Помоги проекту - поделись книгой:
— Николай Иванович, вы командуете флотом, я только ваш подчиненный, пусть мы и равны в чине. Но приказы отдаете вы — я их исполняю. Но атаковать миноносцами неприятельские корабли, да еще ночью, и без согласия наместника, великого князя Николая Николаевича — недопустимо. Прошу правильно понять меня и простить! Хотя я нахожу ваше решение правильным — история с «Ниссин» и «Касугой» не должна повторится!
Александр Михайлович был ошарашен предложением Небогатова, который литерным поездом приехал в Дальний. И прямо в вагоне, куда он пригласил Сандро, ошарашил того предложением перехватить построенные англичанами для японцев корабли, и потопить их торпедами, осуществив внезапное нападение. Если бы кто другой предложил подобное, Сандро счел бы его сумасшедшим, настолько это отдавало жуткой авантюрой. Но чтобы выдержанный и спокойный Небогатов настаивал на таком варианте действий — вот тут следовало серьезно задуматься.
— Я ведь к вам проездом через Мукден, Александр Михайлович, и говорил с фельдмаршалом, — Небогатов усмехнулся, пожав плечами. — И получил от его императорского высочества ответ, что это дело хоть и полезное, и он его запрещать не будет, но и письменного разрешения не даст. А еще сказал, что занятие крайне рискованное в виду возможной огласки, которую не следует допускать. Но раз японцы сами готовятся к новой войне с нами, скрыть приготовления невозможно, то их следует упредить!
— Ах, вон оно что, — пробормотал великий князь, и фыркнул. «Лукавый» фактически решил начать собственную войну с японцами, уже на свой страх и риск. Но заранее «подстелил соломку» — устно одобрив план Небогатова, в любой момент мог «открестится» от действий командующего флотом. Однако такое только в одном случае возможно — если будет неудача, возникнет огласка и разразится международный скандал. А так ничего зазорного в ночном нападении «Николаша» не видит — японцы ведь так и действовали в январе позапрошлого года, напав ночью на Порт-Артур и торпедировав там броненосцы «Цесаревич» и «Ретвизан» с крейсером «Паллада». А уже утром напали на стоявший в корейском порту Чемульпо крейсер «Варяг», с которым погибла канонерская лодка «Кореец».
Теперь все возвращается на круги своя — если новая война неизбежна, то следует напасть первым и свести старые счеты. Петербург поневоле объявит войну Японии — иначе просто не может быть!
— Тогда и я присоединяюсь к мнению его императорского высочества, — Александр Михайлович наклонил голову в знак согласия. — Что мне надлежит выполнить, ваше превосходительство?
— У вас в подчинении новые минные крейсера германской постройки и с их же торпедными аппаратами в восемнадцать дюймов. Вот план операции, извольте с ним ознакомиться — ваше мнение очень важно.
Александр Михайлович взял листки и быстро пробежался взглядом по напечатанному тексту. И восхитился замыслом — два лайнера под нейтральными флагами сопровождают отряд из четырех новейших минных крейсеров, на которых будет поставлена третья фальшивая труба. И следуют оные без флага, в случае необходимости поднимают цвета кайзерлихмарине или Ройял Нэви — беспримерная наглость, к слову!
«Лайнеры» проводят предварительную разведку, на них установлены мощные германские радиостанции, на которые уже перешел русский флот — все адмиралы уже уяснили всю полезность дальней и устойчивой радиосвязи. Минные крейсера, получив с них уголь, ждут своего часа — они и встретят идущие с Англии броненосцы. А там все зависит от опыта капитана и выучки команд — всего одна торпеда с мощным зарядом новой немецкой взрывчатки может, если не отправить на морское дно огромный корабль в шестнадцать тысяч тонн водоизмещения, то причинить ему достаточно серьезное повреждение, которое не позволит ему добраться до берегов Страны Восходящего Солнца. Удачей будет приткнуться к берегу близь лежащего острова, а счастьем добраться в одну из гаваней, и там дожидаться ремонта, который продлится долгое время. А там все зависит от Токио — если намек правильно примут, то выполнят условия мира, если нет, то война начнется в более выгодной для русского флота ситуации.
Авантюра⁈ Еще какая — неимоверно дерзкая!
