И вообще, чего они все хотят? Ясно как день, что человек такого масштаба не может вкладывать творческий капитал в какие-то идиотские строительные детали, когда тут же, под самым носом, благоухает квинтэссенция женственности; сей цветок должно соблазнить, завоевать, заставить пылать страстью!.. Только ее чувство, ее обожание подпитает его талант, который уже заявил о себе, а теперь только ждет надлежащего момента, дабы засверкать ослепительными цветами радуги!

Талант чего-то ждал, зав мастерской проявлял все большее нетерпение, а Барбара упорно отвергала любезности. Обеспокоенный подобными несуразностями, впечатлительный Лесь пришел к выводу, что на пути к победе ему мешают только чертовы ботинки. Югославские, в дырочку, с итальянскими носками…

В мастерской есть соперник, некий омерзительный кретин, обманувший эту великолепную женщину, несомненно, коварством и таким манером колодой застрявший поперек его жизненного пути. Отвратительного индивида просто необходимо убрать! Все равно каким способом, только бы избавиться от него! Но избавиться можно, лишь узнав, кто он!

Неизвестно, сколько времени и какими методами Лесь разрешал бы эту загадку, если бы не помог случай.

Лето, небывалое по жаре в целом столетии, близилось к концу, но жара все еще стояла невыносимая. Минуя стол Барбары, Януш задержался и взглянул на разложенный перед ней ситуационный план местности, посмотрел, словно не понимая, что это такое, и остолбенел:

— Боже милосердный, — ужаснулся он. — Что ты делаешь? Проектируешь дремучий лес?

Барбара оторвалась от черчения и покосилась на него:

— А тебе не нравится?

— Какой лес? — подключился Каролек.

— Сам посмотри! Чтоб я сдох, заповедник природы! Белены ты, что ли, объелась?

— И в самом деле, — согласился Каролек, — куда тебе столько деревьев?

— Как это куда? — возмутилась Барбара. — Вот идиотизм! А где тень? Как думаете, неозелененный жилой массив и нигде ни тенька?!

Януш и Каролек замолчали и уставились на цветной лист, сбитые с толку объяснением. Лесь тоже подошел к Барбаре.

— А пожалуй, она права, — неуверенно пробормотал Каролек. — И в самом деле не выдержишь.

— Действительно, — подтвердил Януш. — Мне не пришло в голову, от такой жарищи совсем одуреешь. А здесь что? Детские площадки? Не знаю, я бы им северный свет все-таки дал…

— Я бы тоже, — вздохнула Барбара. — Только смотри: с другой стороны дорожка и скамейки между газонами. А на этих скамейках люди должны заживо гореть?

— Да, пожалуй…

Все трое склонились над чертежом, озабоченные, все ли скамейки, пешеходные дорожки, проезды и стоянки для машин достаточно затенены. Опыт последних недель неоспоримо доказывал: пятиминутное пребывание на солнце неизбежно кончается ударом. Великолепные джунгли на плане ситуации местности оказались вполне обоснованными. Лесь заглядывал Барбаре через плечо.

Занятая зелеными насаждениями Барбара неожиданно выпрямилась и с размаху врезала ему головой по челюсти.

Два стона раздались одновременно. Лесь схватился за челюсть, а Барбара за темя. В одной паре глаз светился упрек, а в другой сверкала бешеная ярость.

— Объясните ему! — прошипела озверевшая Барбара. — Объясните, меня он не понимает! Объясните, если он еще раз будет тут торчать, словно пень, словно черт, словно соляной столп, клянусь, я за себя не отвечаю!

— Да ты уже не отвечаешь! — вежливо заметил Каролек.

Януш с умеренным интересом взглянул на пострадавшего и снова наклонился над планом. Глубоко огорченный Лесь покинул общество и вышел на балкон, все еще держась за челюсть.

