Античная литература

Сюда относятся Анакреонт (творчество которого, как мы увидим ниже, надо отличать от эллинистической анакреонтики), Ивик и особенно Симонид Кеосский (деятельность которого выходит далеко за пределы данного периода и относится к третьему периоду классической лирики). Гиппонакт Клазоменский (ок. 530 г.) известен своим пародийно-карикатурным и довольно натуралистическим образом мышления.

Однако все это явления более или менее мелкого масштаба. Гораздо более крупными факторами развития лирики являются философские драматические произведения, которые прямо не относятся к тематике данного периода. Здесь были созданы знаменитые произведения философов Ксенофана и Парменида (к которым примыкает в V в. Эмпедокл), изучаемые обычно не в истории литературы, но в истории философии, хотя их литературная и стилистическая ценность как определенного этапа лирики огромна.

Ко второй половине VI в. до н.э. относится и вся доэсхиловская трагедия; хоровые части трагедии являются сильным выразителем этой новой ступени лирического развития.

Если мы примем во внимание, что первый известный факт из деятельности Пиндара — это составление X Пифийского эпиникия в 501 г. до н.э., то можно сказать, что данный второй период лирики относится ко времени от Анакреонта до первых выступлений Пиндара.

Третий период классической лирики отличается небывалым развитием хоровой лирики. Это время объединения греческих полисов (в первой половине V в. до н.э.) в их борьбе на основах конституции Клисфена за общегреческое демократическое единство, в борьбе против деспотизма Востока, период греко-персидских войн, время творчества Симонида Кеосского (в его более зрелые годы), Пиндара и Вакхилида и реакционно-аристократического творчества Феогнида Мегарского или тех многочисленных поэтов, которые вошли в дошедший до нас Феогнидовский сборник, составленный в V, а может быть, и в IV в. до н.э. Наконец, четвертый период лирики — это конец всего классического периода греческой поэзии. Он занимает собой вторую половину V и первую половину IV в. до н.э. Лирика уже не могла быть ведущим жанром в это время ввиду чрезвычайной быстроты развития культуры этой эпохи и ввиду того, что художественный приоритет греческой поэзии уже давно перешел здесь к драме. Лирика если и оставалась в эту эпоху, то от нее тоже требовался уже драматизм и главным деятелям которой нужно считать Тимофея Милетского (род. в 446 г. до н.э.).

д) Систематическое разделение лирики.

Весьма важную роль играет деление греческой классической лирики по племенам и территориям. Этот племенной и территориальный принцип настолько важен, что все жанры греческой поэзии навсегда сохранили на себе отпечаток их племенного происхождения и связь с определенными диалектами. Так, мы имеем ионийскую лирику. Подобно тому как характерная спайка ионийских и эолийских элементов сохранилась в эпосе на все времена существования античного мира, подобно этому имеется также и ионийская лирика со своими главными жанрами — элегией и ямбом. Эолийцы навсегда прославились своей напряженно эмоциональной лирикой, сохранившейся в виде произведений лесбосских поэтов Алкея и Сафо. Дорийская лирика была известна своим торжественным и хоровым характером, вначале более строгим и суровым, религиозным, а в дальнейшем — более мягким и светским. Особый стиль создали сицилийские поэты. Что же касается Аттики, то она несравненно больше прославилась своей драмой и прозой, чем лирикой.

Разделением греческой лирики по жанрам мы в дальнейшем воспользуемся. Надо только помнить, что все жанры лирики развивались исторически; и не нужно забывать о распределении представителей тех или других жанров по общей схеме исторического и племенного развития.

Греческая лирика делилась прежде всего на декламационную и песенную. Песенная (или мелос) могла быть сольной (монодия) и хоровой.

Декламационная лирика делилась на элегическую и ямбическую — термины, имевшие в греческой литературе специфическое значение.

2. Декламационная лирика.

а) Античное понятие элегии.

«Элегия» у греков — термин по преимуществу метрический: он указывает на соединение гекзаметра с пентаметром (пентаметр — гекзаметр с усечением последней краткости в обеих половинах стиха). Таким образом, элегический размер является наиболее близким к эпосу. Примером элегического двустишия могут явиться следующие стихи Пушкина:

Слышу умолкнувший звук божественной эллинской речи. Старца великого тень чую смущенной душой.

