— Вы знаете, что случится, если вы меня убьете. Вы знаете, кто я такой и кто такой мой отец.

У него еле двигались губы от страха и холода, и он с трудом выговаривал слова.

— Это мои стада, и я могу продать вам бычка.

Еще один гунн появился рядом с Таксой, что-то ему сказал и повернулся к Дитрику:

— Я здесь главный, разговаривай со мной.

Это был гунн с красным пером. Дитрик повторил ему свои слова. Он постоянно посматривал на гунна слева от него, который не убирал окровавленного ножа. Лезвие упиралось ему в грудь. Это были взрослые гунны-воины. Для них ничего не значило убить человека.

Главный заявил:

— Ты прав, если мы тебя убьем и нас поймают, то не оберемся беды. Но если мы тебя отпустим, то ты расскажешь отцу, что мы украли у вас бычка, и каган нас накажет. Выбор у нас невелик.

— Если вы мне что-нибудь дадите за бычка, то будет так, как будто вы заплатили за него, — сказал Дитрик.

Он посмотрел на Такса, стоявшего несколько позади, пытаясь разглядеть симпатию на его лице. Но тот хмурился, глядя на гунна, находившегося перед ним. Такс был взволнован — он же его узнал.

Главный фыркнул. Он что-то сказал Таксу, третий гунн с ножом в руках попытался возражать, но его сразу оборвали те двое. Такс пожал плечами. Главный повернулся к Дитрику и сказал:

— Что ты возьмешь вместо бычка?

— Что-нибудь стоящее.

Он в панике оглядел гуннов, чтобы найти у них что-либо подходящее.

— Его тулупчик.

Они оба заворчали на него, а гунн с ножом захохотал. Главный снова начал переговоры с Таксом, потом он обратился к Дитрику:

— Это слишком много.

Дитрик начал размышлять. Ему начал нравиться торг, и он подумал, может, он уже в безопасности. Немного расслабившись, он вдруг захотел иметь этот тулупчик.

— Что стоит бычок?

— Это — твоя жизнь, — спокойно ответил ему главный. — Мы тебе отдадим тулуп за бычка, если ты нам дашь немного золота.

— Нет, — сказал Такс — Я ему дам золото, только не нужно отдавать ему мой тулуп.

— У нас нет золота, — заметил главный. — У нас его здесь нет.

Такс погладил тулуп и медленно начал расстегивать застежки.

Дитрик сказал им:

— Я вам дам империал за тулуп и еще бычка.

— Два империала, — сказал главный.

Гунн с ножом резко повернулся и пошел разделывать бычка, чем он и занимался, когда к ним приблизился Дитрик.

— Один империал, — ответил Дитрик.

У него был всего один империал, который отец подарил ему в качестве талисмана.

— Я привезу его вам к дворцу кагана.

Такс подошел к нему, держа тулуп в руках. Главный отошел в сторону и отвернулся.

— Мы слишком доверяем тебе, — сказал он и пошел помогать разделывать бычка.

Такс протянул ему тулуп. Наклонившись, Дитрик взял его из рук гунна. Пальцы Такса гладили вещь, как бы прощаясь с ней.

— Я привезу тебе империал. Ты часто бываешь там, за частоколом? — спросил его Дитрик.

— Когда ты приедешь, если я отдам тебе золото, ты мне вернешь мой тулуп?

Такс погладил плечи. Без тулупа он казался слишком маленьким, даже хрупким. Дитрик подумал: замерзнет без одежды.

Он чуть не вернул ему обратно тулуп, но выпрямился и погнал коня вперед.

— Может быть.

Тулуп был очень красивым, и ни у одного гепида не было ничего подобного.

— Прощай.

Он снова поскакал вдоль реки.

