— В середине пока как раз мы, — горько заметила Шпулька, до которой по мере уменьшения количества масла и битума на Петрусе начали доходить голоса извне. — Ладно, хватит. Остальное с него слезет разве что вместе со шкурой. Давай его вытрем и пусть поест. Марыську надо спать уложить. О Господи, да она тоже грязная!

— Ничего страшного, — железным голосом заявила она. — Одну ночь поспит грязная. Не умрет. Завтра вымоем. В новой квартире в ванной. И пусть оба ложатся, а то я спячу.

— Их кровати там, в комнате. Зигмунт, вылей воду.

Неоднократные попытки Янушека привлечь к себе внимание ни к чему не привели. Все были глухи. Шпулька потащила немытую Марыську в соседнюю комнату, Тереска кормила Петруся, желая избавиться от него как можно скорее. Зигмунт вернулся с пустым тазом.

— Делать тебе нечего, вот и треплешься, — недовольно проворчал — он. — Кто-то пустил слух, а эти дубины поверили.

— Да они же специально для этого на месяц раньше приехали, — возмущенно воскликнул Янушек. — Чтобы искать это замурованное! И трясутся, что их накроют!

— Что же... Что же это получается?.. Значит... Они незаконно приехали?!

— Ясное дело, незаконно. Мчатся как на пожар. И говорили, раз здесь взрослых нет — одна мелюзга, то никто не помешает. И все будет тип-топ...

— Ах, они дерьмо собачье!!! — заорал вдруг Зигмунт, срываясь с табуретки, на которую он только что рухнул без сил.

Тереска, наоборот, окаменела. На пороге комнаты возникла Шпулька.

— О чем это вы тут говорите? — встревоженно спросила она. — Я правильно расслышала? Они начали сносить незаконно?

— Совершенно незаконно! — взорвалась Тереска и махнула рукой, толкнув Петруся, выронившего хлеб. — Понимаешь? Ты понимаешь, что все это значит?! Весь этот кошмар из-за каких-то идиотов! Кладоискатели чертовы, кретины, жлобы паршивые!!! Чтоб им сдохнуть!!!

Петрусь слез со стула и принялся ползать по полу, собирая крошки хлеба и кусочки яичницы. Все это он с большим аппетитом — вместе с пылью, перьями и прочим мусором — отправлял себе в рот. Никто не обращал на него ни малейшего внимания.

— Ну, знаете! — Шпулька не нашлась, что сказать. — Это уж слишком! Такую свинью нам подложить!

— Вот именно! — горячо поддержал ее Янушек. — Что я скажу, я бы им назло сделал. Вы послушайте, они нам — свинство, а мы им — назло. Навкалываются — а фиг найдут. Эй, послушайте, давайте что-нибудь подстроим!

— Не дергайся. И подстраивать ничего не надо, они и так дырку от бублика найдут, — сердито ответил Зигмунт. — Ну, я им этого так не оставлю! Я им покажу мелюзгу! Завтра же иду в жилконтору и устрою там такой бенц!.. Они меня долго помнить будут!

В стрессовых ситуациях Тереска всегда начинала лучше соображать.

— Погоди-ка! И чего ты этим добьешься?

— Как чего? Избавимся от этого кошмара!

— Надолго? Или ты хочешь здесь всю оставшуюся жизнь провести?

— Ничего подобного! Переедем, но позже, спокойно и без спешки.

— А теперь будем все назад распаковывать и по местам раскладывать? Я в этом не участвую!

Ошеломленный такой постановкой вопроса Зигмунт невольно огляделся. Зрелище было, надо сказать, впечатляющее: всюду следы гудрона, пух и перья, куча грязного тряпья и газет и сидящий под столом черный Петрусь. Коридор весь завален чемоданами и коробками. Парню стало нехорошо, но он только еще больше взбесился.

— И что же, я теперь должен спокойно подчиниться этим сволочам?!

— Мне уже все равно, — уныло заявила Шпулька. — Но ты сам сказал, что завтра должен приехать этот на грузовике. Друг соседа. С ним как быть?

— И ты туда же! Тут всякие гады мне на шею садятся, а я — лапки кверху. Так, что ли?!

— Зачем же лапки, — вмешалась Тереска, продолжая темнить. — Отомстить им надо, но переезжать лучше прямо сейчас.

— Правильно! — горячо поддержал ее брат, с ужасом представивший себе, что ему велят выгружать книги обратно. — Как авто приедет, надо на него все это погрузить...

— А кто грузить будет? — в ярости прорычал Зигмунт. — Я один или ты поможешь? Кто мебель будет таскать? И буфет, и шкафы, и тахту...

— Спокойствие! Только спокойствие! — энергично прервала его Тереска. — У меня есть идея. Янушек, этих работяг было двое?

— Двое, и еще о третьем вспоминали.

— И пожалуйста! Трое! Вот вам и грузчики нашлись! Они торопятся, правильно? Так мы им на пальцах объясним, что и речи быть не может, никуда мы с места не двинемся, бедные дети — одни-одинешеньки, может быть, недельки через две...

Шпулька вдруг вспомнила о Петрусе и выволокла его из-под стола.

— Быстро в кровать! Там у тебя грязная пижама, переоденься в нее и — спать!

— ...напишем заявление в жилконтору, глядишь, какая-нибудь комиссия приедет, — продолжала Тереска. — Что вы думаете, неужели не помогут?..

— Знаешь... — посветлел Зигмунт. — А ты, пожалуй, права. Гениальная идея!

Тереска развивала свою мысль дальше.

— Тут надо хитростью брать. Сначала с нашей квартирой провернем, потом — с соседской. Она как раз в центре, значит, для них важнее. Мало того что погрузят, еще и присмотрят за перевозкой, выгрузят и в новую квартиру занесут, лишь бы от нас поскорее избавиться. Такой шанс раз в жизни бывает!

Зигмунт одобрительно кивал головой. Ему было немного жаль, что не удастся поскандалить в жилконторе, но, с другой стороны, уж больно Терескина месть была хороша! А поскандалить можно и после переезда.

— Это ты здорово придумала! — похвалил он. — Где бы мы трех грузчиков взяли, да еще задарма? А я уж постараюсь и пригляжу, чтобы все расставили как на картинке. Буду привередничать, как примадонна. Уж они мне этот клад отработают!..

Шпулька выгнала всех в их с Зигмунтом квартиру, убедившись предварительно, спят ли Марыська с Петрусем. Дети после такого бурного дня дрыхли без задних ног. Это было последнее, на что у нее хватило сил, все остальное несчастную девчонку уже не интересовало. В разговоре она не участвовала и почти не слушала настойчивых уговоров Янушека.

— А я бы у них еще и этот клад свистнул, — убеждал он ребят. — Наломаться ради клада — это еще понятно. А вот лечь костьми за здорово живешь — это уже полный маразм. Ты же сам хотел, чтобы они со злости лопнули.

— Окстись! Какой там клад! — отмахнулся Зигмунт. — Если тебе так хочется, свисти сам. С меня хватит и эксплуатации бесплатного труда.

— Слишком ты разбежался! — пыталась остудить брата Тереска. — Или впрямь думаешь, что тебе на каждом шагу будет клад попадаться?

— А вдруг?..

— Буратино какой выискался! — констатировал Зигмунт. — Пусть ищет, если ему так хочется, но без меня. Я, к вашему сведению, вышел на тропу войны и жажду мести. Никакой клад меня с этого пути не свернет! Эх, жаль, что у нас нет фортепиано!

— А зачем тебе фортепиано? — Янушек так удивился, что на мгновение позабыл о своем кладе.

— Говорят, хуже нет — фортепиано таскать.

— А, ясно! Клево! Ну, я тоже не отступлюсь...

* * *

На следующий день в восемь утра прогресс работ по сносу дома был явно налицо. Тереска и Янушек, прибывшие с тремя раздобытыми по дороге коробками, воочию смогли убедиться, насколько реальна угроза, нависшая над квартирой в середине здания.

— Если им все это на голову не рухнет, то я — китайский император, — заявил Янушек.

Шпулька, полная новых сил, встретила их появление возгласами облегчения. Она как раз сражалась с грудой кастрюль, сковородок и прочей кухонной утварью, которая никуда не влезала, то и дело выскальзывала у нее из рук и вообще категорически отказывалась упаковываться.

— Вчера мы все отлично устроили, — язвительно заметила она. — Уложили все постельное белье, полотенца, мыло и зубные щетки, я уж не говорю о пижамах. Как я не подумала, что нам все это еще может понадобиться?!

— Ну и как ты выкрутилась? — поинтересовалась Тереска.

— У соседей одолжила. Мыло и одно полотенце. Помогите мне с этим...

— И куда ты хочешь это засунуть?

— Никуда. Зигмунт отлично придумал, что надо их просто связать веревкой за ручки. Главное, чтобы все вместе были.

Янушек бросил коробки и отобрал у Шпульки веревку.

— Давай сюда кастрюли, я ими займусь. А потом, если хотите, могу складывать соседские книжки. Я уже навострился.

— Хорошо бы отдельно нас связать, а отдельно соседей, — посоветовала Тереска. — С соседями вообще дело хуже — нельзя ничего выбрасывать. А где детки?

— В песочнице. Я проверяла — там поблизости никакой смолы нет.

— А Зигмунт где?

— Тоже за коробками побежал. Люстры он поснимал, все равно света уже нет. Отключили. Сказал, что заглянет в жилконтору, чтобы сориентироваться насчет скандала.

— Только бы он сейчас не начал.

— Нет, обещал потерпеть.

— Ну, ладно. Давай приниматься за соседей. Предлагаю все, что можно, увязывать в узлы.

Когда Зигмунт вернулся из своей экспедиции, наловчившиеся Шпулька и Тереска уже кончали упаковывать мягкую соседскую рухлядь. Два чемодана и три огромных тюка решили проблему постельного белья, одежды и обуви. Остальные вещи еще ждали своей очереди. Янушек соседей очень хвалил.

— Приличные люди — книжек совсем мало. Две коробки, и все убралось, не то что у вас.

— Зигмунт пришел! — крикнула Тереска из-за узлов.

— И коробки принес! — обрадовалась Шпулька. — Дай-ка сюда одну, а остальные неси на кухню!

— По моим разведданным, жилконтора и районная администрация в сговоре с этими аферистами, — заявил парень, швыряя на пол пять раздобытых в овощном магазине коробок из-под бананов. — И слушать ни черта не хотят. Не иначе как тоже на замурованные сокровища надеются.

— Ты что, все-таки пошел скандалить? — испугалась Тереска. — Не дай Бог, еще строителей отсюда заберут, что тогда делать будем?!

— Не трепыхайся. Ходи я туда весь год хоть каждый день, никто и пальцем не шевельнет. В районной администрации сидит такое новое изобретение. Робот... С виду — старая толстая баба в парике, причем говорит только две фразы.

— Какие? — полюбопытствовал Янушек.

— «Жалобы принимаются по понедельникам с четырнадцати до восемнадцати» и «Жилищный отдел — этажом ниже». Я уже их наизусть выучил. Зло меня разбирает, и жутко хочется им жизнь отравить. Как переедем, попробую их достать. Буду ходить на прием, писать каждый понедельник жалобы и требовать ответа в письменной форме.

— Этим их не проймешь, — предостерегла Шпулька. — Ты сдохнешь, а с них — как с гуся вода.

— Ну, тогда я их подожгу!

— Тоже испугал! Да они только обрадуются, получат внеочередной отпуск, будут сидеть по домам и зарплату получать. А впрочем, поджигай, если тебе так хочется, только попозже, а сейчас сними наконец занавески и карнизы, чтобы хоть с этой квартирой покончить!

— Холера. Ладно, сниму, только убери свои паршивые кактусы...

К часу дня одна из двух квартир уже полностью была готова к переезду, так что ожидание знакомого грузовика становилось все более невыносимым. Янушек высказал предположение, что он вообще не приедет, так как ничего не знает, потому что жена ему забыла передать. Шум, грохот и рев моторов за стеной усиливались и только усугубляли атмосферу общей нервозности.

— Зигмунт, смотайся к нему еще раз, — попросила Тереска. — Возьми такси. Не дай Бог, тут еще до завтра торчать придется. Света нет, ничего нет...

— Вода есть, — утешил сестру Янушек.

— Да уж, во дворе!

— Может, он еще из рейса не вернулся, — озадаченно предположил Зигмунт. — Ладно, сбегаю.

Вдруг раздался оглушительный грохот, и в соседней комнате посыпалась штукатурка. Все вскочили и, толкая друг друга, бросились туда. Мрачное пророчество Янушека, похоже, начинало сбываться: наружная стена здания треснула от пола до потолка, и образовалась страшная щель. Рев моторов с улицы стал еще громче.

— Господи, помилуй! — взмолилась Шпулька.

— Очень уж эти искатели сокровищ спешат, — недовольно заметила Тереска. — Так и перестараться недолго.

— Совсем свихнулись! — рассердился Зигмунт. — Что они себе думают?! Надо им сказать пару ласковых!

— Погоди, я с тобой, надо осторожно! — крикнула Тереска и кинулась за ним следом.

Бульдозер как раз попятился, чтобы взять разбег для следующего удара по все еще державшейся стене. Зигмунт, размахивая руками, влез на кучу щебня и встал у него на пути. Парень отчаянно кричал, но ничего не было слышно из-за рева мотора. Бульдозер остановился, мотор немного притих, из кабины высунулся водитель, немногим старше Зигмунта.

— Чего надо? — с изысканной вежливостью осведомился он.

— Что вы делаете?! — резко начал Зигмунт. — Здесь же еще люди живут!

— Ну и что?

Зигмунт чуть не подавился от возмущения.

— Совсем сбрендил? В доме жильцы, а вы сносите! Водитель холодно посмотрел на парня, затем перевел взгляд на стену и снова — на человека.

— По бумагам тут нет никаких жильцов! Дом на снос. Мотай отсюда...

— Сам мотай! — заорал Зигмунт. — Здесь маленькие дети! Вы их завалить хотите?!

— Пусть на улицу выйдут.

У Зигмунта зачесались руки. Он с трудом сдержался, чтобы не вытащить из кабины подлеца и не набить ему наглую рожу.