Значительная часть античной поэзии содержит этот элегический размер.

б) Элегия гражданская.

Прежде всего мы встречаемся в Греции с самого начала VII в. до н.э. с элегией воинственно-патриотической. Наиболее древним представителем ее является Каллин из Эфеса, который в своих элегиях увещевал жителей Магнезии сопротивляться напавшим на них киммерийцам. Есть основание считать, что Каллин был еще старше Архилоха. Известен, далее, Тиртей (вторая половина VII в. до н.э.), о котором рассказывали, что однажды спартанцы просили у афинян полководца во второй Мессенской войне (645-628 гг.) и что те прислали им хромого школьного учителя Тиртея, который будто бы и вдохновил спартанские войска, так что Спарта одержала верх. Тиртей написал элегию под названием «Благозаконие», где он восхвалял добрые мирные порядки и призывал защищать старину. В другой элегии, «Советы», он в простой и безыскусственной форме выражал свою душу воина-патриота. Тиртею приписывается также военная песня при атаке, написанная живыми анапестами, под названием «Эмбатерий».

Эта воинственно-патриотическая элегия переходит в общегражданскую у известного афинского законодателя Солона (род. ок. 635 г., ум. в начале правления Писистрата, ок. 560 г.).

Солон происходил из знатного рода, но его отец разорился и впал в бедность. Солон много путешествовал и занимался торговлей, разбогател и после возвращения в Афины (610 г.) застал там ожесточенную борьбу партий. В это время мегарцы заняли Саламин. По рассказу Плутарха, после многих неудач афиняне запретили под страхом смертной казни продолжать войну. Солон будто бы явился на площадь в дорожной войлочной шляпе, притворившись помешанным, и стал взывать к чести и прошлой храбрости афинян; в результате Саламин будто бы был возвращен Афинам (604 г.). В дальнейшем Солон проводит законодательство, направленное к тому, чтобы уравновесить интересы знати и низших слоев. Однако его демократическая реформа не удовлетворила ни знать, ни бедноту. После этого Солон предпринял новые и очень дальние путешествия, по возвращении из которых он застал в Афинах тиранию Писистрата, против которой он агитировал. Рассказывают, что Писистрат щадил старого поэта и даже хотел привлечь его на свою сторону. В числе произведений Солона находим поэмку в сто стихов под названием «Саламин».

В «Советах Афинянам» Солон изображает несчастное состояние Афин до его реформ, рисует алчность, пресыщенность знати и грозит большими бедствиями для всего народа, могущими возникнуть в результате ее эксплуататорской практики. Солон проповедует меру, которую он выдвигает как принцип человеческой жизни и в других своих произведениях.

Элегия «Советы самому себе» носит гномический, или нравоучительно-афористичный характер. Он высказывает здесь мысль о том, что счастье заключается в славе и богатстве, но в сочетании со справедливостью. Также высказывает Солон мысли, свидетельствующие о его любви к жизни, о его бодром отношении к треволнениям жизни, его постоянном стремлении к учению и о склонности к «делам Афродиты», несмотря на возраст.

Писал Солон также ямбы и эподы, но главным у него является элегия, куда он внес новый элемент — гномический.

в) Любовная элегия

Любовная элегия — очень субъективная, личная лирика, ее представителем в VII в. до н.э. является Мимнерм. Основной темой его элегий является любовь. Он воспевает радости молодости и ужасается перед надвигающейся старостью. Он предпочитает смерть старости и отсутствию наслаждений. В рассуждениях о человеческой жизни он отличается меланхолическим образом мыслей. В 1937 г. стала известна поэма Мимнерма «Смирнеида», в которой говорилось о нападении царя Гигеса на жителей Смирны. Это поэма военно-историческая. Поэтому Мимнерма нужно считать скорее представителем эпоса, чем лирики. Во всяком случае в его творчестве можно видеть переходную ступень от эпоса к лирике.

г) Объединение общественной и личной лирики у Феогнида Мегарского.

О Феогниде есть сведения, что он родился около 546 г. до н.э. Когда в Мегарах происходила ожесточенная борьба аристократии и демократии, ввиду победы демократической партии Феогнид удаляется надолго в изгнание, откуда после победы аристократии он возвращается, однако, не получая своего имущества обратно. Поэтому для Феогнида характерны страстная полемичность, необычайное раздражение и презрение к людям. До нас дошло около 1400 стихов, разделяемых на две неравные части: 1280 стихов — наставления любимцу Феогнида, Кирну, и около 150 стихов — любовная элегия.

