Индоевропеец. Книга 2. Верховный жрец

Я хотелось бы, но, действительно, устал, сильно устал. А завтра, с самого утра, еще и тренировки. Я осваиваю не только тесак, но и топорик, занимаюсь гирями и гантелей. Наконец-то и до перекладины и брусьев руки дошли. Да, дел много, но нужно быть сильнее.

— Не сегодня, — неуверенно отвечал я. — Не сегодня.

*……………*…………….*

Интерлюдия.

Норей осваивался в роли лекса. В сложные времена он стал вождем и, несмотря на свою молодость, уже понимал, насколько его власть шатка и что без поддержки старших он не удержится и недели. Поэтому не стал сильно противится решениям Никея, сразу же провозгласив его своим дексом, правой рукой.

Никей тоже многое понимал, поэтому выстраивал систему сдержек и противовесов. На данный момент нужно было построить такие отношения, систему, где род Борна не стал бы правящим. Потому все мелкие роды, в которых, между тем были воины, получали почти одинаковые права и представительство в Совете Племени. Между тем, Норею предстояло взять в первые жены девушку именно из рода Борна. Второй женой — девушку из рода Армита.

Мало того, Никей сильно рассчитывал и на поддержку общины Вара. Но больше остального, он, этот хитроумный опытный воин, использовал имя жреца Глеба. До сих пор не утихали разговоры про все чудеса, продемонстрированные Верховным жрецом. Во-многом, это сдерживало властолюбивые потуги того же Борна. Но еще на смирение рода Борна влияло и вполне лояльное отношение к Глебу и Никею со стороны Корна.

На этих противоречиях и вел нескончаемые переговоры Никей, неизменно в присутствии своего брата Рыкея, которого уважали все воины племени Рысей, независимо от родовой принадлежности.

Остро стоял вопрос с родом Армита. После ослабления всех остальных, Армит, на ряду с Борном, стали силой, с которой нужно считаться. И то, что дочь главы рода, Мана, станет всего второй женой лекса, могло даже оскорбить Армита.

В таких условиях, быстро сообразив, Никей посоветовал Армиту съездить в общину, навестить Верховного жреца Глеба. Бывший наставник воинов, а ныне, декс, прекрасно знал главу дальнего селения с его страстью к хозяйствованию. Глава рода, как и предполагал Никей, сильно впечатался увиденным в общине. Теперь Армит становился верным союзником новой власти, которая частью опиралась на легенду и образ нового Верховного вождя, поощряя распространение новой религии.

Еще никто толком не знал, в чем именно эти новые верования, понимали только, что они не сильно противоречат существующему мировоззрению, но от того, какой таинственностью и сакральностью обладали недосказанности, что образовывались вокруг новой религии, люди тянулись ее познать. Много вопросов было задано жрецу Шариру, ставшему, вдруг, самым последовательным сторонником нового лекса.

Шарир признал верховенство Глеба и пересказывал его слова про единого Бога, про заповеди, по которым должен жить каждый, про силу и доброту единого Бога, скрывавшегося до того от людей, но решившего явить себя в самое сложное время, когда племени Рысей угрожала и все еще угрожает опасность. Жрец Рысей стал играть столь нужную для становления новой власти роль, что Никей все никак не отпускал Шарира в «Дом Бога» — именно так стали именовать место, где живет Глеб.

— Никей, я не хочу жениться дважды! — протестовал Норей, когда декс пришел уведомить его о принятых решениях. — Я лекс, я должен решать!

— Норей, ты выдержишь не менее, чем два поединка? Если хочешь принимать решения сам, то победи воина рода Борна, как и воина рода Армита. Сейчас их рода самые сильные, — приводил аргументы Никей.

— Я могу выставить вместо себя другого воина! — парировал Норей, не желающий лишь одного, женитьбы… конкретно на тех девушках, которые ему предложены.

— Меня? — понял задумку Никей. — Может проще тогда мне и стать лексом?

— Тогда против тебя будут и Борн и Армит и остальные рода, — усмехнулся Норей.

Новый лекс взрослел, быстро, так как к этому побуждала ситуация. Было бы ошибкой, преступлением, оставаться в детстве, когда стал правителем, пусть и сильно ограниченным Советом Родов, но без этого, в сложившейся ситуации, никак. Можно, конечно, организовать ритуальные поединки, победа в которых прибавляла бы легитимности правителю. Вот только за Нореем не стоит сильный род, который был у Хлудвага.

