Ленинградский панк

– Да? Твоя? Ты же всегда был сбоку и немножко сзади, – опустил меня на землю Сантёр.

И он был совершенно прав. Но мне тогда было некогда это обдумывать. Я уже летел за сцену, чтобы обнять триумфаторов. Димка Бабич спас меня от охранника, который слегка офигел, когда я отодвинул его плечом, прорываясь к сцене. Музыкантам тогда можно было все. Мы обнимались. Что-то яростно и радостно орали друг другу. Это была победа! В первую очередь над разумом. В реальность меня вернул «звездный» Колян.

– Тося, слушай, я там на сцене кеды оставил. Сбегай, а? Я че-то устал.

Я сбегал, конечно. С радостью, если честно. Впервые прикоснулся к сцене. Принес кумиру пахучие кеды. Директора у «Подряда» тогда еще не было. Ну, и остыл слегка, пока бегал. Коля реально зазвездил тогда. А кто бы не зазвездил? Разве что все остальные подрядовцы.

Ты модный парень, приятель,И бабы вслед говорят:«Чувак в кайф».Александр Лукьянов

Вскоре, буквально через пару месяцев, к так и не принятому обратно Сантёру, прибавились уволенные из группы Бабич и Саид. На их место пришли басист Александр «Коньяк» Муравьёв и драммер Валера «Труха» Трушин. Собственно, это и был «Дохлый номер». Юре Соболеву быстро надоела звездность и полная неуправляемость Коли. У Соболева, в отличие от Михайлова, были серьезные планы по покорению мира. Во всяком случае, амбиции и цель. И он понимал, что с Колей каши не сваришь, а расхлебывать придется. Юра ушел из анархического «БП» и создал новую группу, на репетицию которой, как ни в чем не бывало, и завалился кукушонок Коля. Сначала он прикинулся овечкой и любезно предложил Юре петь его песни в «Дохлом Номере». Пел он гораздо лучше Юры. А потом поклялся ходить на репетиции, и они решили вернуть группе старое название.

А вот вам комментарий Юры Соболева: Мы после феста ни разу не собирались, и Коля ко мне на репу пришел уже глубокой осенью, а может и вообще в декабре. Я к тому времени выбил точку под свои нужды, в подростковом клубе, и занимался с Трушиным месяца два, ища попутно вокалиста. К слову – петь я не собирался. После записи Кирзавода, я про себя, как вокалиста, все понял. Просто обозначал тексты для удобства разучивания песен группой. И все снова покатилось по накатанной дорожке – пьянки, веселье и постоянное отсутствие Коли на репах.

Вместе с Колей и Юрой Соболевым Трушин и Коньяк составили золотой состав «БП». Но это уже была другая группа. Хотя на концертах все так же дрались зрители, а после концертов (а часто и до) все так же надирались музыканты (все, кроме Соболева). «БП» обзавелся директором Петей «Вампиром» Новиком и готовился к гастролям. Мы с Сантёром по-прежнему старались не пропускать подрядовских сейшенов, но все это становилось обыденным, ощущение чуда прошло. Мы постепенно привыкали к новому миру, новому «БП», и новому Коляну, которого теперь я видел то с Алексом, то со Свином. И я наверняка видел его чаще, чем музыканты на репетициях. Старых друзей Коля тоже не забывал. Поводов для прихода ко мне в гости у Коли было два: стихи и бухло. Первый формальный – узнать, не написал ли я новых текстов, полистать мою амбарную книгу, сказать, что стишки клевые и надо делать песни, второй – честный.

– Выпить есть?

– Не-а.

– Бля, жаль. А деньги есть?

Денег у студента Тоси тоже обычно не наблюдалось. Но были пластинки. Колян и, например, Оголтелый, а может, и Крыса, Саид, или Дрозд – любой Колин собутыльник в тот день – выбирали диск из моей куцей коллекции, и мы отправлялись на проспект Славы, где Коля всегда безошибочно выбирал из прохожих жертву, способную купить за трешку или пятерку мою «Омегу» или «Киссов». Коля был очень убедительным продавцом чужих дисков. Обычно покупатель был счастлив, что выскочивший на него амбал с конской челкой и хвостом на голове не порезал его, а всего лишь впарил пластинку. Ну, а потом веселье, естественно. И песни под гитарку.

Помню, как пьяные Коля с Сантёром убегали от таксиста по лестницам ЛДМ, перед концертом «Колибри» и «Двух Самолетов». А фиг ли – резвость норма жизни! Я еще тогда пытался пыжиться и проявлять чудеса ответственности: разыскал Колю в недрах ЛДМ, тряс за грудки, взывал к отсутствующему сознанию и наставлял на путь истинный – на следующий день ему как раз нужно было отправляться на какой-то фестиваль, то ли в Череповец, то ли в Каховку. Милый Коля просто отпихнул меня и отправился дальше жить своей прекрасной, полной чудес и радостей жизнью.

Мне вообще тогда ужасно хотелось быть частью этого монстра по имени «Бригадный Подряд», хотя бы самой незначительной. Хотелось принимать участие в ярко-синей движухе. И это обретало самые нелепые формы. Пока Бабича еще не выгнали из группы, мы успели с ним съездить в Киев, где я на полном серьезе договаривался с местными рок-функционерами о концертах «Бригадного Подряда». Я стоял на сцене «БП» во время концертов (например, на фестивале журнала «Аврора»), сбрасывал оттуда особо ретивых панков и зачем-то запрещал счастливым обладателям кинокамер снимать это действо. Зачем? Видимо, чтобы через двадцать лет тщетно разыскивать съемки ослушавшихся меня операторов. Мало того, я вступил в рок-клуб в качестве психолога «Бригадного Подряда». Я думаю, это единственная группа ЛРК, у которой был штатный психолог. Когда я пришел за членским билетом, Оля Слободская с любопытством, смешанным с ужасом и жалостью, посмотрела на меня и спросила знаю ли я, с кем связываюсь? Я думал, что знаю, но даже не предполагал, насколько болезненна и прочна будет эта связь.

Тем более что где-то через год, к осени 90-го, вялое существование «БП» практически прекратилось. Петя от них ушел. Что толку директору от группы, которая постоянно выходит на сцену в пьяном виде и потом вынуждена спасаться от зрителей бегством, как это было, например, в Череповце. Гастроли в Германию отменились. Еще бы нет, если на совместный концерт с пригласившей их немецкой группой на дискотеке «Курьер» завалили панк-фашики, дружки Трухи, и устроили шоу с зигами. Я был на этом концерте, но выступление фашиков, к счастью, пропустил. Разбирал очередную драку в зале. К тому же, в туалете ДК связи, где проходило это ослепительное шоу, кого-то просто убили. Такие дела.

Он знал ПДД, он был ГТОИ даже в ГАИ уважали его.Видать, не зря его убили ножом!А он был совсем ни при чем.Его убили в этой драке ножом,А он был совсем ни при чем.Николай Михайлов

Несмотря на эти невзгоды, «Подряд» успел отыграть пару замечательных концертов, навсегда въевшихся в мою память, и даже выступить на рок-клубовской Ёлке. Помню, как отплясывал под «Идиота» рядом с блаженно улыбающимся и пляшущим козлом, ну то бишь танцующим Артемием Троицким. На этой же Ёлке случилась феерическая драка между двумя ковбоями – Юрой Лосевым, одноклассником Феди Лаврова, и Славой Книзелем, другом его одноклассника Юры Скандалиста из другой школы. Причем представитель моей купчинской итальянской школы Лосев (знакомец Коляна по Эрмитажу, где Михайлов проходил путяжную практику) так отмутузил центрового ковбоя Книзеля, что лицо последнего превратилось в сплошной синий пузырь. «Жизнь настоящих ковбоев!». Ковбой Книзель повесился во время съемок фильма Рашида Нугманова «Дикий Восток», ковбой Лосев отсидел в 90-е за бандитизм, потом получил пулю в голову, выжил и до сих пор коптит питерское небо.

Вспоминаю я сейчас все это благолепие и думаю: может, оно и не плохо, что «Подряд» в той формации просуществовал так недолго? Впрочем, благодаря настырному Юре Соболеву и клубу НЧ/ВЧ (что ютился в сквоте в проходном дворе между Каляева, 5 и Чайковского, 20, почти напротив серого дома на Литейном), «БП» все-таки удалось записать свой лучший альбом под названием «Членский взнос». В нем было много патетики, много политических агиток в духе перестроечного времени, и они до сих пор мне нравятся своей прямотой и наивностью. В нем были суперхиты «БП» – «Соловьи», «Сенкевич» и «Кобзон», практически визитные карточки группы, затем перепетые всеми ее составами. А их, поверьте мне, было не мало. Ведь «БП» до сих пор на сцене. Хотя из первого состава в живых остался только крепкий дедушка Сантёр.