Адмирал Брусилов рассчитал все точно — в Дальнем и Порт-Артуре собрана 3-я Тихоокеанская эскадра, которую вице-адмиралом Чухнин привел сюда вместе с ним. Ее называли «черноморской», так как ядром послужили броненосцы «Три Святителя», «Ростислав» и флагман вице-адмирала Чухнина, новейшей постройки «Князь Потемкин-Таврический», на котором прошлым летом была предотвращена попытка мятежа. С ними прошли Босфор и Дарданеллы два новых, как говорится с «иголочки», бронепалубных крейсера 1 ранга, построенных по типу «Богатыря» — «Очаков» и «Кагул». А сопровождением пошли три старых канонерских лодки и полудюжина новых эскадренных миноносцев — Черноморский флот разом лишился половины своего состава, причем лучшей.
Сам великий князь Александр Михайлович привел с Балтики оставшиеся корабли, не успевшие войти в состав 2-й Тихоокеанской эскадры. Два броненосца — новейший «Слава» и старый «Император Александр II», на который установили новые котлы, но не заменили артиллерию, за неимением новых орудий. В отряд включили четыре новейших минных крейсера с германскими пушками и торпедными аппаратами, и три дестройера русской постройки, последние из оставшихся, которых постоянно преследовали поломки. В отряд включили броненосную канонерскую лодку «Грозящий», к которой присоединился на Средиземном море «Храбрый» — такая же канонерка, но мореходная, с новой артиллерией.
Он сам держал свой флаг на отремонтированном броненосном крейсере «Память Азова», фактически старого фрегата. С него убрали одну мачту и срезали часть надстроек, установив к двум еще три устаревших 203 мм пушки Обуховского завода, и заменив шестидюймовые на новые 120 мм орудия. А вот другой крейсер — «Адмирал Корнилов» перехода не выдержал, слишком одряхлел за долгие годы службы, и вернулся обратно в Кронштадт, где присоединился к ветхому «Петру Великому», что на страх врагам был переведен в класс эскадренных броненосцев. И все — Балтика окончательно опустела, на море остались совсем древние корабли вроде переименованных в броненосцы береговой обороны «адмиралов», или ветхих плавучих батарей с канонерскими и броненосными лодками викторианских времен. По поводу «Не тронь меня» — русские моряки давно и грустно шутили, добавляя вторую часть уже неофициального названия, весьма печального — «а то развалюсь». Имелись еще старые миноносцы, которым можно было выходить в море исключительно в штиль — иначе могли просто утонуть.
Но все же дошли до Дальнего Востока, пусть и пришли тогда, когда война закончилась. И не зря — теперь снова воевать придется. Благо эскадра усилилась старым броненосцем «Наварин», героически сражавшимся в Цусиме под флагом адмирала Фелькерзама. Также перешли в Дальний единственный уцелевший броненосец береговой обороны «Адмирал Ушаков» и крейсера — «богини» со «Светланой». Да здесь в Дальнем, и в Артуре, благо привели доки с заводом в порядок (японцы их сами использовали и не успели взорвать), спешно ремонтировали «Полтаву», «Баян» и «Палладу», а с ними с десяток мелких кораблей и миноносцев. Жаль только, что на это потребуется много времени, а война ждать не будет…
Глава 7
— Все продумали, кроме одного — на лайнере должны быть женщины и дети, и обязательно китайцы в прислуге, а у англичан негры! Теперь «рожайте» их как можно быстрее, пока не встретились с «нейтралом», они мимо Чифу снуют один за другим, как заведенные. Придумайте что-нибудь — наши матросы завсегда смекалкой отличаются!
Эссен выругался в три загиба, однако все недовольство было обращено втуне — он понимал, что сам допустил оплошность, не предусмотрел. Да тут с ума сойдешь, получив всего три дня на подготовку огромного вспомогательного крейсера к выходу. И при этом соблюдать полную маскировку — формально в море должен был уйти один-единственный лайнер, оказавшийся в порту. Война с японцами как полгода закончилась, и держать в тихоокеанских водах быстроходные корабли под Андреевским флагом не было смысла. Министерство финансов и сам председатель совета министров потребовали перевода бывших лайнеров, большинство из которых было куплено во время войны в Германии, к мирной рутинной работе, или продать их обратно, и на этом получить деньги, проведя пресловутую «экономию».
Вот только против такого утилитарного подхода Витте на дыбы встал наместник Николай Николаевич и морской министр адмирал Бирилев. Оба резонно возражали, что купленные втридорога в войну корабли будут петербургскими финансистами задешево проданы, так как кораблям требуется ремонт. Начнись война снова, то обратная покупка с переоборудованием выльется казне в немалую копеечку — счет пойдет на многие миллионы рублей. Причем, золотом, которого и так потрачено слишком много — боевые действия опустошили казну со сказочной быстротой.
