Десятое Блаженство

— Помню, мама переживала, что и тут без Дерагази не обошлось, — негромко молвила Талия. — Этот гипнотизер с повадками уголовника реально разбирался в истории и археологии, а между Бадхызом и Копетдагом… там раскопали древние развалины у кишлака Анау — Дерагази считал их мостиком между Критом и Северной Индией, связывая море и горы…

— Как ни странно, он был прав, — усмехнулся Изя. — Под Анау сложился необычайной мощности культурный слой — тридцать два метра! Там нашли самый древний в мире меч, изящные женские статуэтки, схожие с прославленными критскими; оттуда тянутся связи с древнейшими культурами Междуречья, а протоиндийская культура Мохенджо-Даро и Хараппы получила через Анау связь с Критом…

— Ой, время уже! — огорченно вздохнула Альбина. — Хорошо с вами, интересно, но пора голодных кормить!

— А что у нас на ужин? — промурлыкала Марина-Сильва, подлащиваясь.

— Да так… — небрежно пожала плечами «завстоловой». — Местный перекус! Стейки из страусятины с гуакамоле.

— Алька не меняется! — Изя влюбленно глянул жене вслед.

— Гука… куака… Как? — послышалось в потьмах.

— Гуакамоле, — подсказал я со знанием дела, и бросил в костер последние дровишки. — Это такая закуска из авокадо.

— Ух, ты! — восхитились потемки.

Пламя поднялось, выхватывая из вечерней черноты лица — задумчивые, рассеянные, светившиеся отражением огня и мысли. Изя легко вздохнул.

— Хорошо! Что-то сейчас вспомнилось… Я, когда в Стамбуле был, чуть в историю не попал. Вечером уже возвращаюсь в отель, а ко мне в фойе подходит вежливый, такой, турок в дорогом костюмчике, и просит, как эксперта, оценить некий древний артефакт. «Вы, говорит, эфенди, подтвердите только, что не новодел, а мы хорошо заплатим!» А мне как раз деньги нужны были — край! Хочется же и Соньке привезти что-нибудь, и Альке, а командировочных еле на шаурму хватает… И повез меня турок куда-то на восточный берег. Я уже и не рад был, что согласился. Страшно же! Горло как барашку — чик! — и в Босфор! Ну, приехали мы, заводят меня в дом, садят за стол с микроскопом, и достают… евангелие от Давида! Неизвестный апокриф! Я аж вспотел… Там три страницы всего было, исписанных отчетливым почерком на арамейском. Спрашиваю: «Можно хоть копию снять?» — «Нет, эфенди. Антик?» — «Антик, — говорю, — первый век нашей эры!» Турки переглянулись, кивнули, и мне тут же сунули пачку лир… В кои веки вернулся домой с гостинцами! Я почему эту историю вспомнил… — Динавицер задумчиво потер колени. — Смотрю на вас, на тебя, на Наташку, на Ритку, на Инку, и… И радуюсь!

— Чему? — улыбнулась Ивернева.

— А всему! Что не обмещанились, что желаете странного… Знаете хоть, откуда это выражение пошло?

— Это Стругацкие так сказали! — вытолкнула Дворская. — В «Попытке к бегству», по-моему…

— А вот и нет! — ухмыльнулся Изя. — Кто-то братьям самим подсказал, как звучит Десятое Блаженство! Сейчас объясню…

Заповедей на Скрижалях Завета ровно десять — по пять штук на каждой каменюке, и они все носят заградительный характер, то бишь грозят карами тем, кто их не исполняет. Это отлично согласуется с основным положением иудаизма: «Не делай другим то, чего не хочешь, чтобы делали тебе». Подход несколько фарисейский: соблюдай то-то и то-то, и билет в рай тебе гарантирован. А вот Новый Завет идёт дальше — в Нагорной проповеди Иисус произносит так называемые Заповеди Блаженства: Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное; Блаженны плачущие, ибо они утешатся… Ну, и так далее.