Род Норея был разгромлен. Ранее, когда лексом был отец Норея, Хлудваг, среди родственников было шесть десятков воинов. Все эти воины имели лучшее оружие, постоянно тренировались и сытно ели, что делало их сильными, рослыми и умелыми воинами. Но переворот Морвага убил многих родственников. Сейчас в главное селение съехались остатки некогда могущественного рода. Это было чуть более двадцати воинов-охотников, которые ранее жили в других небольших селениях Рысей и это позволило выжить. Все они поддержали Норея, понимая, что это единственное условие, которое позволит им и дальше иметь существенный статус, пусть и не такой высокий, как до того.

— Ты прав, лекс, мне не нужно это, быть во главе всех. Это убило бы Рысей. Мое место рядом с тобой, а главная цель — поддерживать тебя. Но и ты не совершай ошибок. Лекс может позволить себе жен по сердцу только, когда он сильный и за ним сильный род. Ты себе позволить такого не можешь, — нравоучал вождя Никей.

Норей не признавался, но он влюбился. Была девчонка в общине, с которой Норей встречался. Он пустил ей кровь, она доверилась ему. Это была девушка с именем Тарка. Они не признавались никому, что перешли грань, за которой только женитьба, либо презрение общества по отношению к девушке.

О связи Норея и Тарки знали все, они целовались, доставляли друг другу удовольствие, но не признавались никому, что уже все случилось. Знать о более тесной связи молодых людей могли только Глеб с Севией, которые слышали, а, может, и видели, как Норей был с Таркой. Мог знать и брат девушки, Сатор, с которым Тарка была по-родственному близка.

Теперь же Норей предавал и Тарку и не сдерживал свое слово, данное Сатору. Но как пойти против обстоятельств? Никак.

— Я хочу сразу третью свадьбу! — даже неожиданно для себя, заявил Норей.

— Что? Ты с ума сошел? Или Господь наградил тебя столь неуемной мужской силой, что и две молодых женщины мало? — Никей недоумевал.

Первая и вторая жена — это было обязательным для лекса. Показывало его статус, что может прокормить двух женщин, как и о мужской силе, что может даровать свое семя этим будущим матерям. Да, лексы, могли иметь и больше жен, но не в столь юном возрасте, а лишь тогда, как иные жены озадачены воспитанием детей и не могут полностью удовлетворять потребности мужа в общении. А сразу три жены? Никей не помнил, чтобы в один день мужчина женился сразу на двух женщинах, а тут третья.

— Кто она? Это, что? Та девка Тарка? Без роду, без племени, без отца и матери? У которой старший брат даже не стал воином? Ты понимаешь, насколько это глупо? — возмущался Никей. — Ты пустил ей кровь?

Норей молчал, не противясь возмущениям своего декса.

— Завтра я отправляюсь в общину, по всем вопросам обращайся к Рыкею, готовьтесь к войне! Делайте стрелы, копья, луки! Через три руки дней Рыкей поведет воинов к Дому Бога. Сюда прибудет Армит, чтобы поддерживать тебя и не допустить глупостей от Борна, — говорил Никей. — И никаких слов о Тарке, и что ты с ней был! Забудь ее! А не получится и боги… Бог оставит ее в твоем сердце, то возьмешь наложницей. Хотя и это будет сложным.

— И буду любить ее больше остальных, — пробурчал Норей, а декс только покачал головой.

Слаб лекс, не обладает вождь теми качествами, которые нужны в такое сложное время. Нужно было прижать всех, запретить право говорить против. Но для того, лексу пришлось бы победить даже не в двух, а в большем количестве поединков. Выставлять же другого поединщика, не проведя ни одного боя, сочли бы за слабость вождя.

Никей понимал, что сейчас он, скорее всего, более нужен Норею, но рвался в общину. С одной стороны он предполагал, что Глеб нечто удумал, для того посланник Бога и оставлял воинов Армита подле себя. И что надумал Верховный жрец, было предельно интересно Никею. Ну и была другая причина, почему Никей рвался в общину — гадюка Мерсия, являющаяся к мужчине даже во сне.

После того, как не стало Хлудвага и Мерсия оказалась вдовой, было утихнувшие чувства, разгорелись с новой силой. Теперь декс бредил, болел этой женщиной и рвался получить лекарство. Он силой ее возьмет, если та не захочет лаской, но теперь, когда Мерсия никто, а он, Никей, второй человек в племени, нет тех сил и преград, которые помешают мужчине принимать убойные дозы «лекарства».

А вечером прибыли люди от Глеба, три воина из общины, которые пересказали просьбу Верховного жреца прислать как можно больше людей для работ.

Глава 4

Глава 4

К вечеру получилось создать уже двадцать пять метров оборонительных укреплений. Учитывая, что всего периметр составляет более километра, такой успех мог показаться полным провалом. Однако, это не так. Во-первых, налажена работа, уже каждый знает свой маневр, не ищет инструмент, не теряется, что и как делать а идет и берет топор, пилу и лихо отрабатывает свой фронт. Кроме того, более двух сотен деревьев повалено, а к установке готовы чуть менее семидесяти обтесанных и заостренных бревен.

Вскрылись и проблемы, без них такие масштабные проекты не бывают. А строительство острога для нас — это грандиозный проект. Тем более, когда все впервые и таким неопытным, если не сказать более грубо, прорабом и архитектором.

Прежде всего, обнаружилась проблема, когда ров и вал образуются более медленными темпами, чем может выстраиваться стена. Пусть люди и копали ночью, не прекращали днем, но, элементарно из-за нехватки инвентаря, этот процесс отстает. В ход пошли даже вилы, которыми чаще взрыхляется грунт, который уже после убирается деревянными лопатами. Аутентичных лопат, и тех не хватает. Но эту проблему, как раз к утру решим. Нехватка инвентаря связана еще и с тем, что приходится две, а то и три лопаты использовать для вкапывания бревен на стену.

Но, как я уже говорил, а может не сказал, а лишь подумал, — все решаемо и по моим расчетам, через две недели, если и не будет полностью построен острог, то, по крайней мере, он уже приобретет достаточные оборонительные рубежи, чтобы резко ограничить путь внутрь периметра.

Кстати, получилось пристроить Мерсию. Она, оказывается, не работала лишь по той причине, что не нашла должности, достойной своему статусу. К слову, выдуманному в ее голове, статусу. Я попробовал свою тещу… Вот тут выдержать бы пошлую паузу, но, нет… Я попробовал ее в роли кладовщицы. И не прогадал. Выдача металлические орудия труда было принято женщиной, как необычайно статусная работа. А я получил пусть и склочную кладовщицу, но вместе с тем, умеющую контролировать выдачу, возврат, а, если надо, так и передачу орудий труда с одной строительной площадки, на другую.

Организованность второго дня массового строительства позволила мне не особо отвлекаться на процессы возведения острога. Я занялся иным.

— Тут? — спросил Фелик, указывая на заболоченное место, отличающееся буроватым цветом.

«Знать бы наверняка», — подумал я, но своему помощнику ответил утвердительно, не выказывая сомнений.

Уже через минуту грязь с бурым, в отдельных местах несколько красным оттенком, была накопана в железное ведро.

— Второе ведро насыпать? — спросил Фелик.

Парень чуть ли в рот ко мне не заглядывал. Признаться, это было приятно. Нет!!! Не то, что на меня восхищенными глазами смотрит парень, я не по этим делам, а потому, что я чувствую себя гуру, мудрецом, оракулом. Такое отношение льстило и я ловил себя на мысли, что периодически теряю связь с реальностью, упиваясь властью над любознательными подростками.

— Капни в той запруде, там может быть лимонит! — сказал я.

— А, понятно! — отвечал Фелик.

— Что тебе понятно? Ты знаешь, что такое лимонит? — удивился я.

— Не знаю, — отвечал парень.

— Тогда почему тебе все понятно? — выводил я Фелика на чистую воду.

— Что мне нужно будет знать, ты расскажешь. А что не нужно знать, не расскажешь, — парень пожал плечами.

Вот оно — проявление негативного оттенка при обожании и почитании своего учителя, в роли которого я виделся Фелику. Но я не гуру, не мудрец, которому открылся смысл мироздания, я человек, который никогда никому не преподавал, лишь был объектом для преподавателей и учителей. Так откуда мне знать, что и как доносить и чему учить, чтобы, условно «завтра», только наблюдать за работой? Выходить в семейных труселях на крыльцо и почёсывать свое… некоторые части тела, удовлетворенно улыбаться. Радоваться не от того, что чешущаяся оконечность получает свои порцию внимания, а потому, что работа кипит. Я учу Фелика для того, чтобы самому меньше работать. Вот такая я скотина ленивая!

— Давай так… — сказал я задумчиво. — Все, что не понятно, спрашивай! Никому на вопросы не отвечай, если только мне, но все и всегда спрашивай! Иначе у нас не скоро получится то, что обязано получиться.

— Хорошо, Верховный жрец, — отвечал Фелик.

— Иди вон туда, — я указал рукой на угол запруды. — Копни там, где красные камни, собери их!

Если я правильно понял, токак раз именно так и выглядит тот самый лимонит.

Сюда бы Серегу с Игорьком… Руса и Гарольда — такие они носили прозвища-позывные. Эти два товарища были фанатами на аутентичное производство. Казалось, что они прямо у себя в квартирах размещали домны и конструкции для обжигания горшков. По крайней мере, у них точно были гончарные круги. Рус жил в двухкомнатной квартире с бабушкой, мамой, папой, сестрой, и то умудрялся захламить балкон и работать на гончарном круге, а так же заниматься изготовлением деревянных фигурок и столовых приборов.

Так что эти два реконструктора, живущие за счет своего ремесла, наворотили бы тут шороху. Уже через пару лет все воины были бы в бронях и с железным, а то и булатным, оружием. Но я не они, я лишь тень от этих мастеров-фанатов. Надежда лишь на то, что нечто, мною увиденное, смогу воплотить в жизнь. Вот бы на денек в свое будущее! Этих двух, да еще с десяток энтузиастов, точно бы переманил в Бронзовый век и тогда… Да хрен им! Тогда я никогда не стал бы Верховным жрецом, приказы которого исполняются. Так… подручным только и был бы. Так что никаких дней в будущее. Либо насовсем вернуться, либо не возвращаться никогда. Серьезно? Я думаю о том, чтобы навсегда остаться в этом времени?

У меня было семнадцать кирпичей и еще может, три ломом. На самом деле — великое богатство. Жаростойкий красный кирпич сильно мог бы способствовать не только началу металлообработки в Поднепровье, но и еще большему развитию гончарного ремесла. Я думал над тем, чтобы разобрать либо печь в бане, либо переделать печь в доме. Там, несмотря на то, что было газовое отопление, сохранилась русская печь. Большая, массивная, с лежанками. Можно же сделать в доме что-то вроде камина, или, как назвала моя бабушка, — грубки. И тогда высвободилось бы немало кирпича.

Прежде всего, от такого поступка, меня остановила неуверенность в том, что смогу слепить что-то удобоваримое для отопления дома. Тем не менее, я был рад тому, что имел. Тем более, что полтора мешка цемента мне в помощь.

Замеряя рулеткой площади, я сооружал опалубку, создавая основу домны в виде идеального круга, диаметром в метр. Заливка фундамента позволяла сделать сток, отверстия для мехов. А также я надеялся на то, что можно будет не только придать эластичность железу с последующей долгой его обработкой, но и расплавить металл.

Имевшегося цемента хватило на то, чтобы не только залить фундамент — основу для печи, — но и чтобы соорудить стенки печи, толщиной в двадцать сантиметров, оставляя только с одной стороны пространство для извлечения крицы, ну, или стальных плямок. Это пространство можно будет после хоть глиной замазать. Можно же и свой цемент создать.

Но то дело будущего. Пока же нужно освоится в металлообработке на самых примитивных и менее ресурсоемких технологий. Так, через два часа рядом с будущей основательной домной, начала получаться временная. Я хотел провести эксперименты.

— Молока? — ко мне, замызганному в глине, подошла Севия с большой, литровой, кружкой молока.

— Угости вон этих! — указал я на Фелика и его компанию.

— Ника плохо себя чувствует. Хворая, — сообщила жена.

Я всполошился, встал, налился тревогой.

— Беременная она, это нормально! — поспешила меня успокоить Севия.

— Пугаешь! — сказал я с облегчением.

— Такая страшная? — улыбнулась девушка.

— Блядушка! — улыбнулся я, произнеся на русском языке уменьшительно-оскорбительное слово, которое больше имело целью заигрывания.

— Козел! — так же на русском языке сказала Севия и показала язык.

— Так и есть! — согласился я, любуясь женой.

Может сделать перерыв? Пойти, пошалить? Нет, дело бросать нельзя. Нужно вначале закончить что-то одно, чтобы развлекаться к кем-то одной.

— Открой банку с огурцами на обед! И приготовь еду и на моих помощников! Фасоль, — сказал я Севии и проводил ее взглядом.

Вздохнув, продолжил лепить домну, обкладывая ветки вербы глиной, чуть замешанной на соломе.

Через час домна была готова, внутрь положен один слой угля, сверху выложены куски, надеюсь лимонита, после еще сыпанули угля и стали разжигать все это дело.

— Неси меха, Фелик, посмотрим, что вы там соорудили! — сказал я, зная, что конструкция парных мехов вышла годной, по крайней мере, на вид.

Неплохо, очень неплохо получилось. Я видел такие парные меха ранее, у тех же Руса с Гарольдом. Так вот, наши, нынешние, они ничем не хуже. По крайней мере, я не вижу принципиальных оплошностей в конструкции.

— Я начну, ну а вы, по очереди, продолжайте! — сказал я, присаживаясь за меха, начиная мерно управлять мехами.

Пошел процесс. Эх, сфоткать бы момент! На память для всего человечества. Я бы и расписался под фотографией, мол Верховный жрец и вообще красавчик, впервые пытается работать с железом.

Вот с такими моментами и приходит осознание, что не боги горшки обжигаю, что нужно искать и обретать, ну и так далее… всяких выражений в голове немало. Для меня уже из-за того, что создано, пусть и не основатель, приходит и понимание, что делать дальше, это очень сильно стимулирует.

— Как долго? — спросил Фелик.

— Работай, в обед сменишься, после пойдешь к солончаку! — сказал я и отправился к плотнику.

Условным плотником был один из всего-то четырех пожилых людей общины, дед Артач. Ну не доживали тут до преклонного возраста.

Дед плохо ходил, наверное имел какие-то проблемы с тазобедренным суставом. Сейчас кажется, что у мужчины одна нога короче другой, но раньше, как говорил Вар, Артач имел нормальные ноги. В будущем деду сделали бы операцию на тазобедренном суставе, поставили протез, да и делов, был бы, как огурчик. А тут, все, уже списанный овощ.

Дед голодал. Но Артач не выказывал никаких претензий к главе общины Вару. При этом он хотел быть полезным. Вероятно, такое желание привело к тому, что дед стал, может и лучшим, специалистом по «сидячей» работе. Он обрабатывал камень, кости, иногда работал с деревом. И даже тогда Артача вдоволь не кормили. Сильными должны быть воины! Чтобы быть сильным, нужно есть. Голодный воин не сможет защитить, или добыть зверя. Вот истинна, аксиома, не позволяющая думать иначе в сложнейших условиях местного существования. Хотя в общине Вара были некоторые отклонения от, казалось, непреложной правды жизни. Несколько больше кормили детей.

По моему разумению, тот, кто может стать ремесленником, должен быть обласкан любым обществом. Но тут мир суров, а отношения между людьми меряются количеством пищи. Я, наверное, ломаю прежние устои, создавая впечатление сытости и стабильности.

Так вот, Артач оказался выгодным приобретением. За то, что его кормят, он готов горы сворачивать, а за то, что его внучке, двенадцатилетней девчонке, дается приварок в виде молочных продуктов и яблок, мотивируется на еще большие свершения.

Мы с Севией, вернее, она сама этим занимается, создали своего рода «молочную кухню», где всем детям до замужества и женитьбы, но не старше шестнадцати лет, дают молоко, творог, сметану. Наши коровы дают больше сорока литров молока в день, а еще две козы. Так что хватает детям, как и болящим.

— Сделал? — спросил я у старика.

Тут — он старик, в будущем, не более чем предпенсионного возраста. А лет Артачу всего-то пятьдесят шесть.

— Сделал жрец, готово, как ты дал рисунок, по нему и сделал- сказал дед, а я стал рассматривать выточенное для арбалета ложе с прикладом, сразу двенадцать изделий.

Опять же, ну ничего особо сложного я не обнаружил. Максимально упростил конструкцию. Стремя придется сделать из веревки. Пока так, как только научимся что-нибудь делать с железом, заменим, конечно. Сладить плечо — так и вовсе для Артача пустяковое дело. Он луки делает, вроде бы неплохие. Одурели тут, в общине, что не кормят такого человека до сыта!

Так что дед и плечо к арбалету смастерит? И что остается? Крестовина, спусковой крючок, тетива.