Так как у Феогнида наставлений еще больше, чем у Солона, то ими впоследствии пользовались при составлении нраственно-поучительных сборников. Таким сборником является Феогнидовский, в котором попадаются стихи Тиртея, Мимнерма, Солона, Архилоха и других. В частности, едва ли принадлежат Феогниду стихи любовного содержания ввиду их слишком специфического характера. Считается, что эти стихи были внесены уже после IV в. н.э. Время появления сборника Феогнида, переделывавшегося, по-видимому, много раз, определить трудно, во всяком случае он составлен не позже V-IV вв. до н.э., так как об этом свидетельствуют цитаты Стобея (V-VI вв. н.э.) из Феогнида.

Очень трудно уловить в сборнике Феогнида последовательность мысли, поскольку здесь собраны самые разнообразные и часто не связанные между собой изречения и наставления.

Если отметить сначала то, что является более или менее обычным, но для Феогнида неспецифическим, то в его стихах находим призыв к скромности и благоразумию (благоразумие — дар богов, так что счастлив тот, кто обладает этим даром), призыв к почитанию богов, советы избегать общества дурных людей, разумно выбирать друзей, не доверять людям, даже родственникам, хранить дружбу, помогать в беде и сохранять старые порядки.

Особенностью Феогнида является его необычайно страстный и в то же время мрачный аристократический образ мыслей. Это — проповедник насилия и жестокости, даже ненависти ко всем этим «грузчикам» и «корабельной черни». Он хочет «крепкой пятой придавить неразумную чернь, пригнуть ее под ярмо». Однако и к «благородным» он относится не лучше. «Благородные» погрязли в жадности и денежном фетишизме. Феогнид осуждает браки аристократов с «низшими» людьми ради денег, считает, что рабство существует от природы. Он с жаром воспевает наслаждение мщением:

При великом несчастье слабеет душа человека. Если ж отмстить удалось, снова он крепнет душой. (361-362, Вересаев.) Сладко баюкай врага! А когда попадет тебе в руки, Мсти ему и не ищи поводов к мести тогда. (364-365, Пиотровский.) Черной бы недругов крови испить! О приди, благой демон, Дай по воле моей все, чего жажду, свершить. (349 и след., Церетели.)

Для себя он оставляет честь, золотую середину, почитание богов и Правды. Это не мешает ему бросать гордый вызов Зевсу, допускающему большое зло на свете. Его пессимизм доходит до отчаяния как пассивного («Вовсе на свет не родиться — для смертного лучшая доля»), так и активного («Нет, не отдамся врагам! В их ярмо головы не продену! Пусть даже Тмола хребет рухнет на шею мою!»). Феогнид доходит даже до какого-то сладострастного отчаяния:

Флейту сюда и вино! Пусть враг рыдает! Смеяться будем мы, пить и есть, Грабя именье врага. (Пиотровский.)

Таким образом, в Феогниде бурлят ярость и злоба, отчаяние, месть и наслаждение от мести, презрение к рабу за бесчестие и предательство, презрение к аристократам за их неблагородную страсть к деньгам, мрачное упоение злобой. Это образ души, пришедший к катастрофе при зрелище гибнущей аристократии:

Кончено! Предано все и погублено все и пропало. Только не будем винить, Кирн, никого из богов. Нет же! Людская корысть, и измена, и спесь, и насилье В горе и зле погребли нашу старинную мощь. (Пиотровский.)

Таким образом, в лирике Феогнида общественная идеология соединяется с глубоким личным волнением. Четкая антидемократическая идеология Феогнида, его неумолимая последовательность в политических выводах, продуманность и прочувствованность всех последствий гибели аристократии — все это заставляет относить Феогнидовский сборник уже не к VII и не к VI вв., но по крайней мере к V в. до н.э.

д) Дидактическая лирика.

Сюда прежде всего относится эпиграмма, которую нужно понимать не в том смысле, как ее понимает новая литература, но буквально, в значении «надпись». Эпиграммы были посвятительные (богам), надгробные и адресованные отдельным лицам, представляя собой одно или несколько элегических двустиший с острой и тонкой мыслью афористического характера. Главными представителями эпиграммы являются Архилох и Симонид Кеосский.

Далее эпиграмма стала целым литературным жанром, достигшим большой виртуозности, особенно в александрийскую эпоху.

Сюда относится и чисто гномическая поэзия, состоящая из разного рода изречений. Представителем гномики является Фокилид (вторая половина Vie. до н.э.).

Имелась также и философская элегия, главными представителями которой в VI в. до н.э. были Ксенофан и Парменид, а в V в. до н.э. — Эмпедокл.

е) Заключение об элегии.

Из всех видов лирических произведений элегия наиболее близка к эпосу и метрически, и содержательно. От древних воинственно-патриотических тем через гражданскую лирику она идет к страстной общественно-политической тематике и заканчивается спокойным нравоучительством с переходом к тонкой эстетике позднейшей, уже эллинистической эпиграммы. Темы элегии в дальнейшем будут занимать философов, ораторов, историков, баснописцев. В александрийскую эпоху останется только одна эротическая элегия.

ж) Античное понятие ямбической лирики.

Ямбическая поэзия не есть изобретение Архилоха, как думали многие: она возникла значительно раньше — вероятно, еще в связи с культом Деметры, то есть восходит к фольклорным корням. Как гласит гомеровский гимн, служанка элевсинского царя Келея, по имени Ямба, рассмешила скорбящую Деметру непристойными шутками. Ямбы употреблялись и в известные моменты праздничной процессии из Афин в Элевсин, когда по обычаю требовались как раз выражения насмешливого и шутливого характера.

Со словом «ямб» у греков, вообще говоря, соединялось представление о шуточном характере произведения, в то время как в новой литературе ямб является понятием исключительно метрическим. Ямб — соединение краткого слога с долгим. По метру ямбическая поэзия гораздо дальше от гекзаметра, чем элегия. Обыкновенно ямбический стих у греков состоял из трех ямбических диподий (диподия здесь — соединение двух ямбов), которые образовывали собой так называемый ямбический триметр, то есть, по нашему, шестистопный ямб. А так как ямб и трохей (хорей)* родственны ввиду своей двудольности (трохей — соединение долгого слога с кратким), то было, например, и соединение четырех трохеических диподий, составлявших трохеический тетраметр, то есть восьмистопный трохей (хорей).

Разрабатывалась ямбическая поэзия слабее других и притом главным образом у ионийцев (ни эолийцы, ни дорийцы ее не знали).

Главными представителями ямбографии, нам известными, являются Семонид Аморгский, Гиппонакт Клазоменский и Архилох.

з) Семонид Аморгский (или Старший)

родился на Самосе и жил в VII-VI вв. до н.э. От него сохранилось несколько незначащих отрывков и два ямбических стихотворения глубокого содержания. Первое развивает тему бодрости перед бедствиями жизни. По Семониду, все — от Зевса. Люди сами ничего не понимают в своей жизни, и поддерживает их только надежда. Не следует стремиться к счастью, так как несчастье все равно удел людей; но не нужно и падать духом и сокрушаться. Второе (отрывок в 118 стихах) представляет собой сатирическое изображение десяти типов женщин.

Женщины произошли: от свиньи (неряхи), от лисицы (хитрые), от собаки (пустомели, порывистые, злобные), из земли (рохли, не различающие добра и зла, ленивые), от осла (упрямые, обжоры), от ласки (противные и воровки), от лошади (кокетки), от обезьяны (дурнушки и злюки). Хороши только те, которые происходят от пчелы (трудолюбивые); таких боги посылают на счастье мужу.

и) Гиппонакт Клазоменский

(вторая половина VI в. до н.э.). Он родился в Эфесе, был изгнан тиранами, вероятно, за насмешки над ними, не ужился и в Клазоменах: какие-то два скульптора сделали его карикатурное изображение, которое и выставили напоказ. Гиппонакт мстил им язвительными стихами.

Тематика ямбов Гиппонакта свидетельствует о его весьма демократическом реализме, переходящем в настоящий натурализм. Гиппонакт упрекает бога богатства Плутоса за то, что тот не дает ему денег, а Гермеса — за холод. Он высказывается сатирически о женщинах, а также пишет сатиру на живописца. Приятеля он просит прислать вина и ячменя, чтобы не умереть с голоду.