Они не стали его преследовать. Дитрик ехал, запрятав новинку под свой старый тулуп, чтобы на нее не падал снег. Он с трудом верил случившемуся. У него было такое ощущение, будто выскользнул из собственного тела и находится рядом, наблюдая за тем, что происходит. Они бы его убили, если бы Дитрик не заговорил с ними. Теперь он начал дрожать. Впереди река выходила из-под прикрытия деревьев и текла по открытому месту. Снег пошел сильнее, мокрый и плотный. Его приносил с собой ветер. Дитрик подумал об отце, о том, что тот скажет, и старался заранее приготовить нужные ответы.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Каган приказал Денгазичу, своему сыну от остготской принцессы, рассудить претензии Гундхара и Эйдимира, и в первое утро после снежной бури Ардарик и Дитрик поехали во дворец кагана, чтобы выслушать решение. Все понимали, что решение принял каган, а не его сын, который, как сказал Ардарик, был немного старше Дитрика и совсем не такой умный.

Снег, выпавший в день, когда Дитрик торговался с гуннами, после этого падал еще два дня, и Хунгвар был завален сугробами. Если сойти с тропинок, протоптанных людьми или лошадьми, невозможно было понять, что находится под ногами или копытами коня — болото, равнина или же река, замерзшая в своих берегах. Ветер постоянно поднимал вверх столбы снега. Они напоминали петушиные гребешки или разметавшуюся гриву коней. Но утром ветер затих, и сухой мороз надвинулся на Хунгвар.

Дитрик надел свою обновку, хотя понимал, как злится на него отец. Он рассказал отцу все, не упомянув, что Такс был среди воров. Ардарик бушевал и угрожал, что кинет тулуп в огонь. Но Дитрик пытался ему все спокойно объяснить, и наконец отец разрешил ему оставить эту вещь у себя. Этот тулупчик с отделкой из меха и на стеганой подкладке защищал от холода лучше, чем его старый овечий тулуп, но все равно во время короткого пути до дворца он изрядно промерз.

Дитрик радовался холодному воздуху и пронзительной синеве неба, когда они ехали по дороге к воротам частокола. Полдюжины женщин подметали снег у ворот. Вместо метелок у них были связанные вместе ветки деревьев. Дитрик им улыбнулся, но только одна женщина улыбнулась ему в ответ.

Каган произносил свои приговоры с западной части веранды. Сегодня народ ждало несколько решений, и толпа стояла в ожидании на открытом воздухе между верандой и стеной частокола.

Все переминались с ноги на ногу и похлопывали себя руками, чтобы окончательно не замерзнуть. На веранде сидели закутанные в меха три сына кагана и его секретарь — римлянин Константиус. Из меха были видны только лбы и глаза. Вдоль забора снег намело кучками. Дитрик слышал крики и смех детей с другой стороны площадки. Он понял, что они катались на санях, ему припомнилось собственное детство.

Ардарик спешился, и тут же подошел раб, чтобы позаботиться о его коне и коне Дитрика. Они подошли к толпе ожидающих.

Как по сигналу, вышел вперед начальник караула с штандартом из конских хвостов и воткнул его в груду снега у крыльца. Длинные черные конские хвосты сверкали при свете солнца, будто их только что расчесали. Один из четырех, сидевших на крыльце, встал, вышел вперед и начал говорить на языке гуннов.

— Эллак, — тихо сказал Ардарик, — это наследник кагана. Дитрик кивнул. Он уже видел Эллака — настоящего гунна с плоским лицом и весьма надменного. Некоторые в толпе понимали, о чем он говорит. Это в основном были германцы, а они обычно не старались выучить язык гуннов. Дитрик оглянулся и посмотрел на ворота, где обычно стояли охранники дворца.

Там было четыре или пять человек. Они сидели на земле, окруженные наметенными стенками из снега. Дитрик прищурился и попытался разглядеть их лица, но это ему не удалось. Теперь Эллак заговорил по-германски, объявляя решение двум германцам, принадлежавшим к разным племенам. Такие дела мог разрешить только каган.

— Перестань вертеться, — сказал Ардарик.

Дитрик выпрямился и попытался внимательно слушать Эллака. Ардарик собирайся выслушать решение, а потом пойти во дворец и пожаловаться, что гунны крадут их скот. Вчера днем он и Дитрик поехали на то место и после снегопада нашли примороженные остатки животного на кровавом снегу. Когда Ардарик побывал на месте преступления, он наконец признал, что Дитрик правильно повел себя в той ситуации. Именно тогда он сказал сыну, что тот может оставить у себя тулупчик гунна.