А тогда в НЧ/ВЧ, мы с Сантёром пели на записи «бэки» с Колей и Юрой, и даже представить себе не могли, что будет дальше. В том же НЧ/ВЧ прошел, а вернее, сорвался уникальный концерт, посвященный свадьбе Юры Соболева и будущей стриптизерши Нади (это был первый брак, у Юры уже давно прекрасная жена Лилия). Компания там собралась такая, что просто снимай кино – и все фестивали твои. Но человека с камерой не нашлось. Фотографировал, правда, это действо великий Вилли Усов, но потом повздорил с каким-то панком, вроде даже получил бутылкой по голове, обиделся и ушел. Жаль. Хотелось бы еще раз взглянуть на всех, но трезвыми глазами. Помню точно, что я подарил молодоженам серую ручную крыску из зоомагазина. А уникальным концерт был, потому что не состоялся по причине невменяемого состояния Юры Соболева. В первый и последний раз случилось такое недоразумение. Жених (обычно единственный трезвый из «БП» на сцене), напился и не смог исполнить ни одной своей песни. Мне кажется, что это был последний концерт золотого состава «БП». Они сыграли вместе всего 12 концертов. Всего дюжину! Потом пришли страшные 90-е и словно цунами смели всех, кто не крепко стоял на ногах.

Комментирует Юра Соболев: БП фактически прекратили свое существование с конца 89-го. С сорванных гастролей в Германии. Мы не собирались вместе (!) с того злополучного концерта в ДК связи (!). Попытка сыграть на свадьбе была просто фан– идеей. Это уже не относилось к действующей группе. К этому времени я продал и точку, и весь аппарат.

С тех пор и на долгие шесть лет «БП» погрузился в пучину небытия (словно его сглазила-заколдовала неприглашенная на свадьбу Юры фея), в летаргический сон, в период полураспада, став кораблем-призраком, группой-легендой, изредка выныривавшей из тумана, когда ее никто не ждет. Пришли мы как-то с Сантёром на концерт «Водопада им. Вахтанга Кикабидзе». Сейшен оказался так себе. Зато после концерта на сцену вылезла совершенно невменяемая троица – Михайлов, Крыса и Саид – и эти упыри стали просить у собирающихся музыкантов инструменты. Ну, как просить – буквально пытались отобрать их.

– А сейчас будет настоящий панк-рок! На сцене «Бригадный Подряд»! – Проорал Крыса в еще работающий микрофон.

Народ, уходящий из зала, ровно, как и мы с Сантёром, опешил от такого поворота и замер на месте. Но инструментов захватчикам никто не отдал. И микрофоны отключили. Тогда они просто стали хором орать «Идиота» («Зачем я, зачем я полюбила идиота? Ну зачем я, зачем я полюбила его?»), пока их не согнали со сцены.

И, конечно, этот прекрасный выход Коли на сцену наглядно демонстрирует то, как он по ней скучал. Но Юра Соболев, дважды обжегшись на Михайлове, слышать о концертах с ним больше не хотел, сделал коммерческий проект с женским вокалом, писал музыку на заказ, работал сторожем, потом по наводке Пети Новика ди-джеем на радио «Катюша» с Ай-Ай-Аем, Дусером, Севычем и Сергеем Наветным. Потом он и вовсе надолго забросит музыку, прочитает свою фамилию наоборот и станет крупным спецом по продаже велосипедов. Весельчак Саид умер от передоза. Трушин потарчивал и барабанил в хардкор-проектах. Коньяк куда-то пропал. А потом и вовсе умер. Просто мор какой-то. Жить быстро, умереть молодым – чуваки, зачем же так? Вы приняли все слишком буквально! Димка Бабич превратился в невыходящего из дома социопата, прочно сидящего на тяжелых колесах. Михайлов на волне былой славы пил по-черному с веселыми дружками – Крысой, Дроздом, Трушиным и т. д., но те постепенно вымирали, да и память о Колиных подвигах в народе слабела и покрывалась тиной. Даже его бывшая девушка по имени Марьяна (опять, как у Цоя), родившая ему ребенка, которого Колька своим не признал, перестала давать ему деньги, да и просто перестала давать. Король был скорее мертв, чем жив.

И только умница Сантёр окончил институт им. Лесгафта и отправился работать учителем физкультуры в школу, где продолжил свои эксперименты с музыкой. Там у него в студии мы записывали все подряд с Максимкой Васильевым, Сашкиным другом Мироном и Сашкиным учеником – Конвисером. Странный Саша Конвисер, мальчик из интеллигентной семьи, которого вырастили и испортили купчинские панки, уже появлялся в этой путаной истории и еще не раз будет играть в ней важную роль. А пока он учился в школе (где теперь преподает русский язык и литературу) и играл на клавишных инструментах – сначала в школьных группах, а потом в проектах Сантёра, которые с приходами к нему в школу кукушонка Михайлова естественным путем превратились в альбомы практически не существующей группы «Бригадный Подряд». Михайлов снова стал купчинским соловьем с гитарой, звездность выветрилась, а регалии теперь лишь слабо помогали клянчить мелочь у пивных ларьков. Король спустился с небес и вернулся к истокам. К Сантёру, Максу с Бабичем и примкнувшему к ним малолетке Конвисеру. Альбомы допотопными способами писались в школе у Сантёра и дома у Коли и Бабича. Старшеклассник Конвисер ходил за Колей хвостиком, смотрел ему в рот и учился у него всему самому плохому. Что не помешало ему окончить школу, а потом, хоть и с третьего захода, получить высшее образование. Два раза Сашка вылетал с вечернего из-за записи альбомов «БП».

Я натянул совдеповский пиджак.Я понял – жил до этого не так.Я в руку взял огромный красный стягИ вот вступил с простой татаркой в брак.Вот так – с татаркой в брак.Вот так – с татаркой в брак.В три дня я выполнил весь пятилетный план,Хотя я раньше был мажор и меломан.И никогда я не бываю пьян.И табака я позабыл дурман.Вот так – забыл дурман!Вот так – гоню я план!Вот так….Николай Михайлов

«Розовая вода» и «Рок-н-Ройял»! О, что это были за альбомы! Чудо какое-то, а не музычка. Просто энциклопедия неустроенной Колиной жизни, плюс наскребаные по сусекам запасы песен Макса и Сантёра (даже парочка моих и одна конвисеровская туда попала). Полный фьюжн: от лирически-сюрреалистического посвящения розовой воде (некоей субстанции, которую Колян с друзьями не гнушались употреблять в романтические 90-е) «Выпили розовой воды и не заметили: беда кралась за нами в виде ног» до критики рэпа – «до чего же он нелеп – русский рэп». Были там и издевательские каверы на «Ласковый май» и Тыниса Мяги, и какие-то уж совсем авангардные треки. Но в основном – суровая правда Колиной жизни, жизни ленинградского маргинала, тунеядца и алкоголика, которая и раньше проглядывала в его (и Максовской, и Сантёровской, и даже Соболевской) лирике, а теперь вот просто забила фонтаном спирта «Рок-н-Ройяль».

«Поступайте в наше ПТУ», «…по детскому саду гулял пэтэушник», «…его убили в этой драке ножом, а он был совсем ни при чем», «…в городе работает преступная группа – еще шесть трупов», «…жизнь растянулась, как сопля, из потолка растет петля», – все это роскошество было тщательно разобрано на гармонии и положено на прекрасные, почти битловские мелодии. В лице Конвисера Коля обрел не только верного пажа-бутылконосца, но и соратника по любви к мелодике, распевкам и красивым проигрышам на клавишах и акустической гитаре. Никаким панк-роком в новых альбомах «Бригадного Подряда» даже не пахло. Никаких тебе «Мяу-мяу-мяу», никакого «Мордобоя», «Ленин с нами», «Политики КПСС» и «Хундыр-Мундыр-Йохарлы». Была, правда, песня про навозных мух и разные сорта говна, но это скорее было исключение из лирического ряда. И что дальше? А ничего. Полный возврат в дорокклубовские времена. Альбомы нигде не вышли. Распространялись по старинке, переписыванием с кассеты на кассету. Сантёр ушел из школы в бандиты (извините, в бодигарды). Студент Конвисер синячил с бывшим королем панк-рока Михайловым и сантехником Васильевым, которые, напиваясь, доводили его до слез своим кухонным антисемитизмом. «Бригадный Подряд» поминался теперь исключительно у купчинских пивных ларьков. На покупающего пиво из-за угла выскакивала растрепанная булгаковская парочка – огромный спившийся Элвис Маккартни и начинающий синеть Вуди Аллен и наперебой тараторили:

– Помнишь Ленинградский рок-клуб? «Кино», «Аквариум», «Зоопарк», «Бригадный Подряд»! Знаешь? Уважаешь? Добавь на пивко, мужик!

Мы с Сантёром к этому времени обзавелись семьями. Сантёр, кстати, познакомился со своей будущей женой благодаря разыгранной с Колей сценой спасения барышни от хулигана. Хулиганом был Михайлов, а спасителем Сантёр, естественно. Мы растили детей и старались выжить. Нам было не до музыки. К тому же в 95-м мы рассорились после досадного случая. И все-таки, когда я в 29 лет созрел, чтобы записать альбом на свои стихи, я первым позвонил Лукьянову и предложил ему сочинить музло, как в старое доброе. Писать альбом я собирался по-взрослому, на студии «Инди» у легендарного Коли Гусева, музыканта «Странных Игр» и «АВИА». Сыграть музыкальные партии были готовы Юра Соболев, Федя Лавров, Дусер – замечательные музыканты и мои добрые товарищи. Я радостно предвкушал запись своего первого альбома.

