось от спячки, осветило сознание ярким светом и помрачило рассудок. На прощание Рузя подарила кавалеристу такой жаркий поцелуй, что у того вырвался страстный вздох и задрожали пальцы. Игриво хихикнув на прощанье, Рузя бросила Яна отдышаться на свежем воздухе и забежала в парадное.

Зельда раскладывала пасьянс и, улыбаясь, поглядывала на подругу. Рузя жадно пила чай в прикуску со свежим печеньем, запах очередной порции которого горячей волной доносился от печки. Она хвастала новой победой:

— Брошу Зеленского. У меня теперь такой кавалер имеется: благородный, красивый, а как он целуется… ммм…

— Некого тебе бросать, дурёха! Но, что кавалера успела завести, так то молодец.

— Как это некого?!

— Зарезали твоего Зеленского. Как свинью зарезали! Дочка приходила за платьем. Говорила, свадьбу отложат. А я думаю, что женятся тихонько, чтоб народ не знал. Ей же до конца траура не доходить — разродится. А убил его твой Венька. Разболтала ты ему, что Зеленский в любовниках? Дура!

Рузя побледнела и, распахнув глаза, какое-то время смотрела себе на колени.

— Венечка уехал. Он вещи собрал, — еле слышно прошептала Рузя.

— Значит, не уехал. Ты видела, как он в поезд садился?

— Нет.

— Вот и не говори тогда!

Рузя вскочила и замахала руками.

— А ты видела, что он Зеленского резал? Видела?!

Зельда ошарашено смотрела на подругу.