То есть, держи, товарищ, методичку — из нее ты узнаешь, как обрести счастье! Это является квинтэссенцией христианского подхода: «Делай другим то, что желаешь себе». Концепция совершенно иная, предполагающая, как сейчас модно говорить, активную жизненную позицию. Правда, тут есть пара заковык: из четырех канонических евангелий Блаженства упоминаются лишь в двух — у Матфея и у Луки, а у Марка и Иоанна о них ни слова. Вторая заковыка — у Матфея названы лишь девять Блаженств, у Луки — всего четыре, а по логике их должно быть тоже десять — по числу заповедей на скрижалях. Ответ можно, наверное, найти в апокрифических евангелиях, написанных на языках, бывших родными для большинства тех, кто сам присутствовал на проповедях Спасителя: на иврите и на арамейском, или на коптском…

Дворская с Самохиной одновременно вскинули руки, как отличницы на уроке.

— А почему канонизировали только четыре евангелия? — быстро, глотая буквы, спросила Инна, и Аня опустила руку, мелко кивая.

— Ха-ароший вопрос! — ухмыльнулся Изя. — Всего евангелий существовало больше сотни, но епископы, съехавшись на Вселенский собор, проголосовали лишь за четыре из них. Почему? А потому что тогдашний правитель Римской империи Константин одобрил лишь те евангелия, которые смог прочесть — Лука, Матфей, Иоанн и Марк писали на греческом! На иврите или по-арамейски император не понимал. А я понимаю. И прочел Евангелие от Давида… Десятое Блаженство звучит так: «Блаженны желающие странного, ибо они познáют неведомое»…

— Ужина-ать! — разнесся Алькин зов в вечерней тиши.

[1] Имеется в виду проект тяжелого авианосца, не реализованный в РИ. В 1970-х годах для Королевского ВМФ должны были построить два корабля — «Куин Элизабет» и «Дюк оф Эдинбург», сравнимые с американским «Нимицем». Лейбористы решили сэкономить, заказав вместо них несколько легких авианосцев (изначально крейсеров-вертолетоносцев) типа «Инвинсибл». В итоге получили слабые, небоеспособные корабли, истратив те же деньги.

Глава 6

Суббота, 29 марта. День

Израиль, окрестности Беэр-Шебы

Я с утра настроил мой продвинутый ноут, вернее, мою продвинутую ПЭВМ, в режим видеоконференции. Даже договорился с Гайдаем, что нам вечером уступят «штаб-салон». Леонид Иович согласился с легкостью, торжественно заверив меня, что его команда не будет мешать моей. Хотя бы потому, что он с обеда забирает своих в Иерусалим — «на рекогносцировку». Будут искать подходящую натуру, точки для съемки, и решать прочие важности.

«Вернемся завтра к вечеру, Миша! — оживленно тараторил мэтр, запихивая в свой старый портфель ворох бумаг. — Переночуем на подворье русской церкви, в странноприимном доме! Надеюсь, молиться нас не заставят, хе-хе… Так что… хозяйничайте!»

После сытного обеда — Альбина подавала каварму с баклажанами и жаркое хамин — трехосный грузовик, разрисованный эмблемами «Элрона» и «Мосфильма» отъехал, забрав с собой режиссера, операторов, ассистентов… короче, всю королевскую рать. И лагерь сразу заленился.

Киношники повялили телеса на солнце, потом им стало скучно, и они уговорили Ури Алона сгонять в Тель-Авив. Развеяться.

И вот еще один «КрАЗ», ворча и шатаясь, под радостные вопли «экскурсантов», покинул лагерь.

И тишина…

Максимум трудолюбия проявила Наташа — она на несколько часов оккупировала «штаб-салон», чтобы скачать заснятую «цифру» и привести записи с камер в относительный порядок. «Обучать» новые чек-пойнты в походных условиях все равно нереально.

А я вовремя вспомнил о дровах для костра. Мы с Изей «угнали» джип, да и заглянули в Беэр-Шебу. Импортные полешки стоили дороговато, но не будешь же скупиться, экономя на романтическом уюте!

Когда солнце надумало садиться, окунаясь за мутный горизонт, всё было готово для встречи он-лайн. Талия даже слинковала мою ПЭВМ сразу с тремя здоровенными гэдээровскими телевизорами «Люксомат», чтобы всех было видно, и задействовала пару своих видеокамер.

Инна с Ритой натащили стульев, а Олег загодя включил кондиционер — по автобусу загулял прохладный воздух. Хорошо!

Все убежали к Альбине подкрепиться, и я остался в гордом одиночестве. Развалился в кресле, думаю о тщете всего сущего… Тихо-тихо… Двойные стекла и толстые борта «штаб-салона» не пропускали звуков снаружи. Лишь «эр-кондишен» шелестел, правя изъяны пустынного климата.