Так что весь десяток быстроходных вспомогательных крейсеров было решено передать в Добровольный Флот, взамен прежних, скорость большинства которых не превышала четырнадцати узлов. Команды остались военные, просто сменили форму, орудия и боеприпасы спрятали в обширных трюмах. В случае необходимости вооружить лайнер, превратив его в крейсер, можно за сутки при достаточной выучке матросов. И весь десяток кораблей уже начали осуществлять перевозку пассажиров, большую часть которых составляли демобилизованные матросы, в черноморские порты. И хорошо, что в Дальнем оказался один «вспомогал», вот и приходится сейчас лихорадочно торопиться, так как напрасно потеряли несколько дней.
— У нас еще сутки на подготовку, и нужно выходить. Сегодня вечером адмирал Небогатов и великий князь Александр Михайлович проведут смотр, но тайно — никто не должен ничего знать о предстоящем походе. Надеюсь, вы меня правильно поняли и не подведете!
Тяжело выговаривать такое заслуженному офицеру, который вполне официально вышел в запас, но необходимо его хорошенько встряхнуть, чтобы капитан 2-го ранга вспомнил о своих ранее носимых на плечах погонах. Как и то, что он недавно воевал, проделав путь до Цусимы и хлебнув там много чего, о чем говорил приколотый к тужурке золотой крест с мечами, и выбитой на лучах датой — «за бой 14–15 мая 1905».
— Виноват, господин капитан первого ранга, мы успеем все исправить. И негры будут, и китайцы, и еще много чего.
Николай Оттович только усмехнулся в ответ, теперь он не сомневался, что все будет сделано в срок, успеют — до вечера еще далеко. И посмотрел на город — тот жил вроде мирной жизнью, не испытав как Порт-Артур всех ужасов войны. Слишком быстро его сдал японцам генерал-майор Фок, не ставший оборонять узкий перешеек у Цзиньчжоу. Да и флот, запертый в порт-артурской «луже» после гибели «Петропавловска» с адмиралом Макаровым не стал выходить в море для поддержки — в самоубийственный поход пошла только канонерская лодка «Бобр» с двумя миноносцами, поддержав огнем отчаянно сражавшийся 5-й сибирский стрелковый полк полковника третьякова. Но храбрецам везет — три маленьких корабля смогли вырваться из Талиенванской бухты, и, миновав вражеские дозоры, дошли до Порт-Артура. Но спасти положение было невозможно — будь в заливе русские броненосцы и сильные береговые батареи, то японцы вряд ли ворвались на Квантунский полуостров — перешеек шириной всего три версты, и его можно было бы укрепить должным образом, на чем яростно настаивал погибший при обороне крепости генерал-майор Кондратенко.
— Зато сейчас показали, что задним умом крепки, как никогда, — язвительно усмехнулся Эссен, наблюдая за кипевшей вокруг суетой. Все прекрасно понимали, что заключенный в Портсмуте договор является коротким перемирием — им были не удовлетворены обе стороны. А потому теперь перешеек всячески укрепляли, и уже бетоном, установили береговые батареи. Если бы сразу стали это делать, то не пришлось бы вбухивать миллионы рублей в укрепления Порт-Артура — тридцать две версты протяженности фронта или три — очень большая разница. К тому же Талиенванский залив куда лучше подходит для базирования флота, чем мелководная гавань Порт-Артура, из которой броненосцы могут выйти только в прилив.
— Эх, но кто же мог предполагать, что мы отобьем наши корабли, что японцы их не успеют увести, — вздох сожаления вырвался помимо воли. Николай Оттович вспомнил последние отчаянные дни в осажденной крепости. Он смог вывести свой броненосец «Севастополь» на внешний рейд, рассчитывая ночью прорваться и уйти в германский Циндао, и там интернироваться. Не удалось, вражеские миноносцы торпедировали его корабль, который пришлось затопить на глубине, чтобы тот не достался самураев.
— Поторопился я — знай, утопил бы на мелководье, сейчас бы уже подняли и отремонтировали, как «Пересвет». И командовал бы броненосцем, а не минными крейсерами. Да и подрывали мы корабли зря, попаданий из мортир и так было больше, чем достаточно. Зато их ремонт, бог знает, когда закончится. Сами себе навредили!
