Бессмертный эшелон

Бабенко потянул со всей силы рычаги вверх, выжимая педали, так что «тридцатьчетверка» взревела двигателем и рванула вперед по дороге. Но тут ожила САУ, про которую они совсем забыли. Из застывшей на обочине самоходки вылезла знакомая долговязая фигура. Перепуганный движением советского танка, Дорвельц махал руками и кричал, пытаясь остановить атаку.

– Товаричи, это Дорвельц! Дорвельц! Не стреляйте!

– Уходи, уходи с дороги! Вниз! – выкрикнул Соколов в ларингофон, забыв, что немец его не слышит.

Вспышка снизу и грохот выстрела «тигра»! Карл с криком прокатился вниз по борту и рухнул на землю, снаряд Шоллера прошил мужчину десятком смертельных осколков. Взбешенный предательством офицера Дорвельца, эсэсовец выстрелил в его высокую фигуру фугасом, который во время взрыва превратился с сотни острых раскаленных осколков металла и впился в худое тело Карла.

– Вправо, вправо сдавай. За край дороги уходи! – отдал по связи приказ Соколов, а сам уже откинул крышку люка, чтобы выбраться наружу.

Сейчас он действовал как человек, не думая о последствиях, а не как командир или танкист. Немецкий офицер, который спас стольких его ребят, который помог им уничтожить ударную группу танков, лежал на дороге раненый, и он не мог бросить его умирать. Т-34 послушно скатился вниз по откосу с дороги, молодой лейтенант одним прыжком оказался на снегу и бросился к растянувшемуся на обледенелом грунте Дорвельцу.

– Где рана, куда попали? – Он попытался расстегнуть наливающуюся кровью шинель, чтобы осмотреть ранение.

Лицо и все дрожащее в предсмертной агонии тело были иссечены острыми кусками металла. Кровь лилась ручьем, собираясь в огромную лужу под лежащим человеком. Но Карл застонал и открыл глаза, на лице его засияла кроткая улыбка:

– Альеша, я прощен. Бог дал мне знак, дал мне легкую смерть. Я так счастлив. Спасибо тебе, ты помог мне, ты мне поверил. Ты хоро…

Он замолк на полуслове, вздохнул, дернулся, и из уголка рта потекла тонкая струйка крови, заливая лицо и рыжие пряди волос офицера. Голубые глаза безжизненно уставились в черное небо, а на лице так и застыла полуулыбка.

– Немец, «тигр»! – Крик Бочкина сорвал лейтенанта с места.

Соколов со всех ног кинулся назад к «тридцатьчетверке», выкрикивая приказ:

– Огонь по «тигру», огонь!

Он с разбегу запрыгнул на движущийся танк и вцепился в десантные скобы.

– Орудие заклинило, товарищ командир! – через ветер сверху из люка башни донесся голос Бочкина.

Алексей подтянулся, цепляясь за выступы и край люка, нырнул головой вниз в черный круг проема. Выстрел! Тяжелый снаряд грохнул по башне Т-34, пройдя по касательной. Лицо обожгло горячей окалиной, с криком Бочкин и Соколов упали на дно танка. Бабенко отключил фрикцион и вывернул рычаг так, что Т-34 сделал крутой разворот, потом вылетел на дорогу и рванул назад вдоль пригорка в сторону развилки дорог. Шлемофон в руках Соколова надрывался криком Омаева:

– Товарищ командир, уходите! Уходите, вы нам перекрыли видимость, вы на одной линии с «тигром»! Не могу произвести выстрел!

– У нас орудие заклинило, – прохрипел в ларингофон Соколов и натянул на голову шлем: – Четыреста, это семерка, уходим от «тигра» к элеватору. Прикрой! У нас заклинило орудие, не можем вести огонь!

– Прибавьте скорости! Вы на одной линии с «тигром»!

– Сейчас, уйду на сто метров вправо, быстрее не получится, лед на дороге! – Бабенко снова затянул тормоз фрикциона, чтобы машина резко сдала вправо по обледенелому полотну, уходя от левого края.

Выстрел! Вспышка летящего снаряда прошла почти над башней семерки, с грохотом утонула в темноте за дорогой.

– Мимо! Я не вижу его! Не вижу «тигра»! – от волнения Омаев кричал в ТПУ…

Штурмбаннфюрер Шоллер, который приник к смотровой панораме «тигра», увидел того, кого он так хотел сегодня найти. По дороге перед ним мелькал борт советского танка с красной звездой и цифрами 007. Он выкрикнул:

– Огонь! По цели огонь!

Грохнул выстрел, но наводчик не смог попасть по стремительно удаляющейся цели. Снаряд прошел мимо, лишь задев корму Т-34.

– За ним! Понизу идем вдоль дороги! – Густав был вне себя от возбуждения, охота подходила к концу.

Советский танк не стрелял в ответ. У него, видимо, закончились боеприпасы. Зато в страхе бросился искать спасения на дороге, что вела к разрушенному элеватору в поле. Там у «тридцатьчетверки» нет шансов спастись: открытое пространство и двухэтажная разбитая постройка с огромными проемами, здесь невозможно найти укрытие. Пускай с пригорка палят дальше, обзор там минимальный – влево-вправо по триста метров, а его «тигр» уже прошел по низинке.

– Вперед!

Огромный, почти в два раза массивнее, чем легкий Т-34, «тигр» вылетел на дорогу.

– Огонь! – Шоллер кричал на экипаж, вне себя от охватившего его азарта.

Бронебойный снаряд с грохотом прошел в паре сантиметров от брони советского танка и пробил огромную дыру в земляном основании холма, засыпав фонтаном породы дорогу. Соколов не отрывался от панорамы, прикидывая, где можно укрыться от преследователя, Бочкин возился с пулеметом, готовясь хоть каким-то огнем ответить противнику.

– «Четыреста», прием! Нас преследует «тигр», прикройте! Мы уходим за элеватор! Не выходите на прямой обзор, заходите к нему с тыла.

– Пять минут, продержитесь пять минут! Мы спускаемся! – ответил по связи Омаев.

Логунов и сам понимал, что вылетать с высоты прямо на дорогу опасно, электропривод мгновенно развернет «панцеру» башню и даст возможность произвести выстрел почти в упор. Надо дождаться, пока преследователь уйдет подальше, точно выверить расстояние и дать залп.

Снова выстрел германского танка! С визгом снаряд пропорол глубокую ссадину в командирской башне семерки. Тяжелая машина не поспевала за юрким Т-34, но сила танкового орудия и отличная оптика компенсировали тяжеловесу его нерасторопность. Еще выстрел! В последнюю секунду Т-34 резко ушел в сторону, за узкий остов элеватора, и заряд пробил дыру в разрушенной стене.

– Вперед, короткая!

– Дорожка! – отозвался мехвод танка номер 400 и замедлил плавный ход танка.

Перед глазами Омаева прыгала в перекрестии прицела цель. Он выставил башню по курсу, высота одинаковая.

– Снаряд, Марк!

Заряжающий, кашляя от удушливого дыма, лязгнул казенником.

– Готово!

Выстрел! Гильза загремела на полу, вентилятор в танке работал с воем, пытаясь вытянуть газы наружу. Руслан прижался к перископу, выискивая в темноте два танка, что кружили в смертельной погоне вокруг разрушенного здания. Советской «тридцатьчетверки» не видно, а германский «панцер» вздулся огненной дугой от попавшего в борт снаряда, но продолжал двигаться, водить орудием в поисках цели.

– Вперед, назад, влево! Маневр! Еще десять градусов вправо! – Соколов отдавал команды мехводу, разворачивая машину, заставляя ее двигаться зигзагами в узком пространстве, чтобы не дать немцам возможности при– целиться.

Но место для маневров было неудачным, слишком узкие проемы, куда нельзя протиснуться бронированным бортам, огромные кучи из битого кирпича и арматуры. Они могут повредить катки и гусеницы, поэтому приходилось проходить кругами вокруг здания, короткими и резкими поворотами уходя от прямого попадания. Уже несколько снарядов почти достигли цели, с громким визгом они оставили отметины на бортах «тридцатьчетверки». От ударов по броне в башне стоял страшный грохот, выстрелы оглушали, отдавались звоном в голове. Бабенко нервничал, каждый раз резко выжимая рычаг. К запаху пороха прибавился жженый аромат гари – фрикционы сейчас сгорят от резких маневров, и ловкий Т-34 превратится в неповоротливую машину, которая может идти лишь по прямой.

– Стой! Уходи влево, разворот на сорок пять! Рельсы, там рельсы на второй этаж, быстрее, пока «тигр» за углом!

Соколов заметил эстакаду из металлических рельсов с подходящей для танка шириной полос, что вели на второй этаж элеватора. Видимо, раньше туда заезжали трактора или машины, полные зерна или сена, чтобы разгрузиться. Сейчас заезд на второй уровень должен стать их спасением. С ревом танк взмыл по стальным прогонам вверх и застыл на бетонной площадке. Бабенко резко выжал педаль и отключил двигатель, чтобы его звук не выдал их укрытие.

– Четыреста, это семерка, мы на втором этаже, на перекрытии. Бейте по «тигру»!

– Мы у края поля, видимость плохая, у него фары выключены, – откликнулся в эфире Руслан.

– Я дам ориентиры, заряжайте бронебойный, – Соколов прильнул к перископу, отсчитывая метры и градусы для позиции, с которой собрался стрелять Омаев. – Ориентир левый проем, десять вверх, тридцать по правому флангу!

Черный с белым крестом «тигр» выполз из-за угла разрушенного здания и замер в растерянности: машина с номером 007 исчезла, будто растворилась в воздухе. Шоллер с ругательством прильнул к панораме, выискивая среди развалин советский танк, но на пятачке внутренней площадки элеватора размером в сотню квадратных метров царила тишина. Ни одна из темных кирпичных куч не скрывала противника, даже звука двигателя слышно не было. Шоллер в нетерпении бросился к люку, откинул железную крышку и выкрикнул, не думая даже о том, поймет ли его русский командир:

– Эй, Соколов, сдавайся! У вас нет снарядов. Обещаю тебе легкую смерть, как у предателя Дорвельца! Один выстрел, и встретитесь с ним на небе.

Омаев выставил обозначенные градусы, выкрутил ручки настройки и нажал педаль. Выстрел! Сразу после грохота упавшей на пол стрелянной гильзы заряжающий послал новый снаряд. Он навел прицел на пылающий пламенем силуэт «тигра». Еще один выстрел! Руслан увидел в панораму, как черный «панцер», охваченный огнем, заметался по узкой площадке в поиске укрытия.

Башнер второй «тридцатьчетверки» снова и снова наводил оружие, выискивая в прицеле махину, и нажимал на педаль. Марк ободрал себе пальцы до крови, отправляя снаряды в казенник, горячие гильзы одна за другой падали под ноги, но они не останавливались, били болванками в борта танка, по каткам, пока черный «тигр» не плеснул вверх красным пламенем из нескольких пробоин. Слезящимися глазами наводчик всматривался в панораму – прямое попадание более пяти раз! Вражеский «штурмпанцер» горел огромным факелом, озаряя руины элеватора изнутри. Черная тень дернулась на перекрытии второго этажа, семерка осторожно поползла вниз по металлическим балкам.

– Отбой, враг уничтожен, – послышался в эфире голос командира.

Марк Тенкель вытер лицо рукавом, глаза неимоверно зудели, пальцы были вымазаны в оружейной смазке вперемешку с кровью от ссадин. Он, шатаясь, поднялся наверх и откинул люк, чтобы вдохнуть свежего воздуха, в маленьком железном пространстве было нечем дышать из-за пороховых газов. Он взглянул на искаженные профили вражеских «тигров» с черными столбиками дымков. Семерка уже приближалась к их машине. В люке высилась прямая худощавая фигура Соколова.

– Товарищ командир, победа! Мы их одолели! Двумя танками против десяти «тигров»! Ура!

– Да, доложите в штаб батальона об успешном завершении операции. Направляемся в обратно к поселку. Только… Задержимся на дороге, я хочу похоронить Карла Дорвельца, он заслужил могилу и крест с именем.

Радости Соколов не испытывал. Да, задание выполнено, но ему было горько от гибели Дорвельца, пускай и врага, военнопленного, но прежде всего хорошего человека. И Алексей Соколов, комсомолец и атеист, прошептал про себя, когда сгребал снег перед самодельным крестом, где было написано лишь одно имя «Карл Дорвельц»:

– Пусть земля тебе будет пухом. Попади в рай, как ты и мечтал.

Глава 6

В селе его уже ждал комбат Еременко. Остывший после утренней вспышки гнева, Гордей Иванович теперь был настроен более миролюбиво. Он крепко пожал всем руки, поздравил с успешно выполненной операцией и приказал отдыхать. Соколову, отведя в сторону, смущенно пояснил:

– Утром на марш, выдвигаемся в составе колонны в район Пулково, командиру полка я доложил о ликвидации немецкой танковой группы СС. Он лично тебе благодарность объявил. Так что оправдал ты доверие партии и командования Красной армии. Но тут кадровый вопрос у нас горит, эшелон немцы разбили, поэтому ни техники, ни личного состава не хватает. Временно ты командир взвода, как прибудет подкрепление, расширим твое подразделение до роты. А сейчас набирай себе ребят и поступай в подчинение младшему лейтенанту Белогородько. Он будет твоим ротным. Временно. Сейчас не до гонора. Готовится удар сорок второй армии Ленинградского фронта. Направление нашего удара – села Красное и Ропша. Там закрепился третий танковый корпус СС и пятидесятый армейский корпус, утром начинаем наступление.

– Есть, товарищ комбат! Поступаю в роту младшего лейтенанта Белогородько, формирую состав взвода под свое командование. Разрешите выполнять приказ?

– Иди, Соколов, выполняй. Вольно.

Гордей Иванович махнул рукой, хотел поговорить с парнем по душам, понимая, что сложилась нелепая ситуация, когда более старший по званию лейтенант поступает в подчинение младшего лейтенанта. Но разбираться, ждать новый комплект новобранцев для формирования целой роты сейчас времени не было, завтра в атаку. А делать кадровые перестановки и назначать нового ротного за шесть часов до боя – опасно. Проверенный Степан уж точно приказ выполнит, военную науку он знает, дисциплину уважает, а от новенького неизвестно, чего ждать. Пускай повоюет под началом опытного командира, дальше по результатам можно будет молодому лейтенанту доверить побольше «тридцатьчетверок». Сейчас сил у батальонного командира ни на что не осталось. От многочасового совещания в штабе бригады, в старом Доме культуры, голова была переполнена новой информацией.

Операция «Нева-2», главный удар войск Ленинградского фронта – прорыв эшелонированной обороны противника. Армия вермахта, несмотря на проигрыши и отступления на других фронтах, на северном направлении сдавать свои позиции не собиралась. Более того, группа армий «Север», оперативно-стратегическое объединение войск вермахта на северном участке Восточного фронта, еще в начале осени 1943 года начала сооружение линии «Пантера». Силами оккупированного населения был выстроен оборонительный рубеж на линии река Нарва – Чудское озеро – Псков – Остров – Идрица.

Сейчас соединения Красной армии, благодаря передислокации военных частей с других уголков страны, превосходят противника, восемнадцатую немецкую армию, в живой силе в два раза. Имея численное превосходство, советские войска готовы были захватить инициативу на северо-западном направлении. Командующий группой сухопутных войск «Норд» генерал-фельдмаршал фон Кюхлер, получив информацию от абвера о подготовке Красной армии к наступлению, обратился к фюреру с предложением отвести войска вермахта на более безопасную территорию за линию «Пантера». Но командующий восемнадцатую армией Линдеман не поддержал осторожного фельдмаршала, наоборот, уверял фюрера, что немецкая армия готова отразить любое наступление и продолжить осаду Ленинграда. Восемнадцатую армия заняла плацдарм вблизи блокадного города и вела интенсивные артиллерийские обстрелы Ленинграда и Дороги жизни. Гитлеровцы в поясе из мощной линии оборонительных фортификаций улучшали свои позиции, рассчитывая сделать их основой левого крыла Восточного фронта и изменить ход войны в свою пользу.

На траектории главного удара сорок второй армии РККА оборону держали части третьего танкового корпуса СС в районе Ораниенбаумского плацдарма и пехота пятидесятого армейского корпуса вермахта на рубеже от Петергофа до Пушкина.

Стрелки сорок второй ударной армии уже начали ночью свое выступление, окопавшись на нейтральной территории на расстоянии двухсот метров от передовых позиций врага. Саперы трудились всю ночь, очищая минные поля, чтобы получились проходы для танков, ликвидировали железные спирали колючки и другие заграждения. С воздуха ПВО и авиация точными ударами бомб разгромили часть узлов немецкой обороны и артукрепления.

Начало операции положено, соединения пехоты подготовили плацдарм для наступления тяжелой бронированной техники. В шесть утра на отрезке фронта шириной десять километров должны были начать наступление танковый корпус, мотострелковый полк и батальон Еременко в его составе. Действовать они должны совместно с частями сорок восьмой, девяностой и сто тридцать первой стрелковых дивизий. От масштаба операции и важности военных действий у Гордея Ивановича захватывало дух, он никак не мог уснуть и мерил шагами отделенную занавесочкой комнатушку. «Слаженно надо действовать, враз бить, как стальным кулаком, точно по плану», – шептал он вполголоса и все же улегся на кровать, но так и остался лежать с закрытыми глазами. Мысли метались в голове: все ли он сделал правильно? Так… распределил квадраты для наступления, проверил танковые карточки. Все машины расставил на расстоянии в пятьдесят метров, которое они потом сократят до пятнадцати-двадцати, начав под прикрытием дымовой завесы атаку. Т-34 выходят с исходных позиций первыми, устраивают проходы в оборонительных препятствиях и вклиниваются в передний край обороны врага. Вместе с выходом танков пехота поднимается из укрытий и тоже идет в атаку цепью, уничтожая врага. После уничтожения противотанковых орудий ликвидируются пулеметные позиции и живая сила противника.

Только под утро Гордею Ивановичу удалось задремать. Его подчиненный, лейтенант Алексей Соколов, наоборот, провалился в крепкий сон, едва лишь он с экипажем оказался в старой цирюльне, где на полу, на подоконниках, на импровизированных лежанках из брезента спали танкисты. Утром его растолкал Белогородько и всучил танковые карточки:

– Не стал тебя вчера мучить, лейтенант, сам сделал. Ваш квадрат Б12. Давай торопись, через час построение, и на марш. Твой взвод – Тенкель на танке номер четыреста, Назимов на четыреста пятом, ну и ты на семерке.

– Я с Тенкелем в машине, у него некомплект и все молодые.

– Как знаешь, лейтенант, я тебя командирству учить не буду. По мне, так ты ротный отличный, Гордей уж слишком осторожничает, пока в бою не проверит, не дает в подчинение роту.

– Правильно делает, жизнями людей рисковать нельзя, – Соколов кивнул и углубился в изучение карточки. Лейтенант покрутил головой, нашел среди сонной толпы бойцов, что выстроились в очередь к котелку с кипящей водой, Марка. – Рядовой Тенкель!

Тот, зажав горячую кружку с кипятком пилоткой, бросился к командиру.

– Марк, сегодня с тобой в одной машине идем в атаку. Карточку огня отделения изучали?

– Так точно!

– Тогда держи, давай расшифруй, куда нам вставать и куда стрелять, – Соколов отдал парню коричневую бумажную осьмушку с условной схемой, начерченной грифельным карандашом.

Марк всмотрелся в линии и цифры, которые замеряла разведка с помощью башенного угломера:

– Ну вот наша позиция, это положение противника двойными линиями обозначено. Мы двигаемся в сторону зенитной установки, ведем огонь по целям шесть, семнадцать, двадцать три, четыре это огневые точки, пулеметные гнезда фрицев и гранатометы. Когда достигнем сближения до восьмисот метров, открываем огонь. Верно?

– Молодец. Где дополнительный сектор обстрела?

– Вот он, прерывистой линией указан, по левому флангу, тридцать градусов от ориентира «высота 3.16».

– Отлично, обрати внимание на поля невидимости с двух сторон от позиций, эта территория будет для нас непросматриваемой, она закрыта для прицельного огня, но тут будут соседи – дивизия пехоты. Нужно, чтобы ты их с противником не перепутал и не послал туда снаряд. Ты уже видел, от дыма, от огня на поле видимость становится низкой. Непонятно, куда стрелять, куда бежать или направлять машину. Поэтому действуешь по схеме на карточке и моим указаниям, понял?

– Так точно, товарищ командир! Я обещаю, буду в оба уха слушать!

Лейтенант заглянул в глаза Марку:

– Помни, Марк, каждый твой приказ как командира отделения – это жизни твоих ребят в танке, жизни твоих однополчан, жизни блокадников, которых мы должны освободить.

– Я помню! – Парень скрипнул зубами при мысли о Софе и Миньке, для которых каждый час ожидания прорыва блокады мог стать смертельным.

К своим позициям они подходили под шум приказов в эфире на командной частоте.

– Прием всем экипажам! – прозвучал сигнал к атаке. – Метель!

Подвижная группа более чем из пятидесяти Т-34 бросилась вперед, выстроившись в боевую линию. Огонь! Залп за залпом полетели бронебойные снаряды, накрывая взрывами передние окопы немцев. Вверх полетели фонтаны из земли и снега, кусков ДОТов, останков людей. Вдоль линии танков раздалось громкое «В атаку! За Родину!». Сотни пехотинцев с трехлинейками и ППШ поднялись из укрытия и бросились вслед за своим командиром в наступление на врага. В воздухе стоял крик раненых, свист пуль, грохот минометов.

– Семерка, семерка, ориентир – сухое дерево, там пулемет косит. Туда фугас! – Соколов прильнул к раме панорамы, высматривая в черном дыму цели для огня.

Выстрел! Вражеский пулемет смолк, его смертельные очереди перестали простреливать поле, и советские солдаты поднялись из ямок и воронок, полных снега, и снова пошли с трехлинейками наперевес в бой.

– Марк, бей, бей, быстрее, ребята, – лейтенант подгонял молодых танкистов, башнера и заряжающего, выкрикивал команды мехводу: – А ты не гони, медленнее. Мы пехоту прикрываем, она за танками идет!

Взрыв, фонтан огненных брызг поднялся прямо перед танковыми гусеницами, от ударной волны они еле удержались на своих местах. Танк закачался, заскрипел трансмиссией, башня загудела. Соколов ухватился за ручки наводки приборов, до боли вжался лицом в нарамник, удерживая равновесие.

– Проверить возгорание! – От мысли, что их подбили, его передернуло, но командовать своим взводом он не переставал ни на минуту, продолжал направлять танки, выставлять ориентиры для огня.

– Четыреста пятый, ориентир – холм, туда бронебойный, семерка, левый фланг, огонь по миномету!

Еще один мощный залп сбил с направления движения экипаж Назимова, снаряд попал низко, прошив катки и ленту левой гусеницы. Удар остановил танк, тот беспомощно закрутил орудием, башнер от неожиданности никак не мог понять, откуда стреляет враг.

– Назимов, у вас гусеница пробита! Уходите из машины, уходите, вы на прицеле у зенитки!