— Каган так решил, — говорил Эллак. — И так оно и будет.

Он оглядел толпу и отступил назад.

Теперь вперед вышел Денгазич, закутанный до бровей в сверкающий черный мех. Он был выше и внушительнее, чем настоящий гунн. Он тоже сначала говорил на своем языке. Дитрик переминался с ноги на ногу и стрелял глазами по двору. От женского двора шли люди и что-то несли в корзинах — это было белье? Нет, корзины были пустыми. Дитрик подумал, куда же они идут?

Он развернулся, чтобы посмотреть, как они выходят через ворота, и Ардарик так поддал ему локтем в ребро, что Дитрик охнул, а люди, стоявшие рядом, повернулись и посмотрели на него. Дитрик выпрямился, но краем глаза продолжал следить за людьми с корзинами.

Перед тем как они дошли до ворот, которые, как обычно, были широко открыты днем, в них въехал гунн на маленькой черной лошадке. Это был Такс, и Дитрик не удержался от улыбки. Но он продолжал смотреть на Денгазича.

Наконец тот произнес гуннские слова, которые, как знал Дитрик, означали конец речи. Он без перерыва продолжил говорить по-германски. Гундхар, Эйдимир и их свидетели находились впереди всей толпы. Они начали волноваться, услышав свои имена.

Ардарик тоже на несколько часов продвинулся вперед. Дитрик понял, что его отец стал просителем в данном случае. Ему это не понравилось, и юноша нахмурился. Ему хотелось думать об отце, как о короле, над которым не было главных королей. Но каган был самым главным. Он глянул назад и увидел, что черная лошадка стоит перед снежной избушкой, в которой находились караульные.

— Итак, — говорил Денгазич на чистом и четком германском. — Мы решили, что Гундхар и Эйдимир будут поровну владеть стадами, иметь одинаковые прибыли и делить потери. Каждый станет пользоваться стадами по одному году. Так как стада были весь год у Гундхара, пока король Ардарик не мог прийти к решению, то Эйдимир станет пользоваться этими стадами на будущий год. Каган так решил и быть тому.

Ардарик захрипел. Над горбатым носом сошлись вместе его светлые брови. Дитрик заметил.

— Но ты тоже так решил, правда, отец? Его поразило, что отец выругался.

Гундхар и Эйдимир с несчастным видом поплелись к воротам.

— Вы — идиоты! — закричал Ардарик. Он выделялся в толпе. Никто из них не смотрел ему в глаза или пытался как-то помочь ему. — Если бы вы не спорили со мной и согласились с моим решением, все было бы то же самое, и вам не пришлось бы унижать меня! Вы — идиоты, с умишками, как у мышей, жадные людишки, с задницами, полными дерьма!

Гундхар и Эйдимир быстро уходили, низко наклонив головы, как бы пытаясь спастись от резкого ветра. Стоя на крыльце, хохотал Денгазич. Все уставились на Ардарика. Дитрик смутился и отвернулся. Ардарик громко выругал Денгазича. Тот продолжал хохотать, потом Ардарик прошел по крыльцу и подошел к дверям дворца.

Смех пропал с лица королевского наследника, как будто его смыло водой. Он смотрел на Ардарика остановившимися глазами. Дитрик начал нервничать, глядя на его напряженное лицо и застывшую фигуру. Он ощущал, как сильно Денгазич ненавидел его отца. Какой-то момент он ждал, что сейчас что-либо случится.

Но отец пробежал по ступенькам и вошел во дворец. Денгазич снова уселся. Его длинное лицо полукровки погрузилось в черный блестящий мех.

Толстый Константиус вышел вперед, чтобы тоже провозгласить решение. Его редкие волосы были прилизаны, и нос у него покраснел от холода. Дитрик выбрался из толпы и пошел через двор к снежной горке, в которой прятались часовые. Черная лошадка все еще стояла там и отрывала клочки сена от небольшого стога. Когда Дитрик приблизился к ней, лошадь резко подняла голову, фыркнула и быстро отошла в сторону. Губы лошади обнажили длинные желтые зубы. Дитрик испугался и остановился.

Такс выглянул из снежного домика.