А без пяти шесть вдруг пропел вызов. Я даже подскочил от неожиданности. Мой номер! Мой шифр! Кинулся к ноуту, кликнул «виз» — и с экрана глянула Света Сосницкая.

— Житие мое! — вытолкнул я, слабея, и женщина рассмеялась.

— Что, не ждал, Мишенька? — весело спросила она. — Привет!

— Привет! — буркнул я, и закряхтел, будто оправдываясь: — Да как-то неожиданно…

— А я тебе домой звонила! — заговорила Светлана с оживлением — искусственным, как мне померещилось. — Мне Леечка ответила, солидно так, что она «с другими, Юлиными, бабушкой и дедушкой, а папа с мамой в Земле Обетованной!»

— Умничка! — непритворно умилился я.

— И не говори…

— А зачем звонила?

— Помнишь, мы говорили о женщинах из твоего клана, беременных паранормальными девочками? Ну, и мальчиками?

— Помнишь.

— Так вот, Васенок донес до меня, наконец-то, медкарту Маришки, якобы утерянную. А оказалось, Марина-Сильва ее с собой брала, когда в Бразилию летала, да там и оставила, раззява. В общем, с тринадцатой недели Мариша ясно ощущала тепло! С чем тебя, дедушка, и поздравляю. Твоя внучка Наташка — паранорм!

— Паранормочка, — ухмыльнулся я. — Иже херувимы… М-м… Что-то я упустил… Хм… А-а! Я чего-то не понял насчет «женщин из моего клана»… Это ты о ком?

Светлана сделалась серьезной. По ее холеному лицу как будто скользнула тень.

— Мишенька, было время, когда я о тебе, о твоем здоровье докладывала КГБ, — натужно вытолкнула Сосницкая. — Агент «Лилит»… Дальше будешь разговаривать?

— Светочка, — молвил я без тени улыбки, — ни за что не поверю, что ты вредила мне. Или творила добро, желая зла.

— Да уж, — нервно улыбнулась «близняшка». — Что-то скрывала, что-то интерпретировала… Да и контроль за тобой вовсе не был враждебным. Ты же знаешь Бориса Семеныча…

— Свет, — мягко сказал я, — спасибо тебе.

Женские глаза на экране часто заморгали, влажнея.

— А твой клан… — сказала она тонким голосом. — Он еще только формируется. О том, что ты живешь с Ритой, Инной и Наташей, знаю только я и Елена фон Ливен, но у нее свои источники. И это лишь ядро будущего клана! А твоя мама — и Старос? Твоя Настя — и Гирин? Папа Инны и ее старшая сестра… Лариса, кажется… И я с Машей, и Жека, и Дюха с Тимошей! Изя и Альбина! Разве нет? Пашка Почтарь, Лена Браилова… Лея и Наталишка, Юля и Васёнок. Лиза Пухова и Наташа Фраинд. Ядвига и Вайткус, Марина Ершова и Володя Киврин, Умар и Рустам. Да та же княгиня фон Ливен или Рехавам Алон! Понимаешь? Это всё люди, близкие и родные тебе. Они всегда, при любом раскладе, останутся на твоей стороне, не предадут, не выдадут… Они… Мы… Мы любим тебя. А ты любишь нас…

Светины губы задрожали. Она торопливо послала воздушный поцелуй, и экран погас.

Там же, позже

Ровно в семь вечера ПЭВМ издала знакомый «бульк». На дисплее открылась программа «Визант», и тут же запел вызов.

— Где тут… — послышался бурчливый голос, и ожили сразу два больших экрана.

— Разобрался! — улыбнулся в камеру Кудряшов. — Здравствуйте, Миша! Меня хорошо видно?

— Нормально, Борис Борисович, в фокусе! Федор Дмитриевич, немного левее…

Дворский пододвинул стул, «выглядывая» из второго телевизора.

— Вот так? Привет, Инночка!

— Привет, папуля! Никак, побрился?

— Ну, ради свидания… — Федор Дмитриевич приосанился. — Полнит, по-моему, телевидение… Мы тут, как три толстяка!

— Скорее уж три худобы! — развеселился Кудряшов.

— Только я что-то не вижу профессора-минералога… — обеспокоился я.