У причальной стенки стояла «Полтава» — на корабле подорвали крышки котлов и орудийные башни среднего калибра. Его подняли еще осенью, заделали подводные пробоины и перевели в Дальний. Стали ремонтировать, привозя все необходимое по железной дороге. Долго и муторно, но оставалась надежда, что удастся ввести в строй к новому году, пусть и будет «ползать» на десяти узлах — для береговой обороны сгодится, на пару к «Ушакову». Хотя, возможно, и выдаст четырнадцать узлов, тогда займет место в составе эскадры. Так же лихорадочно ремонтировали «Баян» и «Палладу» — тех хоть не подрывали, «нахватались» снарядов в 11 дюймов, попав под убийственный огонь осадных мортир. Минный заградитель «Амур» японцы накрыли прямо в доке, в который хлынула вода. Канонерская лодка «Гиляк» затонула у берега, и котлы на ней взорвали. Теперь ремонт затянется, и влетит в копеечку, хотя построить новый корабль этого типа будет гораздо дороже. Хорошо, что Дальний сохранился в целости, теперь есть где заняться кораблями.
Эссен тяжело вздохнул — после падения крепости дал японцам подписку о неучастие в войне, и уехал в столицу, на канцелярскую должность в МГШ. Но теперь его вернули обратно — ведь заключен мир и подписи стали недействительными. Отозвали по приказу наместника на Дальний Восток обратно. Вот только броненосец под командование не дали — их не так много осталось, вакансии отсутствовали. Зато принял под командование отряд из новеньких минных крейсеров, и с ними пойдет в опасный поход — «отираться» на берегу лихой каперанг не собирался, его тянуло в море, в бой…
Глава 8
— Затейник, Николай Оттович — я на самом деле подумал, что они пассажиров и прислугу взяли. «Красотки» с зонтиками ходят, прислугой «натуральные» негры и китаезы, хозяйских собачек выгуливают. Да, не откажешь русскому матросу в смекалке, даже старого адмирала за нос провели.
Небогатов усмехнулся, вспомнив, как они вместе с великим князям осмотрели отправляемый в «вояж» лайнер, снова ставший вспомогательным крейсером. Уже установленные шестидюймовые пушки были прикрыты щитами, что представляли с вида надстройки, даже вблизи нельзя было понять, что там скрывается. А 75 мм пушки Кане вообще не разглядел, насколько все было тщательно и с выдумкой замаскировано. И в любой момент лайнер мог преобразиться — к паре труб можно было поставить одну-две дополнительные, фальшивые, понятное дело, но при необходимости дым из них валить будет натуральный. С дополнительных стенок и парусины, можно было с легкостью изменить надстройки, придав вид известных по справочникам таких же лайнеров, что бороздили моря и океаны.
На мачтах могли поднять флаг любой страны — набор их был изрядный, также имелась припрятанная форма различных судоходных кампаний с полным комплектом одежды для «скучающих пассажиров» со всем разнообразием пошивов. А вывести новое название корабля и порт приписки дело получаса — и все, появится реально существующий корабль, который любой моряк примет за таковой, не зная, что прототип находится на другом конце океана. А перед ним не просто «самозванец» — смертельно опасный, хорошо вооруженный корсар, напяливший на себя чужую «личину».
Хорошие инструкции оставил адмирал Фелькерзам, детальные, по организации крейсерской войны. И не только их — новые способы были уже апробированы, организацию действий принял на себя контр-адмиралом Иессен, и у него неплохо получалось. Даже архипелаг Бонин захватил, превратив во временную базу в океане, жаль, что Витте передал острова обратно японцам, хотя те заняли его лет двадцать тому назад. Очень жаль, ведь открыт архипелаг был именно русскими моряками, и иметь сейчас подобную опорную точку в океане крайне необходимо…
— Надеюсь, Эссен выполнит замысел и добьется нужного для нас результата — вражеский флот сейчас сравнялся с нами в силах, его нужно ослабить. Война неизбежна, и лучше начинать ее сейчас, пусть даже с провокации, пока японская армия не восполнила понесенных потерь.
Голос великого князя прозвучал глуховато, Александр Михайлович прекрасно осознавал, что стоит за этими негромкими словами. Как и то, что может последовать за предпринятыми ими мерами. Это как лавина в горах — стоит тронуться и покатится вниз по склону одному камню, и могут последовать другие, увлекая за собой множество валунов. Так и тут риск невероятный — если Англия вмешается в войну уже напрямую, то Тихоокеанский флот потерпит жуткое поражение, ибо выстоять в борьбе с Ройял Нэви не сможет ни при каких раскладах. Итог уже предопределен и тысячи моряков пока не знают, что им придется скоро погибнуть.
Но это необходимая жертва, которую нужно принести, чтобы избавить Россию от гораздо более горшей участи!