— О, что ты здесь делаешь, сын короля? — неуверенно спросил он.

Дитрик отвел глаза от лошадки.

— Я принес тебе империал. Могу я… Твоя лошадь кусается?

— Да.

Такс выбрался из снежного домика и протянул руку к лошадке. Та запряла ушами и быстро отскочила назад. Такс что-то сердито сказал ей. Тогда лошадь развернулась и обежала вокруг снежного дома. Такс пошел за ней, а потом остановился. Он оглянулся на Дитрика.

— Иногда она меня не слушается. Входи.

Дитрик вошел в снежный дом, предварительно посмотрев, где же сейчас лошадка. В ледяном доме не было крыши. Стены достигали уровня груди и были толщиной с полметра. Когда вслед за ним туда протиснулся Такс, то места уже не оставалось, и они почти касались друг друга. На Дитрика уставились три гунна. Щелочки глаз на их невыразительных лицах смотрели, как из прорезей на коже.

Дитрик почувствовал, что краснеет. Все, включая Такса, сидели, а он возвышался над ними.

— Садись, — сказал ему Такс.

Дитрик присел на корточки.. Там не было места, чтобы протянуть ноги. Они продолжали смотреть на него. Дитрик откашлялся. Внутри хижины было удивительно тепло. Пахло гуннами и еще чем-то удивительно сладким. В следующий момент он узнал двух гуннов, сидевших перед ним, — один был человек с ножом и другой, который назвал себя главным там, в рощице.

Они оба насмешливо смотрели на него. Один из них что-то сказал Таксу по-гуннски. Такс протянул руку и погладил рукав нового тулупчика Дитрика.

— У меня есть золото, — с надеждой сказал он. — Я дам тебе три империала, и ты можешь вернуть мне мой тулуп.

Человек слева от Дитрика что-то произнес. Дитрик посмотрел на него. Он его не узнал, но понимал, что там с ними был еще четвертый. Он решил, что это и есть четвертый. Когда он закончил говорить, Дитрик обратился к Таксу:

— Если я отдам тебе тулуп, то мой отец будет знать, что я получил его от тебя.

Лидер компании кивнул головой.

— Бряк только что сказал именно это. Такс, успокойся, ты достанешь себе другой тулуп.

У него было круглое, приятное лицо и хорошая улыбка.

— Я — Монидяк. Ты знаешь Такса, — он кивнул в сторону, — а это — Бряк и Яя.

Бряк слева от Дитрика улыбнулся ему. Яя, тот самый, который наставил на него нож в роще, был хмурым человеком с широким плоским носом.

Монидяк сказал:

— Мы все были там, когда напали на стадо твоего отца.

— О да, это было умно задумано, — осторожно заметил Дитрик.

— Все было очень глупо, — сказал Яя. Его глаза налились кровью так, что не было видно белков. У него был расплющенный нос, и он выглядел жестоким и грубым. На коленях у него был кувшин, и он отпивал из него.

— Все было так глупо, очень глупо. Он передал кувшин Бряку.

— Возьми, — сказал Бряк, протягивая кувшин Дитрику. Он посмотрел на Такса и сказал что-то на языке гуннов, приподняв вверх редкие брови. Дитрик переводил взгляд с одного на другого. Он был поражен тем, как сильно они отличались друг от друга. Потом Дитрик взял в руки кувшин. Внутри плескалась какая-то жидкость. Сладкий аромат наполнил рот и ноздри. Он думал, что и на вкус она будет сладкой, но напиток был настолько горьким, что он подавился и выплюнул глоток рядом с Яя и Монидяком.

Яя фыркнул, а остальные засмеялись. Такс забрал у него кувшин, отпил из него и снова отдал ему.

— Маленькими глотками. Когда привыкнешь, тогда тебе станет легче пить, а пока — маленькие глотки.

Дитрик приложил губы к кувшину. Какое-то мгновение он не мог себя заставить отпить отвар. Даже воспоминание об этой горечи сжимало горло, а желудок начинали сводить спазмы. Но он сделал несколько глотков. Казалось, что они ждали этого, внимательно следили за ним и улыбались. Когда он опустил кувшин, они засмеялись, но это был дружелюбный смех.