— Вот те раз! — притворно огорчился Бур Бурыч. — А нас с Федором вам мало?

— Маловато, — честно признался я. — Дмитрий Павлович — центральная фигура нашей встречи. Судя по отзывам, он настоящий гуру минералогии и…

— Я все слышу, — послышался брюзгливый голос, — но не вижу… А, вот, кажется…

Третий экран просветлел, и оттуда на нас глянул Григорьев.

Я поймал очень внимательный колючий взгляд — серые глаза смотрели, не мигая. Острый нос, тонкие губы и высокий лоб с залысинами дополняли портрет великого ученого, без жалости драконившего студиозусов.

— Здравствуйте, — пробурчал Дэ Пэ. — И с кем имею честь?

— Михаил Петрович Гарин, — представился я без улыбки.

— Доктор физмат наук! — весомо добавила Инна.

Улыбнувшись мельком, я коснулся Наташиного плеча.

— Наталья Мстиславовна Ивернева, кандидат физико-математических наук.

— О-о! — неожиданно оживился Григорьев, подобрел даже. — Я, барышня, знавал еще вашего деда, а отец ваш сдавал мне экзамен по минералогии в пятьдесят первом! Вы лицом на них похожи, Наталья — точно такие же ярко-синие с раскосинкой глаза, высокие скулы и золотистые волосы… Облик, характерный для «волжских финнов». Я сам родом из Пермской губернии, как и Максимилиан Федорович, и знаю, что такой типаж встречается еще в Предуралье… Хм… — он сощурился. — Опыт мне подсказывает, барышня, что вы тоже как бы «центральная фигура» — по ту сторону экрана. М-м?

— Получается, что так, — Наташины губы дрогнули в неласковой улыбке. — Я никогда не видела своего отца, не говорила с ним… Может быть, поэтому и хочу разгадать все загадки, связанные с его именем. А самая первая тайна, самая ненавистная, испортившая жизнь и мне, и моей маме — вот! — Талия поднесла подвеску поближе к объективу видеокамеры. — Серые камни! Дмитрий Павлович! — взмолилась она. — Вы единственный, кто изучал их! Расскажите нам, пожалуйста, что они такое!

Григорьев понимающе кивнул, вздохнул даже, и помрачнел.

— М-да… — замычал он, потирая подбородок нервными пальцами. — Изучал… Первым делом, я определил «серые камни» как алюминат иттрия, точнее сказать, твердый раствор алюмината иттрия в избытке оксида алюминия. Правда, в виде отдельного минерала он на Земле пока не обнаружен, но вполне может существовать. У иттрия известны собственные минералы, например, обручевит… Вот что, — заерзал Дэ Пэ, — чтобы вся эта история стала ясна, мне нужно будет немного углубиться в суть вопроса. Так что… Не сетуйте на излишнюю академичность!

— Не будем! — горячо пообещала Ивернева.

— Гранат — это не отдельный минерал, — начал Дэ Пэ лекторским тоном, — а целая группа — твёрдые сплавы оксидов двух- и трёхвалентных металлов с кремнезёмом и глинозёмом. Они образуют кристаллы в форме ромбододекаэдров-тетрагонтриоктаэдров с кубической гранецентрированной решёткой, похожие на зёрна плодов гранатового дерева, отсюда и название. Где-то в конце сороковых американцы Хэттен Йодер и Митчелл Кейт, изучая незадолго до этого найденный в Намибии подвид марганецсодержащего граната спессартина необычной апельсиново-оранжевой расцветки, ранее названный «эмильдином», неожиданно обнаружили в нём большое количество редкоземельного иттрия — до трети массы. Несколько позже, в пятьдесят первом году, они же выяснили, что, несмотря на то что трехвалентный иттрий в эмильдине заместил часть двухвалентного марганца, кристаллическая структура этой «минералогической химеры» осталась неизменной — типично гранатовая, кубическая и гранецентрированная, а «лишняя» валентность иттрия компенсировалась дополнительным глинозёмом, заместившим кремнезём. И им пришла в головы идея: а что, если составные части граната — марганец и кремнезём — убрать совсем? Не получится ли тогда новый материал, целиком состоящий из оксида иттрия и глинозема?

Мне было интересно, и я мельком глянул на публику, набившуюся в «штаб-салон». Изя, «три грации», Рута с Видовым, Аня, «Алиса» со своим «Димоном» — все глядели в рот Григорьеву, как самые примерные третьекурсники.