Одни за бугор, другие в торговлю,бегут от реальности все!А я занимаюсь пивною любовьюво всей ее пьяной красе.Пивные моря не наносят на карту.они в наших душах живут,и плещутся желтой волной они в мартеи летом опять окунуться зовут.Пивные моря населяют селедки,вареные раки, лещи и снетки,в глубинах клокочут источники водкии тухнут утопшие наши братки.В любую погоду сезон открываю,ныряю в родимое вниз головойи в собственной ванной гляжу, как всплываетдовольный собой и пивом живот.Антон Соя

И что вы думаете? На первую же сессию вместе с Сантёром заявились тихие зайчики Михайлов и Конвисер, и начался их обычный алко-балаган. Коля был мил, почти трезв, и любезно предложил исполнить мои песни на записи. Петь-то я предполагал сам, но куда мне было до Коли. Могучий свой талант он еще не пропил. Соблазн был велик, и я согласился. Могу сказать одно – было весело. Особенно веселился Коля Гусев. Мелодии придумывались и партии раскладывались прямо в студии, где царили полная анархия и адский дурдом. Гусеву казалось, что получалось нечто похоже на его любимых «The Cars». А я, недавно переслушав материал проекта «Тося и Больные», понял, что больше всего это похоже на «The Pixies», которых я тогда еще слыхом не слыхивал. Конвисер притащил на запись своих знакомых школьниц – Катю и Надю, типа на подпевки, и они придали альбому дополнительных ярких красок. Записали мы кучу песен на мои стихи. Потом Коля, которого я пару раз уже успел выгнать с записи за пьянство и снова простить, каким-то непостижим образом прогнул меня на запись старых подрядовских песен и каких-то своих новых хитяр.

Материала получилось аж на два альбома. Но альбом проекта «Тося и Больные» под названием «Абрахам» так и не вышел в свет. Потому что все, что мы записали, по каким-то неведомым мне тектоническим причинам вдруг стало называться «Бригадный Подряд». Да, да, именно так. Как я в это вписался? Не могу вспомнить. Энтузиаст хренов. Ну и тщеславие, конечно же. Видимо, мне очень хотелось, чтобы мои песни зазвучали со сцены. Еще Сантёр был весьма убедителен в своих аргументах, обещая жестко держать Колю и Конвисера в ежовых пацанских рукавицах. В который раз мы наступали на те же грабли. Давно пора было понять: любой музыкальный проект, в котором принимал участие Коля Михайлов, автоматически становился «Бригадным Подрядом».

Тридцатилетний, сильно побитый жизнью клоун-алкоголик проснулся от летаргического сна и снова вышел на сцену, потащив туда Сантёра и Конвисера. Соболев возвращаться в группу и играть с Михайловым категорически отказался, хотя и отметился на записи (как, впрочем, и на Rock-n-Royal). Альбом решили назвать «Восставшие из зада», но вовремя одумались и назвали «Худшее». Мы с Сантёром сами сделали оформление для кассеты из какой-то немецкой порнооткрытки. Из забракованных остатков наших безумных сессий с Гусевым получился еще один альбом – «Сине-Бело-Голубой». Песни пошли в народ. Но самое ужасное, что я теперь чувствовал ответственность за этих упырей, я стал Франкенштейном, забивающим концерты своему чудовищу.

Иван Факов любил к пиву раков.Любил к ракам пиво, любил пожить красиво.Иван Факов любил махать лопатой,Работал за троих и ненавидел экскаватор.И если с Ваней этим кто-нибудь встречался —Ваня не стеснялся, а тут же представлялся:Иван…Факов,Факов,Факов,Факов…Иван Факов любил попеть романсы.Особенно про панков эпохи декаданса.Иван Факов любил носить кальсоны —Поверх любой одежды, чтобы прятались масоны.Но если из масонов кто-то попадался,Ваня не терялся, и тут же представлялся:Иван…Факов,Факов,Факов,Факов…Иван Факов всю жизнь сидел на черном.По ящику смотрел одно крутое порно.Иван Факов любил поставить клизму,Тому, кто не имел приятную харизму.Фамилии своей Ваня не стеснялся,И даже в КВД он нагло представлялся:Иван…Факов,Факов,Факов,Факов…Антон Соя

Для начала нужно было найти музыкантов в ритмсекцию. На первом концерте совершенно несыгранной группы в клубе «Перевал» на барабанах по дружбе стучала легендарная Кэт Питерская. Но ей хватило одного раза, чтобы принять правильное решение и больше такого не повторять. Я же в качестве продюсера и директора группы задержался в «Подряде» на долгих пять лет. Самые безумные пять лет моей жизни. Коле опять повезло. С ним, легендой панк-дна, захотели играть хорошие люди и музыканты – ритм-секция легендарной группы «Дурное влияние» – Игорь Мосин и Дима Петров. Питерские клубы поначалу отнеслись к возможным концертам «БП» с большой опаской. Все прекрасно помнили Колину невменяемость и его верную публику, каждый раз устраивающую побоище на концертах. Помню, с какой натугой Слон согласился дать нам сыграть в старой Фишфабрик на Пушкинской, 10. И каким позором все закончилось. Колин оптимизм перед концертом в момент улетучился. Пришел страх сцены, который они с Конвисером быстренько залили вином. В результате на сцене кривлялись не попадающие в ноты, валящиеся друг на друга пьяные клоуны, а я был готов провалиться под землю. Расстроенные Мосин и Петров после концерта объявили, что уйдут из группы, если такое повторится. И то ли Сантёр сумел по-пацански надавить на Колю, то ли что-то большое в лесу сдохло, но Колю словно подменили. Он стал ходить на репетиции. Перестал напиваться перед концертами, которые становились все лучше и лучше. Конвисер, поначалу скакавший на сцене как шоумен наподобие Гаркуши, стал все больше действа брать на себя и постепенно превратился во второго вокалиста. Они с Колей прекрасно дополняли друг друга на сцене: брутальный Арлекин Михайлов с песняровскими усами и дерганый Пьеро Конвисер. А еще Сашка позвал в группу вчерашних школьниц, милашек Катю и Надю, которые не только хорошо пели, но и прикольно выглядели. У Подряда появилось шоу и новая публика. Да и старая с восторгом приняла возвращение своего блудного кумира, надсадно требуя то «Кирзавод», то «Наркоманку». Я снял им пару клипов. Колян – молодчага, держался изо всех сил и всего-то два раза срывался в запои. Первый раз его подобрал, обогрел, протрезвил и вернул нам добрый Титя. Второй раз с ним строго поговорил бодигард Сантёр. И Коля больше не безобразничал. Я переиздал альбомы группы на кассетах и CD. Смонтировал клип из концертного выступления. Пошли концерты. Пошли зрители. Колян сиял, как медный таз, и даже стал немного походить на прежнего короля панк-рока, купчинского панк-Элвиса. Юра Соболев, до того искренне мне сочувствующий, теперь с тревожным интересом наблюдал за прогрессом «БП», исполняющего в том числе и его хиты. «Подряд» отыграл сет в СКК на фестивале «ДДТ» «Окна открой». Коля устроился на работу дорожным рабочим. Коля! На работу! Ну и, наконец, Коля, Сантёр и Конвисер втроем сыграли замечательный акустический концерт в рок-клубе на Рубинштейна, 13. Чудеса случаются. Я сам это видел. Гордость переполняла новоиспеченного панк-продюсера. Я смог невозможное. Вернул короля панк-рока к жизни! Помог восстать из зада.

Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал. Коля опять сумел все испортить. Сразу после первой получки Михайлов пропал. Мы искали его трое суток. Нашли в больничке. То ли он сам пьяный упал с какого-то моста, то ли ему помогли. Серьезная черепно-мозговая травма. Другой бы помер, но только не он. После больницы Михайлов снова стал пить. Петь он пока не мог. А пить – пожалуйста. Тогда-то я и положил его в больницу к знакомым врачам, чтобы те его пореанимировали в барокамере. Упрашивал их. Возил Колю на анализы. Все оплатил. Через день он сбежал. Лечиться король категорически не хотел. Группы снова не стало. Музыканты очень расстроились. И из-за Коли, и из-за группы. Клубы хотели «БП». Публика ждала «БП». Тогда у Сантёра и возникла безумная идея заменить Колю Конвисером, который знал все песни. Сашка Конвисер – человек-комплекс, ходячий анекдот, должен был встать на сцену вместо любимчика панк-урлы Коли Михайлова. «Его же разорвут», – сказал Петров. «Не потянет, – сказал Мосин. – Одно дело с Колей, другое – самому зал держать». «Да пусть попробует, пока Колян восстанавливается, – сказал Сантёр, – а там посмотрим». И мы все его поддержали. Все, кроме Конвисера. Ему совесть мешала. Он очень хотел петь в «Подряде», но совершенно не хотел подсиживать друга. В конце концов, мы отправили Сашку к Коле за благословением, и тот с легкостью его ему дал. Я думаю, он не верил, что у Конвисера хоть что-то получится. Он же все время был в его тени. Да мы все не особо верили в успех этой замены, если честно. Так чего бы не попробовать просто ради прикола. Кто же знал, что этот прикол затянется на долгих десять лет и Сашка Конвисер станет в истории «Бригадного Подряда» не менее ярким фронтменом, чем Колян. Совсем другим. Этаким бесшабашным панк-клоуном на сцене, искупающим недостатки своего вокала бешеной энергией и такой же бешеной харизмой. И первый раз мы все в этом убедились в ДС «Юбилейный», где «Подряд» отлично отыграл свой разогрев перед The Exploited. Казалось, все комплексы Сашки на сцене превращаются из минусов в плюсы и у микрофона для него нет ничего невозможного. Его шутки-прибаутки между песнями были чудесны. Клоун Конвисер держал зал не хуже монстра Коляна. Это было реально круто. Не приняли Сашку только самые упертые Колины фанаты и его же старые дружки. Даже Трушин потом приходил к Конвисеру в гримерку обниматься и говорить слова благодарности. Вскоре в состав «Подряда» вернулся Соболев и сначала поиграл вместе с Сантёром. Потом Сантёр как-то сам ушел, устав совмещать концерты с работой.