— Николай Иванович, вы ведь прекрасно знаете, чем закончилась мировая война, которую назовут «первой» через тридцать пять лет, потому что тогда последует и «вторая». А потому нам с вами ясно, что ничего хорошего из альянса с Францией и Британской империей для нас не будет. Это такие «друзья», с которыми и врагов не нужно — они их с лихвой заменят. И ждать еще восемь лет нельзя — пока англичане нам враги не явные, а потому они должны стать открытыми. И нет у нас ничего другого, чтобы любым способом спровоцировать их на нападение!
— Я все хорошо понимаю, Александр Михайлович, а потому и решился на этот «замысел». Вы ведь читали записи Дмитрия Густавовича — там сказано, что единственный вариант избежать «всеобщей» мировой войны, это сделать ее «локальной», как схватку континентальных держав с «морскими». У нас большая армия — противопоставить ей достойную силу даже здесь потребует от японцев чрезвычайных усилий. Англичане вообще не имеют тут весомой армии, нет даже дивизии, только в Индии колониальные войска. И коалиции, подобной той, что сложилась полвека тому назад в Крымскую войну, у них не выйдет. Так что предстоит война только с ними…
— Французская Республика наш союзник, но только в войне против кайзера. И при этом Париж подписал с Лондоном «сердечное согласие», образовав союз с нашими «заклятыми друзьями» с берегов «туманного Альбиона». Потому нам помощь галлы не окажут, хотя вряд ли поддержат Англию. Скорее всего, постараются остаться нейтральными.
— Такое вряд ли будет возможно, ваше императорское высочество, если в войну встрянет Германия.
— Этого не будет, Николай Иванович —
— Этого кайзеру не дадут сделать англичане — между империями сильнейшие противоречия. И вы знаете, к чему они привели…
Адмиралы переглянулись и нахмурились. Оба прекрасно понимали, какую
Шутка ли — не говоря открыто даже в приватном разговоре, речь шла об отречении правящего императора, пока обиняками. Но тут лицо Сандро исказила нехорошая гримаса.
— Я прекрасно знаю, как после смерти императора Павла Петровича в Петербурге говорили, что тот помер от «апоплексического удара табакеркой в висок». И то, что убийство царя проплатил английский посол, любовницей которого была сестра братьев Зубовых. Причина проста — в Сити испугались франко-русского альянса, и похода на Индию, куда уже пошли казаки атамана Платова. Очень своевременное цареубийство, не находите?
— Нынешний монарх слаб, и главное
Слово сказано, и, судя по легкому кивку в ответ великого князя Александра Михайловича, услышано. Да и выбора у старого моряка не было — он, как и Фелькерзам давно разуверился в способностях венценосца. Империю нужно было спасать даже ценой жизни нынешнего самодержца…
Глава 9
— Откуда взялся третий, прах подери! Да еще с одной трубой. Да таких кораблей у японцев нет! Не должно быть!
Эссен выругался, хотя по обыкновению держал чувства в узде. Однако горячность, не свойственная потомкам хладнокровных остзейских крестоносцев, в нем прорывалась время от времени. А тут тридцать с лишним часов они поджидали на пути японские броненосцы, сторожась каждого дымка на горизонте. Только сегодня Николай Оттович осознал, какой объем титанической работы провел штаб флота, готовя эту операцию. Причем, заблаговременно — на самом деле в море уже находились несколько пароходов с искровыми станциями, причем зафрахтованных в Шанхае. Они первыми увидели идущие японские броненосцы в охранении двух вышедших для их конвоирования крейсеров. И отправили радиограмму, ее приняли на вспомогательном крейсере «Орел», который продолжал играть роль лайнера, сменив окраску и добавив трубу. Да на мачте подняли трехцветный флаг, знакомый каждому моряку со времен французской революции. Вот от него и принимали радиограммы минные крейсера, и по приказу Эссена, как приблизился вечер, пошли на перехват японских броненосцев.
Немыслимая удача, не иголку в стоге сена найти, конечно, но невероятно сложно встретить в огромном море врага, которого предстоит торпедировать. И главное — его минные крейсера никто не увидел, так что пока можно было не сомневаться, что судьба благоволит русским морякам. Не оставить явных следов присутствия Андреевского флага — вот на чем настаивал адмирал Небогатов в своем напутствии.
Одиннадцатая заповедь, так сказать — не попадайся!
— Почему трое? Ведь было два броненосца! Откуда взялся еще один, да со столь широкой трубой?