Новшества Гиппонакта сказываются в языке, который является в значительной мере местным, даже со словами из азиатских наречий (входившими в специальные словари), а также в метрике, где он ввел так называемый холиямб, или скадзон («хромой ямб»), — соединение ямбического триметра с трохеем. Холиямб у Гиппонакта производит весьма живое, комическое впечатление, хотя в Классическую эпоху он почти не употреблялся (расцвет его — в александрийские времена). По своему стилю и мировоззрению Гиппонакт является зачинателем пародии, которую ввел не Генемон Фасосский (как это утверждал Аристотель) и не Гомер, равно как и не рапсоды, но именно Гиппонакт, берущий из эпоса возвышенные образы и делающий их смешными.

к) Архилох (начало VII в. до н.э.)

по преимуществу прославился на все времена своими ямбами, почему и сопоставлялся с Гомером. Архилох родился на острове Паросе. Его малоизвестная нам жизнь была бурной. Он сам откровенно рассказывает, как в качестве наемника бросил щит в сражении с фракийскими варварами. Есть предание об его неудачном романе с Необулой, дочерью Ликамба, который воспротивился этому браку. Рассказывают, что Архилох мстил ему ямбами и довел его до отчаяния и самоубийства. Смерть свою Архилох нашел в сражении между паросцами и наксосцами.

Нам мало известно о его гимнах (хотя его знаменитый гимн Гераклу традиционно исполнялся в честь победителей). Писал он также басни, эротические стихотворения и эподы.

Зато мы довольно хорошо осведомлены о его элегиях. Здесь мы находим темы веселые, остроумные, жизнерадостные, наивные и отважные. Он заявляет, что ему одинаково близки интересы бога войны и муз, бахвалится своей профессией воина, сам смеется над своей изменой, не страшится нареканий черни, любит наслаждения жизни, не боится судьбы и случайностей и рекомендует все-j перетерпеть, быть стойким и не унывать.

Архилох был известен также эпиграммами, и в частности эпитафиями (надгробными надписями). Однако особенно славились ямбы Архилоха. Здесь он выражал свою любовь к Необуле с большой страстью и волнением.

В одном фрагменте он рисует себя жалким от страсти, как несказанные муки пронзают насквозь его кости. В другом фрагменте он пишет:

Своей прекрасной розе с веткой миртовой Она так радовалась. Тенью волосы На плечи ниспадали ей и на спину. ...Старик влюбился бы В ту грудь, в те мирром пахнущие волосы. (Вересаев.)

В другом стихотворении он рекомендует быть ко всему готовым. Еще в других ямбах он проклинает отъезжающего изменника-друга. Представляет большой интерес также и его философия жизни, развиваемая в следующих хореях:

Сердце, сердце! Грозным строем встали беды пред тобой: Ободрись и встреть их грудью, и ударим на врагов! Пусть везде кругом засады, — твердо стой, не трепещи. Победишь — своей победы напоказ не выставляй; Победят — не огорчайся, запершись в дому, не плачь! В меру радуйся удаче, в меру в бедствиях горюй; Познавай тот ритм, что в жизни человеческой сокрыт. (Вересаев.)

Значение Архилоха велико, особенно для трех великих трагиков и Аристофана. Он поражает разнообразием своих ритмов, пользуется так называемым «паракаталоге» — исполнением, средним между пением и чтением, чем-то вроде мелодекламации или речитатива. Известно, что он сам сочинял музыкальные произведения для флейты. Но главное — это замечательное содержание лирики Архилоха, в которой мы находим мораль в весьма остроумной и блестящей форме, лишенную всякой скуки, а также ясное и спокойное самоотдание потоку жизни, начиная от Ареса, бога войны, и кончая Музами, богинями искусства, начиная от юмора по поводу собственной измены и кончая грозным проклятием другу-изменнику. Он — воин, женолюб и женоненавистник, поэт, «гуляка праздный», и страстный жизнелюбец, а в конце концов еще и философ, напоминающий нам о текучести жизни человеческой, но в то же время утешающий нас учением о ее вечном возвращении. На нем, пожалуй, больше всего сказался переходный период от старинных и строгих форм жизни к новым, когда поэт, оторвавшись от старого, еще не успел примкнуть к новому и находится в состоянии вечного скитальчества и экспрессивных реакций на хаос жизни. Ему же свойственна также и большая широта в выборе жанров (от гимнов до басен).

VI. КЛАССИЧЕСКАЯ ЛИРИКА. МЕЛОС VII-VI BB. ДО Н.Э.

1. Античное понятие о мелосе.

Древнейшее определение (Платона) гласит: «Мелос состоит из трех элементов: слова, гармонии и ритма». Но поскольку с ритмом соединялись и танцы, то, по воззрению древних, мелосом надо называть соединение музыки, поэзии и орхестики (танцевального искусства). Греки были тонкими ценителями музыки. Существовало до 15 различных типов мелодий, связанных с теми или другими национальными особенностями. Так, дорийская мелодия обладала торжественным характером и содержала мотивы серьезные и мрачные. Напротив, эолийская мелодия отличалась веселостью, теплотой чувства, подвижностью, силой самоуверенности. Среднее место между ними занимала мелодия ионийская, отличавшаяся значительностью, но не специально веселым характером, а скорее нежностью, тревожностью, тоской и томлением. В ходу была также лидийская мелодия — печаль, употреблявшаяся в надгробных плачах, а также фригийская, содержавшая сильные порывы, патетическую возбужденность, доходившую до экстаза. В связи с этим античный мелос мы делим по признаку племенному и географическому.

2. Дорийский мелос.

Что касается общих особенностей дорийского мелоса, то в связи с характером дорийцев это мелос по преимуществу строгий и близкий к религиозным песням, часто тождественный с ними. На нем можно проследить эволюцию от религии к светскому содержанию. Произведения этого рода сначала просто посвящались богам. Таковы номы, пеаны, просодии, парфении, гипорхемы и дифирамбы. Потом мелические произведения стали посвящаться и героям — энкомии, эпиники, а потом и простым смертным. Вместе с тем этот мелос эволюционировал и в драматическом направлении (номы и дифирамбы). Если элегии и ямбы развивались главным образом у ионийцев, то мелос особенно был распространен у дорийцев и эолийцев, причем дорийский мелос является, вообще говоря, хоровым, в отличие от элегий и ямбов, которые или пелись монодически (соло), или вообще не пелись, и в отличие от эолийского мелоса, который пелся только монодически. Музыка выступала на первый план вместо едва заметного ритмического сопровождения в элегиях и ямбах. Традиционная связь мелоса с дорийским диалектом сохранилась в хоровых партиях трагедий.

а) Терпандр Лесбосский

(VII в.) происходил с острова Лесбос, жил в Спарте. Считается творцом мелодической поэзии и реформатором ритуальной песни под названием ном. Ном Терпандра исполнялся под аккомпанемент кифары, почему и называется кифародическим.

б) Клон

из аркадского города Тегеи, жил в Фивах, вероятно, современник Терпандра, является изобретателем авлодического нома (под флейту) печального характера. Ему же приписывается изобретение просодия, хоровой песни во время процессий (из этих просодиев развился парод трагедий).

в) Фалет

с Крита в кифародические номы Терпандра и авлодические Клона ввел хоры. Он же перенес с Крита в Спарту и танцы в честь Аполлона (гипорхема) и Ареса (пиррихий) и составил применительно к ним песни. Он же внес ряд преобразований в песенную метрику.

г) Алкман

(VII в.) известен своими парфениями — песнями для женского хора, причем один такой парфений в весьма значительных отрывках (семь строф по 14 стихов) дошел до нас. В нем не хватает несколько строф. Парфений отличался от гипорхемы отсутствием экспрессивной мимики и быстрого танца и был ближе к торжественно-процессуальному просодию. Девичьи хоры были широко распространены в Спарте, где особенно почитались Аполлон и Артемида. От просодия парфений отличался гораздо большей грациозностью. В дошедшем до нас парфений Алкмана сначала воспеваются Диоскуры, потом — сыновья Гиппокоонта, убитые Гераклом, и прославляются сами участницы хора. Прославление простых людей в гимне является весьма важным нововведением, свидетельствующим об огромном прогрессе светской поэзии, возникшей из недр религиозных песнопений.

Алкман писал также гимны Зевсу Пифийскому, Кастору и Полидевку, Гере, Аполлону, Артемиде, Афродите, а также любовные стихотворения; судить о последних трудно по незначительности дошедших фрагментов. Темы лирики Алкмана разнообразны. Он обращается к Музам с просьбой «зачать прелестную песню» и «зажечь покоряющей страстью» гимн, указывая, что свою мелодию и слова он заимствовал «у куропаток»: «Знаю все напевы я птичьи...» Он увещевает свое сердце беречься Эрота, который «бешеный дурачится, как мальчик», и «милостью Киприды нисходит вновь, согревая сердце». Ему принадлежит первая в своем роде картина тишины вечера, воспетая потом Гете и Лермонтовым. Но этим поэтическим настроениям противостоит у него и настоящий натурализм, когда он хвалит свою простую пищу и заявляет о невозможности наесться досыта. В грациозных стихах он, уже будучи стариком, обращается к «милым девам», «певицам прелестноголосым».

...Больше Ноги меня уж не держат. О, если б мне быть зимородком! Носится с самками он над волнами, цветущими пеной, Тяжкой не зная заботы, весенняя птица морская. (Вересаев.)

Алкман ценит «железный меч не выше прекрасной игры на кифаре»; он не чужд и пессимизму: «И нить тонка, и жестока Ананке!» (богиня необходимости). Наконец, очень важны и языковые реформы Алкмана. Он употребляет не только все метры, которые были до него — гекзаметр, ямб, трохей, амфимакр (долгий, краткий, долгий), — но еще и бакхий (краткий и два долгих).

В этот ранний период греческой хоровой лирики уже весьма ощутимо стремление реформировать древнюю религиозную поэзию в направлении светской тематики и светского стиля. Строгий дорийский мелос с самого начала отличается весьма сильной тенденцией и к музыкальной эволюции, и к метрическому разнообразию, и к использованию светских образов, и даже к любовным темам, претендующим на полную самостоятельность и даже на остроту.

В заключение необходимо сказать о поэте, который, происходя с острова Лесбоса и, вероятно, сочиняя свои произведения на эолийском диалекте, должен был бы рассматриваться в отделе об эолийском мелосе, но он жил в Спарте, был учеником Фалета и Алкмана. Это — Арион, ближайшим образом связанный с двором коринфского тирана Перианда (вторая половина VII в.).

д) Арион

прославился составлением дифирамбов (слово негреческое), то есть песен, посвященных Дионису. Они сопровождались большей порывистостью движения хора и экзальтированностью, чем спокойные песни, посвященные Аполлону. Содержанием дифирамба было рождение Диониса (по Платону), но в дальнейшем стали воспроизводить его подвиги и смерть, а еще позднее дифирамб был перенесен и на других богов и героев. Дифирамб пелся вокруг алтаря Диониса на празднествах,, причем во времена Симонида Кеосского хор дифирамба состоял из 50 человек. Византийский лексикон («Суда») сообщает, что это были трагические хоры. Но мы не знаем хорошо, что значит это выражение для эпохи Ариона. Но, имея в виду историю трагедии, можно предполагать, что участники хора были одеты козловидными сатирами. «Суда» сообщает далее, что хоры декламировали стихи без пения, а это уже близко к трагедии. Кроме дифирамба Арион сочинял и другие гимны, но до нас они не дошли.

3. Эолийский мелос.

Имея в виду общую характеристику эолийского мелоса, мы должны сказать, что в отличие от дорийского мелоса, развившегося на почве религиозных гимнов и служившего общественно-религиозным целям, у эолийцев развивалась лирика чисто субъективная. В известной степени это зависело от того, что остров Лесбос, где главным образом развивалась эолийская лирика, не представлял собой политического целого; здесь враждовало много партий и был ряд слабо связанных между собой общин, в то время как Спарта была единым и крепким государством. В связи с этим и лирика здесь монодическая, а не хорическая.

Эолийский мелос вырастает часто из непосредственной простоты чувства и сельской наивности мировоззрения, хотя заканчивается он колоссальным напряжением личных чувств, включая обрисовку даже физиологических состояний. Метрика здесь проще и наивнее дорийской. Строфа тут есть, но она очень проста. Их обычно две — алкеева и сапфическая, по имени поэтов, которые наиболее часто ими пользовались. Язык, конечно, местный, лесбосский. Наиболее древним видом эолийского мелоса надо считать, по-видимому, сколии Терпандра (песни за пирушкой).

а) Алкей

(VII-VI вв. до н.э.), знаменитый эолийский мелик, жил во время борьбы на Лесбосе аристократии и демократии. Превратности своей судьбы Алкей и воспевает в песнях.

Алкею принадлежат песни, связанные с общественно-политической борьбой. Он изображает государство в виде корабля во время бури (образ, перешедший к Горацию). Выступал он и против Питтака, возглавлявшего на Лесбосе демократическое движение. Сам Алкей был аристократом и бежал после неудачной борьбы с политическими врагами, но потом возвратился на родной остров. Песни о борьбе у Алкея удивляют остротой и агрессивностью его настроений, свидетельствующих об огромном прогрессе индивидуального сознания в сравнении с эпосом.

Описание разнообразного ярко блестящего оружия, ощущения себя на краю гибели среди политических бурь, отчаянного положения между жизнью и смертью — вот что бросается в глаза при ознакомлении с его немногими дошедшими до нас фрагментами.

В одной из песен Алкей обращается к Зевсу, Гере и Дионису, прося помочь вернуться на родину из изгнания, но требует кары для Питтака, своего политического врага, бывшего когда-то вместе с Алкеем членом тайного общества, желавшего свержения тирана Мирсила.

Для творчества Алкея характерны еще три темы — природа, вино и женщины. Весна для него полна многоголосых птиц, когда кукует кукушка и щебечет ласточка, когда студеная вода вскармливает виноградные лозы и зеленеют камышовые головки. Воспевается река Гебр, убегающая в «пурпурное море», девушки, которые нежат его водой свое тело. Когда буря грозит потопить корабль, на котором он находится, он призывает забыться в вине; в холодную и дождливую осень или зиму единственное его занятие — это находиться в тепле и лежать на подушках с кубком в руках. Известна его переписка с Сафо. В четверостишии он выражает свои чувства к нежной поэтессе и боится сообщить ей нечто; а та в подобном же четверостишии говорит ему, чтобы он ничего не боялся, если его мысли чисты.

Писал Алкей и гимны. Сохранились отрывки из его гимнов Гермесу, Афине, Гефесту, Ириде. Судя по позднейшему прозаическому переложению оратора IV в. н.э. Гимерия, гимн Алкея к Аполлону был звонким и блестящим; в нем изображалось торжественное прибытие Аполлона из страны гиперборийцев в Дельфы среди ликующей природы[1].

б) Сафо (также Сапфо, Саффо)

знаменитая эолийская поэтесса, жила в VII или, может быть, в VI в. Есть известие, что она должна была бежать в Сицилию, вероятно, как аристократка или из-за аристократов-родственников; по возвращении из эмиграции открыла школу для обучения девушек наукам, пению и музыке. Сомнительный источник говорит, что она будто бы бросилась с Левкадской скалы из-за любви к красавцу Фаону (возможно, что последний есть мифический герой вроде Дафниса или Адониса). По одному фрагменту видно, что она умерла в старости, была она и замужем, имела дочь. Относительно нравственности Сафо была целая полемика, в которой одни неумеренно превозносили Сафо, а другие старались всячески ее опорочить. Алкей в своем обращении к ней называет ее «чистой», к ней с уважением относился Платон, а жители Эфеса изображали ее на своих монетах.

Основной лирической темой у Сафо является любовь. Здесь целая симфония чувств и ощущений, доходящая до физиологических подробностей и самозабвения. Это было абсолютной новостью в греческой литературе. Другая основная тема — природа, которая у Сафо тоже пронизана эротическими настроениями. Ветер, шатающий дубы на горах, — это страсть, которая низринулась бурей на сердце Сафо. Любовь для нее и горька, и сладка. Ее, томимую страстью, постоянно язвит жало. Заходящие Плеяды навевают на нее любовные мечты, она беседует с наступающим вечером, с порхающей ласточкой; ее пленяет дремота однообразно шумящего ручья в саду нимф. Красавицу она сравнивает с меланхолической луной, перед которой меркнут все звезды. Сафо очень любит цветы, особенно розу. Резюме этого апофеоза любви и природы могут служить следующие стихи (пер. Вяч. Иванова):