И снова версия Юры Соболева: Играл с Сантёром я всего раз в жизни. Когда Тося в 97 году пригласил меня сыграть с «БП» на каком-то фесте (за Зимним стадионом, там бульвар вроде) и вроде август был. На вокале был только Коля. Мне показалось, что Тося с Сантёром меня типа прослушивали. Мой субъектив. Спустя несколько месяцев Тося пригласил меня в «БП». И на мой вопрос «А что с Сантёром?» ответил: «У него свои дела появились». В памяти точные сроки моего возвращения в «БП» размыты. Это либо конец 97-го, либо самое начало 98-го.

Потом ушли Мосин с Петровым, которым не очень стал интересен «Подряд» без Коли. Да и я к тому времени поостыл к своему первому рок-детищу, переключившись на другие проекты. Давно это было. Последние лет – дцать в «Подряде» и вовсе поет Анатолий Скляренко при мощной поддержке харизматика Сантёра. И пусть еще сто лет поют и играют в свой «Бригадный Подряд» себе и всем на радость.

Наливай-ка, мама, щейЯ привел товарищей.Посмотри на мою бабу,Как она тебе ваще?Ща мы будем начинатьВеселиться, танцевать.Мама, уходи на кухню,Начинай разогревать!Веселиться, будем танцевать!Веселиться, будем танцевать!Веселиться, будем танцевать!Веселиться, будем танцева-а-а-а-ать!Мама, можешь выходить,Тут не будем больше пить,Ну а баба остается —Тяжело ее носить!Мы уходим за звездоюНа закат, где паруса,Где глаза глядят с тоской иБагровеют небеса!Веселиться, будем танцевать!Веселиться, будем танцевать!Веселиться, будем танцевать!Веселиться, будем танцева-а-а-а-ать!Александр Лукьянов

А что же наш Элвис? Через пару месяцев Коля восстал, аки птица Феникс из пепла, и в очередной раз попробовал вернуться в группу, которая к тому времени уже привыкла к жизни без скандалов и к хорошим концертам с Конвисером. «БП» все-таки отыграл пару сейшенов с двумя фронтменами. Тогда-то всем и стало ясно, как сильно сдал Михайлов. Он забывал слова и путал партии, и после серьезного разговора с Сантёром окончательно ушел из группы. Конечно, для него это было трагедией. Но группа хотела жить, а не выживать, при неуправляемом алкоголике с провалами в памяти это было совершенно невозможно.

И снова слово Соболеву: Ты меня пригласил, и я застал конец периода, когда Коля и Конвисер пели вместе. Чуть ли не последний их совместный концерт стал для меня дебютным в таком составе. Вроде, начало 1998 года, клуб Wild-Side на Нарвской. Клуб, кстати, после этого концерта (и рейда наркоконтроля во время него) с треском закрыли. Примерно тогда же мы записывали песни «Фанат» и «Пивные моря» для радио, и тогда Коля сказал, что больше не может петь из-за чудовищных мигреней. В тот день он был вынужден оставить группу. Я помню свой с ним разговор в коридоре ДК Ленсовета на студии «Добролет». В результате песни на записи спел Конвисер. Это где-то март 98-го. И обсуждение кандидатуры Конвисера тоже помню. На точке в НИИ акустики, на Аптекарском острове.

Коля снова опустился на самое дно. Надираясь, он ломился в квартиру Конвисера, проклинал его и кричал, что тот обманом занял его трон. Потом они мирились, выпивали и дружили ровно до следующего приступа Колиной ненависти. Естественно, такая ситуация держала Конвисера в постоянном стрессе. Он чувствовал себя не на своем месте, хотя обожал сцену. К тому же его сильно тяготил доставшийся от Коли репертуар. Ну какой там Кирзавод, какое там ПТУ, мордобой – и Саша Конвисер? Трудно петь то, во что сам не веришь. Еще труднее петь то, что тебе противно. Михайлов жил в своих песнях, Сашка их талантливо исполнял. Пьеро играл Арлекина и очень страдал. Мучился, но пел. Только зрители этого страдания не ощущали и от души веселились на концертах «БП».

Году в 2001 я свозил «Подряд» на «Нашествие» (куда их позвали после триумфа «Идиота» на «Нашем Радио») и честно предложил ребятам прекратить музыкальную деятельность в качестве «БП». Ну или хотя бы название сменить. И репертуар. Мне стало неинтересно ими заниматься. Конвисер сам песни не писал. Новые песни Соболева мне не особо нравились. Сантёр тоже ничем не торопился удивлять. Переиздавать старые песни в новых аранжировках надоело. Я поддержал Конвисера с его новым личным диско-панк-проектом МПТРИ, записал им альбом, снял пару клипов и очень надеялся, что на этом история «БП» закончится.

Но, к счастью, мои надежды не оправдались. Сначала в сдувшийся «БП» дружно вдыхали жизнь страдалец Конвисер и оптимист Соболев, потом его откачивали Конвисер и Сантёр, теперь реанимация и бурная деятельность «БП» – целиком и полностью забава Сантёра. Главное, чтобы все, кто выжил, были счастливы. А я закончил с «Бригадным Подрядом» в 2003-м. Выпустил сидюк «ЗаеВеst – БП 1985–2003» и попрощался с ними. Думал, что попрощался. Но иногда они возвращаются.

Прошло уже года два, как я расстался с «Подрядом». Правда, помог им слегка в 2003-м, записав с Шевчуком сотоварищи сингл «Попса». Наш проект «Рок-группа» тогда сильно бабахнул, «БП» из «Нашего Радио» слышала каждая собака. Мы все знали, что Коля бухает по-черному. И много раз пытались вытащить его из синей пучины. Но каждый раз натыкались на жесткое сопротивление. Это была его родная экосистема. Его среда обитания. Глубоководная рыба, резко поднятая сетью с глубины, взрывается от перепада давления. Коля слишком глубоко погрузился. Макс Васильев, пропивавший свои таланты не хуже Коли, сумел вынырнуть сам: подшился, не пил ничего, крепче томатного сока и регулярно поставлял «БП» новые хиты. Добрейший полуовощ Бабич устал безвылазно сидеть в четырех стенах на «колесах» и устроился на работу, сопровождать грузы. И тут же разбился насмерть в глупой аварии. Эх, Димка, Димка Бабич, Бабич-бич – добрая душа, как же тебя жалко! Вроде как Макс навещал его маму, и именно она сообщила, что Колян наш умудрился влипнуть в совсем уж плохую историю. Он попался на крючок черным риелторам. Эти волки нещадно зачищали Купчино от синих в начале нулевых при теневой поддержке ментов и паспортных столов. Видимо, Коле с его мамой дали немного денег, оплатили их страшные долги по квартплате, а потом развели его с матерью на квартиру, пообещав жилье за городом и деньги. А, может, мать все решила без Коли. Мы подключились слишком поздно. Конвисер сходил в ЖЭК и узнав, что кто-то недавно выплатил Колины долги, устроил им выволочку, обвинив в пособничестве бандитам. Так и было. Сантёр забил стрелку с разводчиками и попытался объяснить, что они не на тех нарвались, но этим чертям все было пофиг. Наши действия лишь ускорили процесс Колиного вывоза. Документы уже были оформлены. Коля все подписал и очень их боялся. К тому же верил, что ему дадут обещанных денег на бухло. А остальное его тогда не интересовало. Нас он не слушал. Без его поддержки помочь ему не представлялось возможным. Мы просили его никуда не уезжать и вызывать нас сразу, как появятся жулики, но Михайлов опять все сделал по-своему. И канул в неизвестном направлении.