Вообще-то кораблей на подсвеченном луной море разглядел полдесятка, но два из них уже давно были опознаны как крейсера 2-го ранга типа «Эдгар», потому что других таких больших «бронепалубников» в японском флоте просто не имелось, «прикупили» британские. Но броненосцев три, тут нет ошибки, отчетливо угадывались приземистые башни с двенадцати дюймовыми орудиями. И ответа, откуда появился третий корабль, у него не имелось, настолько все это случилось неожиданно.
— Все равно нужно атаковать, и немедленно, — решительно пробормотал Эссен, не отменять же ему свой приказ — двое или трое, сейчас без разницы. Врага отыскали, сами пока на темной стороне, нападение будет для японцев неожиданным. Надо отплатить сторицей за торпедирование «Цесаревича» и «Ретвизана», там самураи как тати в ночи явились.
— Ничего, первый бой завсегда такой! Лишь бы блин комом не вышел, — вот сейчас особой уверенности Николай Оттович не испытывал — это нападение было первым для «добровольцев», так их называли потому, что вся страна собирала добровольные пожертвования на строительство этих кораблей. Все делалось спешно — война не ждала, погиб адмирал Макаров.
Новые минные крейсера, построенные в Германии, Эссену понравились. Формально строили их в Риге, на верфи «Ланге и сын», но там просто собирали из доставляемых со штеттинской верфи фирмы «Вулкан» готовых материалов. Все это делалось только лишь для того, чтобы не дать формального повода к нарушению рейхом нейтралитета. В комплекте шли паровые машины, все оборудование и вооружение, достаточно мощное, делавшие эти корабли смертельно опасными для любого дестройера. Вместо изначальной по проекту пары 75 мм Кане и полудюжины 47 мм пушек Гочкиса после Цусимского сражения было решено установить орудия более серьезного калибра. Немцы не отказали в просьбе, выделив на каждый новый корабль по паре 105 мм пушек. Правда, три минных крейсера, а построено было восемь, оказались валкими, и для улучшения остойчивости добавили тридцать тонн балласта, а потому поставили только 88 мм пушки, более легкие, тоже любезно предоставленные кайзерлихмарине. Так что получить пудовый, пусть даже десятикилограммовый фугасный снаряд для любого небронированного миноносца могло стать тому смертным приговором.
Минное вооружение было серьезно усилено — вместо трех 15-ти дюймовых торпедных аппаратов, одинарного и спаренного, установили четыре, два под сдвоенные 18-ти дюймовые установки. Теперь пуск можно было производить с дистанции пятнадцать-двадцать кабельтов и надеяться на попадание даже с большего расстояния. Подрыв пяти пудов германской взрывчатки смертельно опасен для любого японского броненосца. Эссен собственными глазами видел гибель «Хатцусе» и «Ясимы» под Порт-Артуром в мае позапрошлого года, зрелище было впечатляющее. Как и ранее подрыв «Петропавловска», на котором погиб вице-адмирал Макаров.
Сами крейсера имели водоизмещение в пятьсот с лишним тонн, вдвое больше, чем порт-артурские «соколы», крупные такие кораблики вышли. Причем могли принять полтораста тонн угля в перегруз, что позволяло значительно увеличить дальность плавания, необходимую для здешних вод. Вот только паровые машины подкачали — на испытаниях выдали скорость всего в 25 узлов, даже самые тихоходные дестройеры могли дать на узел больше. Мореходностью тоже не отличались, единственное преимущество этой «восьмерки» было исключительно в вооружении. Хотя, по слухам, у японцев сейчас есть миноносцы вооруженные полудюжиной трехдюймовых пушек, причем на борт могут стрелять четыре. И это очень опасно, особенно в ночном бою — под шквалом снарядов и минный крейсер не устоит…
— Бл…! Вот этого только нам не хватало! Бдят, суки узкоглазые, честь им и хвала! Аппаратам — товсь!
Ярость выплеснулась в громкой ругани, Эссен невольно прищурил глаза — на идущем впереди флагмане зажглись прожектора, потом яркие лучи полоснули с других броненосцев. Все же углядели глазастые сигнальщики в ночи с двух миль силуэты подкрадывающихся миноносцев. И сейчас на вражеских кораблях заливаются трели боцманских дудок, нижние чины вскакивают с подвесных коек, просыпаясь, и бегут к противоминным орудиям. И худо то, что на корабли перед переходом загрузили боеприпасы, а команды набраны, и отнюдь не только для перегона. По полному штату отправили офицеров и матросов, а за долгий поход те получат должную выучку, полностью освоив корабль и проведя учебные стрельбы.
— Аппаратам — залп!