— И им реально повезло! — азартно воскликнул Дмитрий Павлович, раскрывая тему. — При кристаллизации расплава смеси оксида иттрия и глинозёма в соотношении трех к пяти образовывались бесцветные и прозрачные кристаллы, типичные для гранатов — оптически изотропные, додекаэдральные, в кубической сингонии — это был первый гранат без кремнезёма. Синтетический самоцвет оказался по всем критериям лучше природных: твердость аж восемь с половиной по Моосу (между топазом и рубином), что гораздо тверже всех известных гранатов, а показатель преломления и дисперсия вообще близки к алмазной!

Свое детище Йодер и Кейт назвали «иттрогранат», однако в мировой научной литературе название не прижилось. Все исследователи до сих пор именуют его неуклюже и длинно — иттриево-алюминиевый гранат. Сокращенно — ИАГ.

Первые кристаллы ИАГ вытягивали из расплава по методу Чохральского, но получалось слишком дорого — даже платина при температуре две тысячи градусов и в такой агрессивной среде расползалась и крошилась уже через пару недель, поэтому тигли приходилось изготовлять из еще более редкого и дорогого иридия.

Поэтому позже серийные образцы стали кристаллизовать зонной плавкой — методом Лихтмана-Масленникова, усовершенствованным Богдасаровым. Тигли для зонной плавки ИАГ делают из молибдена, но этот металл горит на воздухе при такой температуре, поэтому весь процесс проводят в инертной среде аргона.

Ну, тему использования иттрограната в ювелирке я, пожалуй, опущу. Серьезный интерес к алюминатам редких земель, прежде всего к ИАГ, возник в начале шестидесятых годов — синтетические кристаллы стали применять в твердотельных лазерах. Да, все эти неодимовые, гольмиевые, цериевые лазеры на самом деле созданы на основе иттрограната, реже используют иттрий-алюминиевый перовскит. Причем, эти добавки окрашивают ИАГ в самые разные цвета. Неодим делает кристалл нежно-сиреневым, празеодим — бледно-зеленым, а вот присутствие в иттрогранате, одновременно и в равных пропорциях, примесей оксида эрбия и оксида хрома придает ему тот самый серо-стальной с легкой опалесценцией цвет…

Григорьев смолк, задумчиво почесывая подбородок, и паузу тотчас же заполнил Бур Бурыч.

— Помнится, в восемьдесят четвертом, — негромко вспоминал он, — я купил в книжном киоске, прямо у нас в Горном институте, книжку Спартака Ахметова «Искусственные кристаллы граната». Там автор очень подробно и интересно рассказывал про удивительные свойства кристаллов алюмината иттрия. Читаю, а у меня тогда — раз! — и щёлкнуло. Вот же ж они, думаю, «серые камни» Максимилиана Ивернева! Кстати, твердотельный лазер на основе алюмината иттрия с присадками тулия или эрбия и хрома способен накачиваться солнечным светом, выдавая непрерывный инфракрасный луч!

Изя оживленно заерзал позади меня, а Кудряшов шумно вздохнул:

— Короче говоря, Спартак Фатыхович умер в позапрошлом году, так и не сложив дважды два.

— Вот! — Дмитрий Павлович вскинул палец. — А я сложил! И возвел в степень, так сказать… На дворе пятьдесят шестой, статью Йодера и Кейта об успешном синтезе «иттрограната» я читал. Просто я был тогда твердо уверен, что «серые камни» — это природный алюминат иттрия, кристаллизованный в кубической сингонии! Ну, сами подумайте, о каком синтезе можно было говорить на заре века, в тысяча девятьсот шестнадцатом году⁈

— Дмитрий Павлович! — осторожно спросил я, воспользовавшись очередной краткой паузой в повествовании старого минералога. — Насколько я помню, первые синтетические монокристаллы рубина и сапфира Огюст Вернейль получил еще в тысяча девятьсот десятом. Да что рубин! Его методом, вроде, даже шпинель синтезировали — тоже, ведь, кубическая, и тоже твердый раствор. Значит, можно допустить, что…

— Нет, нельзя такого допустить! — отрезал Дэ Пэ. — Михаил, позвольте спросить, вы в какой области физики специализируетесь?