Постоял у балюстрады, поглядывая сверху на улицу и переваривая очередное невезение. На балюстраду светило солнце, и он уселся в тени, у стены, на небольшой кипе старых фотокопий с намерением творчески осмыслить ситуацию.

Челюсть постепенно затихла, и Лесь, уже не держась за щеку, порылся в карманах и закурил. Творческие размышления упорно и неизменно били в одну точку. Покорить Барбару! Рубикон необходимо перейти, от этого зависит жизнь. Необходимо совершить такой шаг, дабы без помех блеснуть талантом, раз и навсегда избавиться от идиотского невезения. Необходимо покорить Барбару!..

И тут на балконе напротив появилась привлекательная блондинка. Мысли у Леся сбились и потеряли геройскую остроту. Затем поблекли, смешались, спутались и наконец разлетелись, как испуганные вороны. Мрачное настроение посветлело, а носитель настроения полностью сосредоточился на исчезновениях и появлениях блондинки. Когда она испарилась окончательно, оказалось, прошло не менее двух часов. По неоспоримому ощущению голода Лесь понял — самое время отправиться домой обедать.

Он встал с полу несколько одеревенелый, бросил последний взгляд на балкон визави, затем заглянул вглубь рабочей комнаты и замер.

Увиденное поразило его в самое сердце! На мгновение все физические и умственные компоненты вышли из повиновения. И сразу же в его душе грянула штормовая буря, усиленная отчаянием. В тайфуне чувств Лесь не мог вот так сразу решить, что на сей раз приключилось с ним: трагическое несчастье — ведь измена прекрасной Барбары очевидна, или неожиданная удача — известен наконец ненавистный таинственный соперник. Он приклеился к стеклу и диким взглядом сверлил группу из двух человек в комнате.

В первые минуты ему не удалось идентифицировать мерзкого индивида, ибо взаимоположение фигур не способствовало идентификации, а безумная ревность застилала глаза. После неслыханно долгого времени партнеры оторвались друг от друга только затем, чтобы, изменив несколько конфигурацию, тотчас же вернуться к действиям по предыдущей схеме. Этого краткого мига хватило Лесю.

Он оторвался от стекла. Ноги у него дрожали… Снова уселся на кипе фотокопий, дабы не видеть мерзостной картины. В его голове одичалые мысли отплясывали некий безумный danse macabre[1]. Через некоторое время из полного хаоса вынырнуло, наконец, одно разумное соображение и приняло форму категорического, неизменного решения.

Окончательно отказавшись от кадровички, Лесь решил убить главного инженера…

Преступные замыслы постепенно становились для Леся хлебом насущным и дурной привычкой. Захлестнувшая кровожадная мания изолировала его от настроения мастерской и общественного мнения. Его нежные и томные взгляды на Барбару сделались страстно-мрачными. Пиво и балкон визави ушли в небытие, ибо он ни на миг не желал упустить из поля зрения предмет своих чувств, справедливо опасаясь, что дикая жажда мести без постоянного притока энергии, пожалуй, утратит интенсивность. Однако бушующим страстям следовало дать какой-нибудь выход, возможность разрядиться в великой деятельности, и он взялся за единственно доступное. Бросился на чертежи, словно изголодавший коршун на падаль!

Сбитый с панталыку Януш снимал у него со стола очередные листы кальки и тщательно проверял, подозревая Леся в каком-то таинственном жульничестве. Жульничества, однако, самым очевидным образом не было, попадались лишь мелкие неточности: охваченный безумием в космических масштабах автор не снисходил до презренных мелочей.

— Ни одного винтика, черт, не сделает, — недоумевал Януш, пользуясь отсутствием Леся и рассматривая следующий чертеж. — Ни одного замка! Анкерные закрепления и вовсе игнорирует! Вернуть ему на доработку? Как вы считаете?

— Лучше не возвращай, — посоветовал Каролек. — Пожалуй, обидится. Шпарит как черт, пускай делает без винтов. Доделать все это — пустяк, а он в последнее время взял такой темп, что, пожалуй, мы закончим досрочно.

— Только бы опять не зачудил, — обеспокоился Януш.

— Вот именно. С ним надо поосторожней. Если и дальше так пойдет, он еще и премию получит…

А Лесь тем временем снова размышлял о преступлении. С мстительным удовлетворением обдумывал всевозможные ситуации, заключительным аккордом которых всегда была трагическая смерть врага. Подготовить все надо тщательнейшим образом, чтобы не свалять дурака, как с кадровичкой. Теперь-то он не отступит ни за что!

Он отказался использовать для убийства служебную территорию и все перенес в пленэр. Главный жил на окраине, недалеко от мокотовского форта, среди густой зелени, в вилле для одной семьи. А потому нападение следует совершить в поздний час, неподалеку от его дома. Главный в последнее время работал до поздней ночи, и ничто не мешало долбануть его по голове тяжелым предметом на пустой улице.

С местностью будущий преступник не счел нужным знакомиться, зато все свои интеллектуальные способности бросил на подготовку тяжелого предмета. Он зачастую разгуливал по улицам с целевым назначением: то поднимал и взвешивал в руке булыжник, то кирпич, однако все эти орудия представлялись ему не очень удобными в обращении. А удар требовалось нанести точно, дабы избежать досадных неожиданностей.

Наконец Лесь решил остановиться на молотке. Молоток в качестве орудия убийства издавна апробирован многочисленными преступниками и всегда выполнял поставленную задачу, одна беда, где его взять. Воспользоваться служебным молотком, а тем более домашним, не рекомендуется. Покупка тоже нежелательна.

Оставалась только и единственно кража.

Лесь до сих пор ничего в жизни не крал. По видимости простое мероприятие оказалось чрезвычайно сложным. Не представляя всех трудностей, он отправился в специальный хозяйственный магазин: жадно разглядывая молотки, купил рубанок, два кило гвоздей, долото и одноручную пилу. Когда явился с покупками домой, в глазах жены загорелся огонек интереса и надежды.

— Великий Боже, неужто ты наконец собрался починить дверцу в шкафу и сделать полку?

— Что? — удивился Лесь, про полку он давно забыл. — А!.. Да, конечно… пора сделать.

Любопытные взгляды жены вынудили его к дальнейшим усилиям по созданию видимости. Любой ценой следовало избежать подозрений. Посему он соорудил дома что-то вроде верстака, прикупил несколько досок и время от времени старательно отпиливал от них по куску, скрежеща зубами не хуже пилы.

В очередном магазине, присягнув ничем больше не обзаводиться, он оказался единственным покупателем. Бездельничающий продавец внимательно рассматривал Леся, так что условия никак не способствовали краже.

В другом магазине с инструментами, напротив, было полно народу. Молотки стояли на прилавке. Лесь изучил для отвода глаз коллекцию замков и ключей, на ощупь стараясь дотянуться до желанного орудия, в результате чего сбросил на листы жести коробку с шурупами. Шурупы, раскатившись по жести, подняли такой адский грохот, что Леся детально запомнили все присутствующие; пришлось отказаться от кражи и в этом магазине.

В следующем он решил действовать энергично. На завершающем этапе его активности вежливая продавщица сообщила:

— Сорок семь злотых.

— Что? — вздрогнул Лесь от неожиданности.

— Эти молотки по сорок семь. А других нет.

— Мне вовсе не нужен молоток! — с достоинством возразил Лесь; пришлось оторваться от ящика с молотками и поспешно покинуть несимпатичный магазин.

Лесь брел по улице, злился и нервничал, с полной безнадежностью в душе, и уже хотел было отказаться от реализации сложного намерения, как вдруг заметил рабочих, ремонтирующих проезжую часть. Около дорожного знака стоял даже не молоток, а здоровенная кувалда для дробления камня. Хмурая физиономия Леся тут же засияла радостным светом, и вера в себя вновь расцвела в его сердце.

Он остановился, взглянул на работающих поодаль дорожников, оценил ситуацию и странными зигзагами двинулся к месту, где лежала кувалда. Беззаботным фланером намеревался он перейти через улицу как раз в этом месте, после чего кувалда оказалась бы у него в руках. Все так и получилось, с той лишь разницей, что беззаботный переход Леся через улицу, наблюдаемый стоящим в тени дерева на тротуаре милиционером, этот последний принял за петляния вдребезги накачавшегося пьяницы. Ухватив кувалду, Лесь согнулся под неожиданной тяжестью, что подтвердило милиционеру его собственную проницательность.

Поистине тропическая жара, не пощадившая и представителя власти, доконала его под конец дежурства и притупила охотничий инстинкт. Он отдал себе отчет в исчезновении кувалды, только когда Лесь свернул за ближайший угол. Пронзительный свисток подтолкнул злоумышленника в бешеный галоп. Подгоняемый паническим страхом, он несся, словно испуганный олень, и быстро скрылся от погони, которая даже не была уверена, его ли в самом деле надлежит хватать.

Домой Лесь добрался через полтора часа окольными путями, какими-то незнакомыми улицами, с кувалдой, прикрытой легкой курткой, в полном изнеможении.

В голове было темно. Охотнее всего он отказался бы от запланированного преступления и отделался от украденного орудия, но не хватало храбрости его выбросить. Кувалда срослась с его телом и гнала его в какой-то ужас, и хочешь не хочешь преступление придется выполнить. Казалось, спрятанная в укромное место кувалда все равно выскочит и погонится за ним.

Не измыслив иного тайника, Лесь принес кувалду в квартиру, на цыпочках вошел в прихожую и, услышав голос жены, в панической спешке втиснул орудие в тумбочку для обуви. Отер потный лоб и постепенно начал приходить в себя.

Время убийства неумолимо приближалось. Подходящее орудие ждало в тумбочке с обувью. Сейчас необходимо во что бы то ни стало выработать детальный план действий и точно ему следовать.

На следующий после кражи кувалды день Лесь поздним вечером уселся в кресле, закурил и приступил к обдумыванию. Главный инженер уходил с работы сразу после двенадцати ночи и к часу добирался до своего дома. Его срочная работа, создавшая столь удобные для преступления условия, завершалась. Коли уж его убивать, то побыстрее, лучше всего сегодня — завтра может оказаться поздно…

При мысли о необходимости реализовать незыблемое решение и неизбежно встретиться с жертвой Лесь испытал страшное нежелание шевелиться. Лучше пока еще поразмыслить. Он уже видел безжизненное тело соперника, съезжающее с лестницы у входа в дом, и картина эта наполнила его гробовым удовлетворением. С минуту он упивался ею, потом подумал: а ведь, собственно говоря, нет никаких причин для спешки. Главный, ясное дело, и еще когда-нибудь будет возвращаться поздно, Лесь его выследит, прокрадется за ним с кувалдой в руках… А пожалуй, лучше и в самом деле отделаться от этого сегодня?.. Ну конечно же лучше, просто необходимо. Нет никакой спешки, но сегодня лучше. А потому он сейчас отправится, только вот минутку еще посидит…

Стрелки часов показывали двенадцать ночи. Подгоняемый некой сверхъестественной силой Лесь встал с кресла, вышел в прихожую, достал кувалду из тумбочки, тихонько закрыл за собой дверь… Торжественное расположение духа, ясная работа ума, но и некоторое волнение — все вместе овладело Лесем так, что он не заметил даже, как одолел весь путь и очутился около дома главного и затаился в кустах.

К дому подъехало такси, вышел главный. Прежде чем он пересек газон и дошел до лестницы, такси тронулось и умчалось.

Главный возился с ключами, а Лесь, выйдя из кустов, крался осторожно и тихо, как хищный зверь, — почему-то он опустился на четвереньки. На четвереньках же вбежал по лесенке и встал в полный рост только за спиной соперника.

Это не Лесь замахнулся! Эго кувалда сама поднялась, увлекая за собой его руку, и сама страшным ударом опустилась на голову жертвы!

Главный, падая, громко застонал, так громко и ужасно, что Леся на мгновение парализовало. Он быстро оглянулся вокруг и уже нацелился бежать, как вдруг произошло нечто ужасное!

Уехавшее такси где-то далеко остановилось и задним ходом начало возвращаться. Раздался пронзительный гудок, окна домиков на одну семью начали открываться, отовсюду слышались какие-то вопросы и восклицания, а в довершение всех бед из едущего задним ходом такси выскочил милиционер с пистолетом. Эго было уже слишком!

В паническом страхе Лесь рванул прямо перед собой в черное, неведомое, заросшее деревьями пространство!

Он мчался бездорожьем, продирался через кусты и заросли, спотыкался о корни, не выпуская кувалды: чтобы скрыть преступление, очень важно бросить орудие в Вислу. Упаси Бог, не потерять бы где-нибудь!

Погоня продолжалась. Хуже того, издали донесся лай собак. Кровь застыла в жилах. Вот-вот возьмут след и нагонят его милицейские собаки! Что делать?

Заросли вдруг кончились, и задыхающийся Лесь увидел перед собой улицу, по которой ехал ночной автобус. Автобус остановился, и Лесь бросился к двери, смутно сознавая, что добежал, кажется, до Жвирки и Вигуры — он все время бежал на запад.

В автобусе ждал еще один враг, кондуктор, от которого надлежало спрятать кувалду. Лесь засунул ее за спину под пиджак, но ведь надо достать деньги и купить билет. Пришлось проделать целую серию немыслимых движений, чтобы купить билет, удерживая одной рукой проклятое орудие. Кондуктор, получая деньги, с подозрением рассматривал те или иные фрагменты кувалды, вылезающие у Леся то с одной, то с другой стороны.

Внезапно его осенило: не прятать, а просто сделать вид, что он спортсмен. Решительно извлек он кувалду из-под пиджака и, стараясь небрежно подбросить ее, нервно хохотнул:

— Представьте, увлекает, тренировался до поздней ночи… Это метание молота.

— Да, конечно. — Кондуктор странновато посмотрел на него. — И метание наковальни.

Этот диковинный ответ поразил Леся до такой степени, что небрежно подброшенная кувалда вырвалась и грохнулась об пол, сотрясая весь автобус.

Конец! Теперь все пропало, кондуктор запомнит его как пить дать! Мало того, водитель, обеспокоенный непонятным сотрясением, остановил автобус, немногие пассажиры вытаращили на Леся глаза, а издалека сзади уже слышался вой милицейской сирены!

В панике схватил он кувалду и выскочил из автобуса. В следующее мгновение уже лежал на земле, а над ним, ворча и скаля клыки, стоял огромный пес.

Все последующие события слились в один бесконечный кошмар. Словно в тумане, увидел себя на скамье подсудимых в суде, услышал страшные слова и вдруг понял, что это — приговор. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит; приговор к пожизненному заключению в колонии строгого режима…

В его душе не осталось ничего — только ужас и безграничное отчаяние. И на кой черт понадобилось ему убивать главного инженера, порядочного, благородного и симпатичного человека?! Помрачение ума, не иначе?! Ведь впереди была целая жизнь, целая жизнь, так по-дурацки погубленная!..

Он очнулся в каком-то странном, ни на что не похожем месте. Вокруг сгустилась темень, рядом коптил маленький светильник. Он хотел пошевелиться, но оказалось — прикован к стене тяжелой толстой цепью, на такой же цепи к ногам приковано тяжелое ядро. Он — на земле, твердой, холодной и мокрой земле, около него охапка старой гнилой соломы, а на соломе, прямо перед глазами вечным укором совести покоится здоровенная кувалда-камнедробилка. Волосы встали дыбом — так вот она, та самая колония строгого режима, где он будет пребывать пожизненно! Рядом оказалась кружка с водой и миска с какой-то темной и скользкой размазней, видимо с едой, в размазне торчала вилка.

Есть Лесю вовсе не хотелось, а на вилку посмотрел с интересом. Он приговорен пожизненно, и терять ему нечего. Временем располагал в избытке, а тут еще какой-никакой инструмент и стена, о которой он, как архитектор, знал абсолютно все.

Взял вилку и начал осторожно ковырять в стене.

Довольно быстро удалось вынуть кирпич, потом второй, наконец, в стене образовался проем примерно в пол квадратного метра. И тут случилось ужасное!

Лесь смотрел и не мог пошевелиться: стена закачалась, выпучилась, выпал кирпич, за ним еще, потом с грохотом рухнула часть стены, а из образовавшегося отверстия вывалился самый настоящий скелет!

Лесь по-прежнему сидел в кошмарной тюремной камере, прикованный к остаткам стены, засыпанный кирпичом и щебнем, в объятиях скелета, и это еще куда ни шло. Но скелет ревел, ревел Лесю в ухо ужасным, пронзительным, металлическим ревом и, судя по всему, будет так реветь до самого Страшного суда!

И тут Лесь не выдержал. С паническим криком он рванулся, дабы сбросить с себя скелет, изо всей силы взмахнул скованными руками и с размаху ударился локтем. На миг все звезды на небесном своде вспыхнули перед глазами, и он пришел в себя.

Ревел будильник. Лесь растянулся под креслом в собственной квартире, ужасно болел локоть. Ревущий будильник лежал около него, показывая шесть утра. За окном сиял солнечный день.

Довольно долго Лесь не мог уразуметь, что, собственно, произошло. Ведь он убил главного инженера?! Где камера, где скелет?! Неужели весь этот кошмар только сон?..

Не веря своему счастью, он не смел пошевелиться. От волнения перехватило дыхание. Лежал под креслом, локоть саднило, и казалось, здесь чудеснейшее место в мире.

Вдруг вспомнил украденную кувалду и затрясся с ног до головы. Вскочил с бьющимся сердцем, влетел в прихожую, бросился к обувной тумбе. Кувалда лежала на месте. Решение напрашивалось само собой: убрать, выбросить, уничтожить, избавиться любым способом, будто кувалда обладала дьявольской силой, которая сонный кошмар могла заменить на действительность. Лесь схватил было ее, но впопыхах запихнутая кувалда и не дрогнула. В Лесе вдруг вспыхнула нечеловеческая сила. Он уперся ногой и дернул так, как ни разу в жизни ничего не дергал!

Ужасный грохот разбудил Лесеву жену. Полусонная, она вылетела в прихожую: муж сидел на полу в обломках вырванной из стены тумбы, засыпанный штукатуркой, придавленный оторванной вешалкой и нежно обнимал здоровенную кувалду-камнедробилку.

Рассудительная, спокойная, уравновешенная Касенька на сей раз упала в обморок.

Лесь явился на работу без опоздания. С шести утра у него было довольно времени, чтобы привести в чувство жену, убрать побоище в прихожей и дать исчерпывающие объяснения по этому поводу. Он успел даже взять такси и на мосту Понятовского сбросить убийственное орудие в Вислу, возбудив немалое удивление водителя.

Сенсацию вызвало его пунктуальное прибытие на службу и несколько странное поведение. Едва переступив служебные пороги, Лесь возбужденно и беспокойно начал спрашивать о главном инженере. Главного еще не было, и никто не мог сказать, когда будет.

Беспокойство Леся усиливалось. Воспоминание о ночном кошмаре, зловещие предчувствия насчет судьбы несостоявшейся жертвы доводили его почти до потери сознания. Ужасное нервное напряжение парализовало его рабочую активность, он совсем утратил ощущение действительности и заразил волнением всех сослуживцев.