Других приказов отдавать не было необходимости, с командирами минных крейсеров все было заранее обговорено. Как и то, что не выпускать торпеды по одной, а делать залп из обоих аппаратов — больше шансов на попадание, война многому научила. А вот орудия молчали — не хватало, чтобы потом по осколкам, либо того хуже, по неразорвавшемуся снаряду определили, кто мог напасть в ночи. Так что когда минный крейсер «Войсковой» отвернул в темноту, выпустив четыре торпеды, стараясь избежать попадания в длинные полосы ослепительного света, а за ним те же действия осуществили два других корабля, Николай Оттович пребывал в напряженном ожидании. И дождался результата — у кормы концевого броненосца взметнулся белопенный султан, подсвеченный лучами прожектора, и Эссен подумал, что в глазах задвоилось. С этого ракурса он увидел, что труба «разделилась» пополам — была одна, а стало две. И от ужасной догадки матерый моряк почувствовал, как волосы на голове встали дыбом, и радости совершенно не испытывал…
Глава 10
— Николай Иванович, буду с вами откровенным. Да, покойный Дмитрий Густавович мне рассказывал многое, и теперь окончательно убедился в том, что вы знаете
— Вы правы, Лев Алексеевич — «разделяй и властвуй». И противостоять таким действиям невозможно, ведь они изнутри поддерживаются разрушительной для основ деятельностью революционеров и поддерживающих их влиятельных кругов капитала и интеллигенции. Деньги и влияние на умы — что может быть страшнее такого, скажем так, «объединения».
Николай Иванович усмехнулся, отхлебнул «адмиральского чая» с коньяком, которым «баловался» также его начальник штаба. Обычно бледный лицом контр-адмирал Брусилов сидел с необыкновенно порозовевшими щеками — его последние полгода донимала та же жуткая хворь, что погубила, заживо сгноив адмирала Фелькерзама. Такой же ужасной болезнью страдал и убывший из Владивостока полтора года тому назад вице-адмирал Пет Алексеевич Безобразов, чрезвычайно удачливый «корсар». Ведь в прошлую войну он несколько раз буквально натыкался с кораблями ВОКа на эскадру Камимуры, но каждый раз не только выпутывался из скверной ситуации, но при этом еще топил японские транспорты. И моряки искренне жалели, что крейсерами в Ульсанском бою 1 августа 1904 года командовал Иессен, получивший вполне заслуженное прозвище «крейсерская погибель», и резонно считали, что будь на мостике «России» Безобразов не произошло бы трагедии с «Рюриком». Фелькерзам прошлым июнем написал тяжело больному Петру Алексеевичу письмо, и тот смог приехать во Владивосток, где за его лечение принялся тот самый знахарь, что совершил невероятное, буквально выцарапав у смерти, пять лишних месяцев жизни для самого командующего. И теперь вполне успешно лечил Брусилова и Безобразова — первый уже явно пошел на поправку, если не сказать выздоровел. А состояние второго улучшилось настолько, что уже обратно вернулся на службу, получив под свое командование 1-ю эскадру, состоящую из порт-артурских броненосцев и крейсеров бывшего ВОК. И сейчас дневал и ночевал на кораблях, энергично занимаясь боевой подготовкой, постоянно проводя маневры в заливе Петра Великого с учебными стрельбами, с успехом внедрив предложенную старшим артиллерийским офицером «России» бароном Греневицем действенную систему пристрелки полузалпами.
И сейчас Николай Иванович искренне радовался, что получил под командование двух умнейших и деятельных адмиралов, что должны были уйти совсем скоро из жизни, но получили шанс продлить свое земное существование, и не для себя, принести пользу флоту. И в который раз мысленно осудил насаждаемые Петербургом долгие десятилетия порядки, когда бесталанные, но со связями, продвигались «наверх», а отличившиеся на войне, имеющие как говорил Суворов «свой манер», тщательно «задвигались», а то и убирались в «задние ряды». Он сам от этого страдал на службе, и особенно попав под начало Рожественского, о котором вспоминал исключительно ругательными словами, ничего не простив самодуру. Ведь именно он привел эскадру к Цусимской катастрофе своим командованием, однако за чужие грехи пришлось расплачиваться именно ему, должен быть разжалованным, угодить в тюрьму, и ославленным до конца жизни прозябать.