Наш детский хор ввели во двор.Лязгнул ружейный затвор.Как вы могли командой плиНаш прекратить разговор.Жизнь растянулась как сопля.Из потолка растет петля.Проклятая инфля…Душу выпьет конопля,Тело приберет земля.Александр Лукьянов – Николай Михайлов

Через полгода кто-то из знакомых встретил его в Питере, как всегда, у пивного ларя, в вопиюще ужасном состоянии. Коле купили пива, и он рассказал, что денег им не дали, кинули, поселили в Сланцах, там – жопа, одни гопники, про «Подряд» никто не слышал, и он оттуда сбежал. Теперь бомжует. Как выяснилось впоследствии, Коля действительно сбежал из Сланцев, бросив там свою недееспособную мать, которая умерла от голода…

И вот я вел это существо, практически потерявшее человеческий облик, в ночлежку и ничего, кроме жалости, к нему не испытывал. В ночлежке Колю приняли только через очистку, и мы снова пошли вместе – теперь на Староневский, где звезда рок-н-ролла должна была пройти санобработку. Всю дорогу Коля рассказывал мне о своих музыкальных планах, просил купить ему гитару и обещал бросить пить. Теперь он не сопротивлялся моей помощи. Сил не осталось. А я мучительно думал, что же мне с ним дальше делать. «Ночлежка» – временный выход. Передержка. Михайлов прожил на улице около года. Это большой срок. Говорят, что бомжи не возвращаются к нормальной жизни. Но почему бы не попробовать.

Оторвали руки! Оторвали ноги!Истерзали, бросили посреди дороги!А в пустых глазницах бьется луч зарницы!Все равно не верю, что все люди – звери!Каждый человек полон красоты.Каждый человек – дети и цветы.Каждый человек – чудесное созданье.Каждый человек – частица мирозданья.Просыпаюсь утром весь в поту холодном,И иду работать, дерзкий и голодный.Я беру кистень свой, запираю двери…Все равно не верю, что все люди – звери!Антон Соя – Александр Лукьянов

После санобработки чистенький Михайлов пришел ко мне в гости на Стремянную. В руке у него была потрепанная книжка «12 стульев» – подарок для меня.

– Вот, на развале купил. Арбузы разгрузил и купил тебе. Ты ж любишь книжки. Н-да. Че делать-то будем, Тося?

К светской беседе с Михайловым я тогда был не очень расположен. Тем более к совместным делам. Я понимал, что еще немного, и чистый бомж Коля поселится у меня навсегда. Представил эту прекрасную перспективу, и голова моя заработала в десять раз активнее. Вари, горшочек, вари! Горшочек – точно! Горшок! Вот наша палочка-выручалочка. Мишка много раз признавался мне в любви к старому «БП» с Колькой во главе, Мишка всегда считал, что лучше Коли никто не пел панк-рок (хотя лично они знакомы не были), и мне всегда хотелось, чтобы Мишка спел подрядовские песни (особенно с моими текстами). Все сложилось в моей голове, и я поехал к Горшку, осуществлять план по превращению бомжа Михайлова в человека с паспортом и жилплощадью. Про Горшка надо писать отдельную историю, ему в этом рассказе будет тесно. Мишка у меня всегда ассоциировался с Лешим, сказочным персонажем, на лицо ужасным и добрым внутри. У них с Колей было полно общего – и путяга, и брутальная мощь, и чертова тяга к саморазрушению. В общем, предложил я Мишке спродюсировать сольный альбом с условием, что половина гонорара пойдет на домик для синьора Тыквы, то бишь бомжа Коляна Михайлова. И, спасибо Мишке, он с радостью вписался в эту авантюру. Песни на сольник из репертуара «Подряда» Миша Горшенёв выбрал сам. И ура! Среди них оказались два трека на мои стихи. Записывали альбом на студии «ДДТ». Горшок – упрямый, смешной, нелепый, очень талантливый, мощный, крутой, чрезвычайно симпатичный человек с большим сердцем. Без него ничего бы не получилось. Я пристроил его альбом в хорошо знакомое мне музыкальное издательство и купил Коле комнату. Все время, пока мы писали и сводили альбом, бомж Колечка жил на съемной квартире в Московском районе на полном обеспечении и тренькал там на гитарке. Мы же все читали проклятого «Маленького принца» в детстве и знаем, что в ответе за тех, кого приручили. Сантёр и Макс несколько раз в неделю возили ему еду, чтобы он никуда не выходил. Но все равно Михайлов умудрился пару раз сбежать и вернуться домой счастливым – пьяным и в свежих синяках.

Я пью до дна за тех, кто в жопе,За тех, кто все прое-ал, (хэй!)За тех, кому не попрет.И если цели нет, а мозги ты пропил,И если ты струсил, и если все бросил,Тебя ничего не е-ет!Александр Лукьянов

Я нанял юриста, который съездил с Колей в Сланцы и выправил ему паспорт. В квартирке, куда запихнули Колю с покойной матерью, было прописано человек сто. Мой прекрасный друг Миша Башаков отвез Колю набраться азов трезвости в легендарный «Дом на горе», который уже спас от алкоголизма целую грядку питерских рокеров. Оттуда Николай вернулся бодрым и просветленным, и я в первый раз поверил, что все будет хорошо. Малепусенькая комната в огромной коммуналке на Большой Пушкарской улице стала последним приютом купчинского панк-Элвиса. По иронии судьбы последние месяцы жизни Коля прожил в охраняемой парадной, в квартире прямо над головой председателя питерского ЗАКСа Вадима Тюльпанова, чувака, всего на два года старше Коли и тоже большого любителя попеть. Вполне могли бы спеть дуэтом. Может, и поют на том свете.

В общем и целом, всем миром вернули мы обратно Колю в светлую счастливую жизнь: с паспортом, комнатой и даже пенсией по инвалидности. Живи – не хочу, только не пей! В хор я церковный его отправил к знакомой регентше, только там Колю испугались. Больно уж он был страшен. Подшитый Макс Васильев Колю регулярно в его хоромах навещал, естественно, без бутылки. Но не все были такие сознательные. Старые дружки разведали Колин адрес и так и норовили его поправить. Ну и поправили, конечно. Прямо, как в песне:

Я получил новую квартируС маленькою ванной, с маленьким сортиром,Чудо-телефон и всякие удобства,К тому ж микрорайон, где процветает жлобство.Эй-эй, вот подфартилоЭй-эй, квартира дебилу.Проведали друзья про это новоселье,И началось черное веселье:Разбитое стекло, облеванные стены,Поиски воды, попытки вскрыть вены.Николай Михайлов

Последний раз я видел живого Кольку в клубе «Порт». Его привозил Макс на панк-фест с сетом «Подряда». Там же они встретились с Трушиным. Стояли, молчали рядом два грустных старичка, ветераны панк-рока. Обоим еще сорока не стукнуло. Коле так и не стукнуло.

Я был на юбилее родной школы, когда мне позвонили новые Колины соседи по коммуналке.

Дальше рассказывает Макс Васильев: В тот день я ехал с работы домой на «Черную речку» и после станции «Петроградская», где жил Коля, у меня зазвонил телефон. Антон Соя сообщил мне, что соседи учуяли трупный запах из Колькиной берлоги. И попросил меня съездить к Кольке на квартиру. Что я и сделал. Приехал, понюхал и позвонил Тосе: «Да, умер». Кстати, это был уже второй такой случай, когда соседи сообщали о смерти нашего музыканта. Но в первый раз тревога была ложной, ибо Колька просто нажрался где-то и не появлялся дома несколько дней. Потом я вызвал милицию, милиция вызвала прочую могильную херню, и домой я вернулся часам к одиннадцати вечера вместо положенных шести. Все эти протоколы, разговоры с соседями, судмедэксперты, не желающие пальцем трогать тело Коли, и прочий людской хлам, который я ощущал в течение пяти часов, – крайне неприятно вспоминать.

Вот так вот. Типичная панковская смерть. Захлебнулся Колян в постели собственной блевотиной, неудачно повернувшись во сне на спину после посиделок с очередным добрым посетителем. Сколько их вокруг – таких добреньких, сочувствующих, жалеющих, наливающих стакан бывшей звезде, которой ни капли больше нельзя. Да чего уж там. От судьбы не уйдешь. Смерть не обманешь. Ну и комнатка последняя Колина тоже тем еще счастливым местом оказалась. До него там, оказывается, девушку убили и глаза ей выкололи. Когда я ее покупал, мне такого, естественно, не рассказывали.

«До чего ж мы гордимся, сволочи, что он умер в своей постели!» Это Галич про великого Пастернака написал. Но и про бродягу Кольку тоже подойдет.

Забрали тело лихоимца нашего городские службы, а мне, как назло, тем же вечером в Москву надо ехать на обязательную встречу. Вернулся я через пару дней и айда в ментовку Колькину. У вас, говорю, тут мой товарищ помер такой-то по такому-то адресу, как бы мне его забрать и похоронить. А ментам некогда со мной всякую ерунду обсуждать. Приходите завтра, говорят. А у меня истерика случилась, давай я на них ногами топать и Шевчуком стращать, мол, не знаете, что это за человек был Колька – певец великий, как Шаляпин, а вам все похрен. Ну, менты удивились, конечно, что на них кричат. А вдруг мне можно. Решили не связываться и послали в соседнее отделение к конкретному майору. У того в кабинете секретарша краснощекая запах утреннего минета выветривает. Выслушал гневного меня расслабленный румяный майор и говорит:

– Езжай-ка ты в городской морг. Только поскорее. Пока твоего бесхозного дружка в общую могилу не определили. Счас мы тебе направление выпишем.

Вот так звезду панк-рока чуть не отправили в общую могилу с бомжами за счет горбюджета. Вот же суки! Такие быстрые, когда не надо. А паспорт Колян, похоже, опять посеял. Поехал я в морг, опознал горемыку нашего и оплатил кремацию.

Следующие пару месяцев певец Николай Михайлов тихонечко жил в горшочке у меня на широком кухонном подоконнике. Никак не собраться было с духом и не доехать до кладбища. Народ я решил не дергать, хорошо помня похороны Свина с дракой у гроба. Только близких позвал. Съездили с Игорем Мосиным на Южное кладбище (там же Димка лежит), договорились о месте с землей в колумбарии, передали прах. Потом съездили с Сантёром, Конвисером и Максом на могилку к Коле, приняли – попрощались.

В 2013-м я поставил Коле памятник: кованый крест с кованой электроакустической гитарой (да, у Коли и там теперь есть гитарка), кованая бутылка и кованый граненый стакан с кованой розой. На гитаре – цитата из пророческой песни.

Я нужен сразу всем, покуда есть деньжата,Покуда есть хотенье смеяться и плясать.Я нужен сразу всем – девчатам и ребятам.И каждую собачку готов расцеловать.Но вот упал я в лужу.Я никому не нужен… на-на-наЯ никому не нужен… на-на-наЯ нужен сразу всем, покуда есть деньжата,Покуда есть хотенье смеяться и плясать.Я нужен сразу всем – девчатам и ребятам.И каждую собачку готов расцеловать.Но вот и я простужен…Я никому не нужен… на-на-наЯ никому не нужен… на-на-наЯ нужен сразу всем, покуда есть деньжата,Покуда есть хотенье смеяться и плясать.Я нужен сразу всем – девчатам и ребятам.И каждую собачку готов расцеловать.Но вот я обнаружил,Я никому не нужен… на-на-наЯ никому не нужен… на-на-наНиколай Михайлов

Будете на Южном кладбище, загляните к бедолаге, бродяге, лиходею и нищеброду Николаю Михайлову, самому настоящему ленинградскому панку, поэту и композитору, человеку, пропившему свою жизнь – яркую, но короткую.

Проржавело там все, правда. Надо съездить, подновить. Все стирается, к сожалению. И в памяти тоже.

Горшок

Формально Мишка Горшенёв не был ленинградским панком, а был уже панком санкт-петербургским. Но учитывая его замечательную личность, благородную душу и заслуги в обретении бомжом Колечкой Михайловым последнего крова, я не мог не включить его в этот сборник.

Не буду утомлять вас яркой биографией Горшка, тем более что понаписано о нем много всего и даже снято уже два неплохих сериала. Расскажу о своих впечатлениях о коротких наших встречах и удавшемся сотрудничестве. Сотрудничество наше, а именно сольник Горшка, который я спродюсировал, напрямую связан с темой ленпанка, потому что состоял целиком и полностью из старых песен «Бригадного Подряда», а записан был исключительно с целью покупки домика для кума Тыквы, то бишь комнаты для пропащего бомжа Коли Михайлова, первого вокалиста «Подряда».

С творчеством «Короля и Шута» меня познакомил в середине 90-х мой приятель Груня, в то время старлей российской армии – большой любитель всяческого треша, металла и глупых страшилок. Он с восторгом пересказывал мне песни неизвестной мне группы, в которых безумные деды гонялись с вилами за односельчанами, а благородные колдуны и мерзкие горбуны вели свои амурные интриги и сводили счеты с несчастными красавицами. Пришлось послушать. Меня такой музыкальный жанр площадной эксцентрики как-то совершенно не зацепил, а уж с тем, что это имеет какое-то отношение к панк-року, я бы точно не согласился. Впрочем, как и по поводу «Сектора Газа». Да и для сказок я был уже как-то староват. Понравилась мне только песня про Марию, потому что она выбивалась из общего ряда. Но стоило мне увидеть видео концерта «КиШ», как мнение мое кардинально поменялось. Горшок был великолепен. Редкое сочетание абсолютной дикости, силы, нелепости и обаяния – он был прирожденной рок-звездой. Такое не наработаешь. Харизма либо есть, либо нет, а у Мишки ее было с избытком. Настоящий панк-скоморох, персонаж русской сказки, леший, выпущенный на сцену, – им невозможно было не любоваться. А выбитые, как у Шона Макговена, зубы только делали его скомороший образ законченным и доработанным. И не важно, что он потерял зубы не в драке, а вцепившись ими в турник. Вот это персонаж, любовался я на Мишку. Жаль только, поет эту сказочную хрень. Вот бы ему перепеть подрядовские хиты. Эх, мечты-мечты.

– Но людям-то нравится, – возражал мне товарищ по шоу-бизу олдовый ленинградский панк Игорь Гудков (он же Панкер), – популярность у них бешеная. А «Подряд» твой нужен десятку алко-инвалидов.

Тут Игорь был прав и спорить с ним было бессмысленно. Панкер вообще был влюблен в группу «Король и Шут» с самого их начала и продюсировать «Кукрыниксов», проект младшего брата Горшка Алексея, стал, видимо, только поэтому. Ну а потом, конечно, Панкер «Кукрыниксами» увлекся не на шутку, да и и Леша Ягода очень вырос в музыкальном плане, заматерел и превратился в настоящую рок-звезду. Но при этом дорасти до старшего брата в плане харизмы не смог. Тут уж без обид. Я второго такого мощного и цельного персонажа, как Горшок, на нашей сцене не знаю. А сериал про «КиШ», который Панкер, кстати, спродюсировал, это еще раз подтвердил. Но это я опять через года перескочил, вернемся-ка назад, в конец прошлого столетия.

В 1997 году я решил записать к своему 30-летию альбом собственных песен, позвал друзей-музыкантов и в результате, сам того не желая, возродил лежащую в коме группу «Бригадный Подряд» с весьма потрепанным жизнью Колькой Михайловым. Одним из бенефициаров произошедшего стал Горшок, который, как оказалось, всегда питал горячие чувства к раннему «БП». Не знаю, был ли Мишка хоть на одном концерте Бригадников, но при каждой нашей встрече он респектовал мне за то, что я реанимировал главный рабоче-крестьянский коллектив купчинских панков. И особенно радовался за Колю, с которым они с Князем (хоть и в разное время) учились в одной путяге. В той же самой, где до них учился на краснодеревщика Цой. Почему она до сих пор не носит имя Виктора Робертовича?

В общем, благодаря, второму пришествию «Подряда», у меня с Горшком сложились добрые приятельские отношения. Во всяком случае, при встрече мы чинно раскланивались. А встреч было предостаточно, если учесть, что года с 1999-го мы с Панкером решили объединить наши продюсерские потуги и основали Русскую Музыкальную Мафию, в которую входили и «БП», и «Кукры», и брит-поповые наркомодники «МультFильмы» во главе с девичьим любимцем Егором Тимофеевым. Помню, как на какой-то большой совместной пьянке-вечеринке в культовом клубе «Спартак» (он же кинотеатр повторного показа, он же костел), изнемогший от внимания Егора Горшок молил нас с Панкером на своем невнятно-беззубом: «Успокойте своего молодого, достал он меня!» Не подумайте плохого, Егор просто хотел общаться, и подраться они тогда так и не успели. Это случится лет через шесть, когда перебравший химических соединений после фестиваля в Юрмале Егор будет ставить на уши музыкально-купейный вагон поезда в Питер. Досталось тогда всем – и Панкеру, и пытавшемуся спасти Егора от Панкера Горшку – хрупкий бритпопер разбил затылком нос панк-звезде, и Леше Гусеву, и Ягоде, который пытался их с Егором разнять. В общем – страх и ужас в Лас-Поезде. Ну и Е.Т., конечно, тоже в результате досталось на орехи. Только вряд ли он об этом вспомнил на следующее утро. А вот в «Спартаке» все кончилось тихо и мирно. Если не считать дракой попытку Анфисы, Мишкиной лихой девушки, начистить лицо юной скрипачке, которая слишком влюбленно (по мнению Анфисы) посмотрела на Горшка. Скрипачку у разъяренной ревнивой фурии мы с трудом отбили. И она весь вечер проплакала в плечо Панкера. Невезучая девчонка – через пару дней на концерте в Зоопарке группа «Трутни» случайно раздавила ее скрипку. На той же вечеринке в «Спартаке» я впервые узнал о Мишкиных проблемах с наркотиками. Вернее, о том, что они были, да прошли. «Я два года сидел на китайце, – с гордостью рассказывал Горшок, – ты знаешь, что такое китаец? С такого живым не слезают. А я слез! Веришь?»

Я смотрел в шальные Мишкины глаза и верил всему, что он говорил. Не верить ему было невозможно. Горшок был чрезвычайно убедителен, хотя и в голове, и во рту у него на выходе в основном варилась какая-то жуткая каша. Тогда же я в первый раз закинул Мишке удочку по поводу подрядовских песен. Колька к тому времени уже свалил из группы по причине посттравматического ухода в беспробудное пьянство, и его на посту горлопана в группе сменил Сашка Конвисер. «Не, ну Сашка, он охуенный, конечно, – говорил мне Горшок, – но это не то. Понимаешь? Не то! Мощи нет! Вот Коля, он да, а Конвисер не дотягивает.»

– Ну да, – фальшиво соглашался я, которому Конвисер на сцене нравился ничуть не меньше Коли. – Вот ты бы точно спел не хуже Михайлова.

– Я-то? – Горшок улыбнулся во весь свой беззубый рот. – Да я бы лучше Михайлова спел.

И тут же переключился на разговор со следующим собеседником, крепко держа его за грудки и пытливо заглядывая в глаза.

Что еще выделяло Горшка в плеяде новых рок-звезд, кроме харизмы и отсутствия зубов, так это обостренное чувство справедливости. Я уже рассказывал, как он получил затылком в нос, пытаясь спасти тощего Тимофеева от «монстра» Панкера. А еще он мог спрыгнуть со сцены во время концерта, увидев в толпе зигующего скина и затеять с ним драку. Когда мы с Панкером проводили в Питере концерт по супер-удачному кавер-проекту «Кинопробы», Горшок и Князь приперлись к нам перед своим сетом и потребовали, чтобы деньги за их выступление немедленно передали Сантёру (сыну Цоя) и обязательно в их присутствии, а иначе они не выйдут на сцену. Не доверяли они жирным продюсерам. С одной стороны – придурь, с другой – благородный жест и редкая для творческих людей ответственность. Не только отказались от гонорара, но и проконтролировали свою благотворительную деятельность.

Так что когда у меня на руках оказался свежепойманный бомж Колечка, я тут же сообразил, к кому могу обратиться за деятельной помощью. Что у нас имелось: отдавший черным риелторам за бухло свою квартиру Михайлов, сбежавший из Сланцев, куда его вывезли жулики, и только что навсегда выставленный на улицу своей двоюродной теткой (вот нисколько ее не сужу). А еще у нас был благородный дон-разбойник, популярный панк-менестрель, уважающий Михайлова, выросший на его песнях, которые он и сам не прочь спеть. Пазл мог удачно сложиться при определенных обстоятельствах. Я придумал стремную авантюру, которая полностью строилась на согласии Горшка поучаствовать в ней, и, запасшись наглостью, поехал к Мишке в гости – уговаривать его на запись сольного альбома из песен «БП». Рок-звезды такие капризные, непредсказуемые и нестабильные твари, что я был готов к любому развитию событий. Мишка мог смело послать меня на хрен с моим гениальным планом, и я ничуть бы не удивился. Так сделало бы большинство знакомых мне звездунов. Но только не Горшок. Он был настоящим благородным разбойником из сказок своего друга Князя, и уговаривать мне его долго не пришлось. То есть совсем не пришлось.

– Давай запишем этот твой альбом, емана, – сказал он. – Поможем человеку. Только у меня два условия. Во-первых, песни выбираю я сам. Во-вторых, парням скажу, что это моя идея. Иначе они не впишутся. Ты знаешь, мы не очень любим продюсеров.

Естественно, я согласился. Я бы и еще на сто условий Мишкиных согласился. Главное, что он вписался в мою безумную авантюру. Тут в кухню, где мы сидели, заглянула миленькая любопытная девочка. Мишка состроил страшную рожу и зарычал, а девочка, вместо того чтобы испугаться, радостно смеясь, подбежала к нему и забралась на колени. Это было замечательно: ребенок и доброе лесное чудище существовали в полной гармонии. Жалко, что у меня тогда был телефон без камеры.

Я снял Михайлову комнату, а Горшок сотоварищи засел в студию писать альбом. К моему удивлению и счастью, Мишка выбрал среди прочих две мои песни: «Долой гопоту!» и «Иван Факов». До сих пор горжусь этим. Как и тем, что «Король и Шут» за год до этого приняли участие в нашем проекте «Рок-группа» и вместе с Юрием Юлиановичем записали с другими рокерами мою (и «БП», естественно) песню «Попса». Песня, на самом деле, не только о музыкальной попсе, а о той ржавчине, что так быстро покрыла наши когда-то чувствительные души, про болотную жижу обывательства, которая затянула нас всех в себя, про розовую пасть пса, сожравшую наши идеалы. Но сейчас не о ней.

Мишка на студии «ДДТ» писал свой сольник, а я захаживал туда в гости наблюдать за процессом. Надо обязательно сказать (отдав должное благородству Горшка как главного героя этой героической пьесы), что в операции по спасению рядового бомжа Михайлова приняло участие много хороших людей. Панкер договорился со студией «ДДТ», а конкретно с Шевчуком, что за запись с нас не будут брать деньги. Музыканты «КиШ» и «Кукрыниксов» с жаром взялись за дело. Ренегат и Оганян сделали классные прогрессивные аранжировки, Коля Алмаев все отлично записал, свел и отмастерил. Сантёр и Макс Васильев возили пленному бомжу продукты на дом, чтобы он, не дай бог, не сбежал. Пару раз он все равно вырывался, нажирался где-то и возвращался счастливый и с обязательным бланшем под глазом. Главное, что возвращался. Мишка Башаков сначала отвозил, а потом и забирал Колю из «Дома на горе», где он впервые познал прелести добровольного отказа от алкоголя. Я же съездил в Москву и договорился с компанией СD-Land о выпуске альбома. Переговоры чуть не сорвал пьяный Рикошет, тусовавшийся там по своим музыкально-рэперским делам. Рики ворвался в кабинет, где мы уже подписывали с директором дил и, обнаружив там знакомую рожу, стал требовать, чтобы я немедленно с ним подрался. Причем подрался без причины, так, забавы ради, что было равно моему добровольному самоубийству. От ленинградского панка и в Москве не спрячешься.

– Ебни мне, толстый! Не бойся, – весело кричал Рикошет, слегка пиная мою ногу. – Ну давай же! Не ссы!

Такой вот абсурд средь бела дня. Мы серьезный договор подписываем, понимаешь ли, а Рики пофиг. Ему приспичило подраться. С трудом главе компании удалось перевести его внимание на какую-то менее кровожадную тему. Сдал Рики, постарел, раньше такое точно бы не проканало, быть бы мне биту. Пока Рикошета отвлекали от меня всей фирмой, я схватил договор на выпуск сольника Горшка и спешно ретировался в город Питер.

Запись альбома происходила весело и с большим энтузиазмом. Мишка вольно переделывал тексты песен «Подряда», иногда вставляя более понятные ему слова, но в результате все получилось отлично. Его реально перло на записи без всякой химоты и алкоголя. И он очень хотел поделиться энергией, которая его распирала. Однажды прямо на студии Горшок набросился на меня и стал со мной бороться. Без всякого повода. Просто захотелось человеку побороться. Прямо как Рикошету в Москве. Видимо, мое массивное тело вызывало у многих стойкое желание навалять ему во что бы то ни стало. Но в случае с Мишкой я с удовольствием принял участие в этой возне нанайских мальчиков, вспомнив сопливое детство. Мишка, в отличие от Рики, был совсем не злым, он просто искал выход своей неуемной энергии и цели убить меня не преследовал, просто делился избытком чувств. Если бы он и задушил меня тогда, то не со зла, а так, по доброте душевной. Он был одновременно совершенно диким и милым, как какой-нибудь нарисованный мультипликационный ягуар. В другой раз, например, когда мы вместе уходили со студии, Горшок бросился на капот отъезжающей машины звукорежиссера Коли Алмаева. Просто так, по приколу. Ему показалось, что так будет весело, и когда Коля включил мотор, к нему на капот плюхнулось крупное мишкино тело и проехало по лобовухе сплюснутой перекошенной мордой, якобы царапая стекло когтями. После чего довольный собой панк-рокер отскочил от машины и, счастливо улыбаясь, душевно помахал нам своей лапищей на прощанье.

Вот так был записан альбом «Я алкоголик, я анархист» (название вырвано из песни «Милое дело» Юрки Соболева). Многие до сих пор неправильно считают, что он называется «Я алкоголик-анархист». Это все из-за оформления обложки альбома, которое я придумал делать из Мишкиных татуировок. Там действительно одно большое «Я» на два слова. Извиняюсь. Но это мелочи. Главное, что этот альбом убил всех возможных зайцев: обеспечил жильем неприкаянного панка, Мишка наконец-то спел настоящий олдовый панк-рок, среди которого затесались две моих песни, про «Бригадный Подряд» узнало много новых слушателей. И все вроде бы были счастливы. Правда, недолго. Жилье панку впрок не пошло. Бомжу Коле на деньги с альбома купили комнату в огромной коммуналке на Петроградке. По иронии судьбы прямо под этой коммуналкой располагалась шикарная квартира тогдашнего председателя петербургского ЗАКСа господина Тюльпанова, тоже большого не-дурака выпить и попеть. Можно было проковырять к нему дырку и попробовать подружиться с челом из параллельной вселенной. Но спеть дуэтом Тюльпанову с Колей не пришлось. Панк Михайлов, героически не пивший какое-то время, пал жертвой неизвестных фанатов, которые по доброте душевной и простоте, которая хуже воровства, упорно таскали ему бухло, пока однажды он просто не захлебнулся ночью собственной рвотой. А совсем не панк Тюльпанов через какое-то время неудачно ударился головой, поскользнувшись в вип-бане. Такая вот нелепая смерть. Были они с Колей одногодками. И, кстати, любитель петь Тюльпанов однажды исполнял на Дворцовой площади песню, специально написанную для него ленинградским панком-анархистом Федей Бегемотом Лавровым. Тем самым Бегемотом, что продюсировал первый альбом «Бригадного Подряда». Было это Девятого мая и пел ее Тюльпанов ветеранам. Песня, естественно, была про Победу. Хорошая песня. Как такое могло случиться? Даже не спрашивайте. Вот такие странные и алогичные бывают сближения и совпадения в городе Питере.

А что же Горшок? После выхода сольника прошли посвященные ему мощнейшие концерты в ЛДМ и в Москве, совместно с «Бригадным Подрядом», естественно. Коля на концертах этих не появился, да и вообще, они с Горшком так ни разу и не пересеклись в реальном мире. После смерти Коли в 2005-м я на какое-то время потерял Мишку из виду. Я ушел из рока в литературу и стал все реже ходить на концерты. В 2013-м, написав свою первую детскую книжку про приключения поющей лошадки Звездочки в пучинах подпольного московского звериного шоу-бизнеса, я, вооружившись игрушечной лошадкой, понес ее знакомить с рок-звездами. В «Ледовом» была какая-то пафосная солянка, где среди остальных играли и «Король и Шут». Мишка тогда произвел на меня гнетущее впечатление. Очень вид у него был усталый и какой-то обреченный, что ли. Он безотказно отпозировал мне со Звездочкой, а в следующий раз я увидел его уже только в гробу. Снова был Дворец спорта, снова толпы народа. Но пришли они не на концерт, а чтобы попрощаться со своим кумиром. Человеком, раскрасившим их детство и юность в яркие цвета балагана, настоящим бесшабашным и безбашенным скоморохом, добрым чудищем Горшком. Мы стояли с Сашкой Конвисером в почетном карауле у гроба Мишки, и я ловил себя на мысли, что все это какой-то спектакль, вроде Тодда. Вот сейчас нам всем объявят, что это розыгрыш. Что это за страшная нелепость и несправедливость, почему такие звезды как Цой и Горшок гаснут так рано? Но ничего не поделаешь. Я помню, как огромный Ренегат рыдал у меня на груди, словно маленький мальчик, я видел толпы потерянных людей, которые, как и я, не верили в происходящее. И хоть смириться с этим трудно, Мишка умер. Я очень благодарен ему за его благородный поступок. Может быть, где-то там за горизонтом они встретились с Колей и даже спели дуэтом «Жизнь» или «Соловьев». Когда-нибудь узнаю. А пока я взял Мишкин образ в серию своих книжек про Ежку, трехсотлетнюю девочку, внучку Бабы-яги. Есть там такой залихватский персонаж Миша Леший, он срисован с Горшка, настоящего ленинградского панк-рокера с большим благородным сердцем.

Про Сантёра и «Подряд»

– А чего ты так радуешься-то? Наша группа на сцене? Хрен там. Ты всегда был сбоку и немножко сзади. – сказал мне Сантёр, и я обиделся. Ровно на секунду. А потом снова слился с вопящей на Зимнем стадионе толпой. На сцене ладно гремела незатейливая музыка, и наш друг Коля Михайлов выводил своим медово-спиртовым, слегка надтреснутым баритоном:

– Режь серп, бей молот за нетрудовой доход!

Сантёр был зол, что на сцене с гитарой стоит не он, а Юрка Соболев. Играет, гад, в его, Сантёра, группе «Бригадный Подряд» – только потому, что Сантёр не вовремя ушел в армию. Сантёр зол, но прав. Я действительно все время был сбоку, и к рождению «БП» и к их первому альбому никакого отношения не имел. Зато сбоку и сзади мне всегда было видно то, что вблизи легко могло потеряться из виду. Поэтому я попробую рассказать, как все это, а именно рождение и восхождение «Бригадного Подряда» выглядело со стороны. С моей стороны.

Мы жили с Сантёром – Сашкой Лукьяновым – в одном дворе в самом гопническом районе города: славном, спальном, пролетарском Купчино. Играли в футбик и в «Минус пять», плавали на плотах, и, конечно же, слушали в ужасном качестве рок, переписанный с одного бобинника на другой. Трясли под него лохматыми комсомольскими башками, играя на воображаемых электрогитарах. Однако уже в старших классах у Сантёра появилась настоящая, хоть и самодельная. А еще у него были друзья-музыканты. Ну как музыканты – самодеятельные гении. Мы учились в разных школах, и у Сашки в классе восьмилетки собралась совершенно гениальная компашка забулдыг-раздолбаев – Колька Михайлов, Димка Бабич, Вова Люлюкин и Макс Васильев, который и обучил всю эту шатию-братию игре на музыкальных инструментах. У них была настоящая группа. Играли какую-то свою хардятину, близкую к репертуару советских ВИА. Парни были простые, не мажоры типа Свиньи или Панкера, и денег на модные пласты у них не было. К тому же Коля обожал мелодику Маккартни и снимал любые аккорды влет, обладая идеальным слухом. Димон Бабич, профессорский сын с трижды сломанным шнобелем, имеющий с девятого класса официальный диагноз «алкоголизм», талантливый фотограф и чрезвычайно душевный человек, играл на басу. Компанейский весельчак Вова Люлюкин – на барабанах. Нескладная каланча Макс Васильев, прекрасный мелодист и тонкий поэт, пилил на гитаре. Коля Михайлов, бесшабашный увалень, художник от бога, с отличным слухом и офигенным голосом, тоже играл на гитаре и пел. А энергичный харизматик Сантёр… Сантёр с ними дружил и играл дома. Один. Без ансамбля. Сам, бля. Но это, естественно, до поры, до времени…

У меня среди одноклассников музыкантов не было, зато была Анька «Анти» Лаврова, сестра Федьки «Бегемота». Она дала мне в десятом классе послушать «братские» альбомы «Отдела Самоискоренения» и «Народного Ополчения», которые окончательно и бесповоротно разрушили мои мир и мозг. Это был настоящий панк-рок. Наглый, свободный, злобный и беспощадно веселый. Вернее так – я думал, что это был настоящий панк-рок, другого-то ни я, ни Сантёр, (которого я немедленно подсадил на эту музыкально-анархическую какофонию) тогда не слышали. Но другого нам было не надо – нас и от этого перло со страшной силой. А еще от «Странных игр» – талантливых эпигонов «The Madness». Это уже потом, когда мы с Сантёром на первых курсах наших институтов собрали группу, Федька дал нам послушать PIL и The Clash. Но нам как-то не очень зашло. «Отдел Самоискоренения» и «Народное Ополчение» были круче и веселее. Так нам тогда казалось. Альбом нашей домашней панк-группы «Беломор», первый и единственный, мы с Сантёром писали в квартире у Федьки на канале Грибоедова. Играть и петь мы не умели совсем. Слава богу, запись не сохранилась. Зато два текста из этого альбома Федюня Лавров положил на свою музыку, и они живы до сих пор. «Долой гопоту» и «Оптимист» попали потом в репертуар «Бригадного подряда» и «Бегемота». «Гопоту» спел на своем сольнике Горшок.

Но это все потом. А тогда, в 1984-м, мы с Сантёром под дурным влиянием Бегемота и Ко стали панками – одевались, как клоуны, бегали от дружинников и гопников, тусили на подпольных сейшенах и терпеливо сносили издевательства окружающих. В том числе насмешки от Сантёровских друзей – Кольки, Макса и Димона. И вдруг все поменялось. Бывшие гопорокеры в одночасье стали панками. Энергичный, харизматичный и деятельный Сантёр обратил их в свою религию и даже собрал в свою группу, которую они назвали по-честному, пролетарским купчинским именем «Бригадный Подряд». Люлюкин к тому времени ушел в армию, следом за ним, едва появившись в «БП», ушел Макс. Наглая троица из Купчино (Сантёр, Михайлов, Бабич) наведалась к Бегемоту, который не только зааранжировал им все песни и записал альбом, но еще и сосватал в группу веселого и безбашенного барабанщика Игоря «Саида» Сайкина. Про музло первого альбома «БП» много рассказывать не буду. Его же можно послушать. Бодро, нагло, задорно – а что еще нужно для панковского веселья? Году в 2011 на книжной ярмарке я познакомился с редакторшей одного лондонского издательства. У приличной взрослой дамы были крашеные в красный цвет волосы и сережки из пивных пробок с портретом королевы. Первое впечатление меня не обмануло – дама оказалась пункершей со стажем, кларнетисткой, когда-то в юности тусовавшейся с «Пистолетами». Я на радостях подарил ей сидюк с первым альбомом «БП». А через месяц она прислала мне на мыло письмо с охами и ахами. Писала, что слушает мой сидюк постоянно, что это офигенная корневая панкуха, которую даже в Англии больше не делают. Прямо ностальгию разбудили в тетеньке купчинские дворовые панки. Так-то вот. Отличный был альбомчик.