А ведь он быстро довел свой небольшой отряд, хотя его собрали в жуткой спешке, до берегов Индокитая, проведя в пути учения. Имелся у него и собственный план действий на случай, если не удастся соединиться с эскадрой Рожественского. Имея несколько транспортов с углем, плавмастерскую и госпитальное судно «Кострома» он рассчитывал обогнуть японские острова много восточнее, пройти через один из проливов курильской гряды, и в обход все-таки добраться до Владивостока. Если путь через пролив Лаперуза будет закрыт вражеским флотом, то на этот случай имелось про запас два других варианта действий, не менее успешных.
Обогнуть Сахалин севернее, и войти в устье Амура. В мелководном Татарском проливе его маленькие броненосцы получали значительное преимущество над более крупными вражескими кораблями, имевшими большую осадку, следовательно, рисковали залезть днищем на камни, к тому же в незнакомых для неприятеля водах. А там действовать по обстановке — выбрать момент, и пройти вдоль побережья до Владивостока за несколько дней, ведь неприятельский флот не может вечно торчать в море, нужно ведь и уголь загружать. А для разведки подойдут вызванные из крепости миноносцы, и возможный прорыв поддержат также крейсера ВОК.
На крайний вариант имелся поход к берегам Камчатки — в Авачинской бухте можно продержатся долго, имея четыре броненосца, способных перекрыть вход в нее огнем двух десятков орудий, от девяти до двенадцать дюймов. Да еще больше стволов 152 мм и 120 мм, что могут отразить любую попытку атаки миноносцев, хоть днем, хоть ночью. К тому же часть из них можно поставить на береговых батареях, тем самым повторив действия команды фрегата «Аврора» в Крымскую войну.
Однако все его доводы в пользу такого варианта действий разбились о самодурство Рожественского — кроме оскорблений и высокомерного презрения от этого «флотоводца» он не получил. К тому же никакого внятного плана действий до своих подчиненных не донес, что само по себе действует губительно, когда капитаны и флагманы не знают что задумал командующий, пребывая в неведении.
Слава богу, что Фелькерзам нашел в себе силы на время «воскреснуть», а ведь сигнал о «сломанной шлюпбалке» чуть не подняли на мачте «Осляби». Он сам о том дотошно расспрашивал Бэра, и Владимир Иосифович это подтвердил в приватном разговоре.
И прорвались таки Цусимским проливом во Владивосток, понеся тяжелые, но не катастрофические потери. И при этом отправили на дно много неприятельских кораблей. Так что в общем подсчете потопленных броненосцев и крейсеров, русский флот остался в выигрыше.
Если это не победа — то, что тогда триумфом называть⁈
И вот теперь он уже полный адмирал — третий «орел» на погонах «уместился». Пришел долгожданный императорский указ, который они сейчас и «обмывали» с начальником штаба. Да оно и правильно — у него два ордена святого Георгия, причем высокой 2-й и 3-й степени, да еще георгиевское оружие с бриллиантами — никто на Российском Императорском флоте таких наград не имеет, как и авторитета, за исключением погибшего в бою Фелькерзама. А у него в подчинении четыре вице-адмирала — а это неправильно, когда при таком числе один равный им в звании командует другими. Так что наместник награждений и продвижения для него добился — и теперь все зависит исключительно от собственных решений, благо великий князь Николай Николаевич спешно отбыл в Петербург, и вместо него остался
— Ваше высокопревосходительство! Пришли телеграммы из Шанхая!
Голос флаг-офицера, после предупредительного стука в дверь, неожиданно вошедшего в кабинет, прозвенел натянутой до разрыва струной:
— Западнее островов Такара прошлой ночью оказался торпедированным неизвестными миноносцами броненосец «Ринаун», который быстро опрокинулся и затонул со всей командой. Германский пароход спас и доставил в Циндао несколько японских матросов и отставного офицера Ройял Нэви!
Глава 11
— Володя, ты ведь прекрасно понимаешь, что если
— Да все пока молодые, умом не думали, за звонкой фразой гнались, чтобы так хлестко, наотмашь ее припечатать. Но мистики все эти поэты, не стоит отрицать очевидного, им свойственен определенный дар предвиденья. Тот же поручик Михайло Лермонтов написал
— И что здесь неверно? Ты про семнадцатый год припомни лучше — читал ведь адмиральскую тетрадку? Все ведь списочки с нее получили — сам корпел всю ночь пером, такое никому не доверишь.
— Постой, а ведь это действительно предсказание, — великий князь Владимир Александрович, командующий гвардией и столичным военным округом, вздрогнул, потер пальцем переносицу. И голос ощутимо осел, когда он заговорил после минутной паузы:
— А ведь он не хотел революции, раз черным годом для России назвал падение короны. Словно увидел те ужасы, что происходить будут…
Поделиться книгой: