Погружение

Клиника не была научно-исследовательским учреждением, но поскольку специалисты здесь трудились лучшие в своей области, помешать им заниматься наукой было невозможно.

Удивительным образом, это достойное поощрения стремление докторов, стало серьёзной проблемой для основателей Клиники. Любая утечка результатов исследований противоречила бы конфиденциальности самого её существования.

В итоге научные работы проводились, но не публиковались. Условие о неразглашении было одним из ключевых в контракте при приёме на работу. Это неудобство, безусловно, ограничивало список желающих здесь трудиться. Однако, привело к неожиданному результату. Исследованиями занимались люди, искренне любившие науку, а не славу в науке. Труды писались, что называется, «в стол». У авторов не было стимулов гнаться ни за количеством публикаций, ни за срочностью, ни за рецензиями и индексом цитирования. Как результат — глубина и качество работ получались отменными. Но мало кому известными.

Эксперименты в области психиатрии во все времена проходили по тонкой грани нравственно допустимого. История помнит немало примеров научной гордыни и злоупотребления врачебным долгом.

Именно в этой области медицины, где не принято спрашивать согласие пациента ни на само лечение, ни на выбор методов терапии, этот вопрос стоит по-прежнему остро. Уже в двадцатом веке сотни тысяч душевнобольных прошли через варварские по своей сути процедуры электрошоковой терапии и лоботомию. О том, сколько страданий перенесли безвестные пациенты, в поисках новых способов лечения, обществу лучше не узнать никогда.

Нормальному человеку, воспитанному в современных гуманитарных традициях невозможно понять логику психиатра, мечтающего о своём идеальном пациенте. Прежде всего, желательно, чтобы тот был здоров. По крайней мере физически. Если есть психические отклонения или проблемы, они должны быть чётко детерминированы, чтобы не создавать помех при анализе результатов экспериментов. И ещё, желательно, чтобы никто, включая самого пациента, не вздумал защищать его права.

В истории медицины описан один удивительный случай. Нейрохирург Филл Кеннеди проводил эксперименты по вживлению нейроимплантов в мозг. Ему позарез был нужен адекватный испытуемый, который бы смог правильно интерпретировать сигналы, передаваемые в его мозг через электроды. За неимением такового, учёный принял беспрецедентное решение. Произвёл эксперимент на самом себе. Поступок спорный, но вызывает уважение. К сожалению, в большинстве своём, нейрохирурги предпочитают исследовать мозги других людей. Где их взять? Обычно таковых находят в тюрьмах или в психиатрических лечебницах. (Секретные правительственные лаборатории оставим на откуп любителям конспирологии.)

В этой Клинике тоже проводились эксперименты над пациентами. Но в силу особого статуса их родственников или других лиц, устроивших их сюда, врачам следовало быть кране щепетильными.

Так что, появление новенького оказалось весьма кстати.

Симпатичный, безобидный, интеллигентный. Его сразу полюбил весь персонал клиники. Он был вежливым, хорошо воспитанным, общительным, но ненавязчивым. Встреч с другими пациентами он тоже не избегал. Внимательно и терпеливо слушал, знакомился.

Новый пациент легко принял установленные в клинике правила. Единственная просьба, которая поставила всех в тупик — книги. Он попросил отвести его в библиотеку. Но таковой в Клинике не оказалось. По мнению психиатров, не только телевизионные новости могут дестабилизировать психику человека, но и книги тоже. Особенно хорошие. Для новенького пациента сделали исключение. Доктор Рита принесла ему с десяток томиков из домашней библиотеки. В основном признанная мировая классика, но без какой-либо системы Достоевский, Шекспир, Ремарк…

Глава 42 Шутки закончились

Недели через две после своего появления здесь, он пришёл в кабинет профессора и с порога радостно заявил:

— Я всё вспомнил! И своё имя, и адрес, и номер телефона. Меня зовут Герман Эрст.

— Герман, как Пиковой даме Пушкина?

— Точно. Вообще-то при рождении мне дали имя Григорий. Гриша. Мне оно никогда не нравилось. И лет с 12-и я стал представляться Германом. А когда получал паспорт, сменил имя уже официально.

— Какой, говорите, у Вас номер телефона?

Герман продиктовал. Профессор попросил повторить, а сам тут же принялся набирать названные цифры. После первого гудка, он включил громкую связь. Ответила какая-то женщина. В коротком разговоре выяснилось, что этот номер принадлежит ей уже много лет. О человеке по имени Герман она никогда не слышала.

Профессор пригласил к себе в кабинет начальника службы безопасности:

— Армен Ааронович, прошу Вас, выяснить всё о человеке по имени Герман Эрст. Вот его адрес и предполагаемый номер телефона, — он протянул ему листок с записью. А когда тот вышел, снова обратил внимание своё к пациенту:

— Не волнуйтесь, проверка не займёт много времени. У этого человека большие связи в силовых структурах.

— Но, как же, разве я не волен покинуть Вас прямо сейчас?! — запротестовал Герман.

— Конечно же Вы свободны. Но представьте себя на моём месте. Возможно, Вам просто наскучило здесь томиться, и Вы придумали себе новую биографию. Отпустить Вас в этом случае было бы непростительной небрежностью с нашей стороны. Так что давайте-ка наберёмся терпения до завтра. Дадим нашему сыщику ровно сутки.

На следующий день, в это же время пациент снова разговаривал с профессором. На этот раз в кабинете присутствовала и доктор Рита.

На столе лежало несколько листов бумаги с подколотыми к ним факсимиле и справками. Наверное, это был отчёт службы безопасности.

— …Не то чтобы я оправдываю Ваше наивное мошенничество, но и одобрить его не могу. К сожалению, наш Пинкертон впустую пытался найти Ваши следы, — покровительственным тоном выговаривал профессор.

Герман вспыхнул, кровь бросилась ему в лицо.

— Увы, телефон, как мы с Вами вчера выяснили, принадлежит совершенно посторонней женщине. А человек с именем Герман Эрст не только никогда не пропадал, но и не существовал вовсе. И, наконец, по указанному Вами адресу, последние несколько месяцев проживает семейная пара. Кстати, их соседи это подтвердили.

— Но есть же ещё моя мама, с ней Вы пробовали связаться?

— А зачем? Чтобы лишний раз удостовериться в Вашей выдумке?

— Вы второй раз обвиняете меня во вранье. Но на самом деле, врёт Ваш сыщик. И если Вы ему верите, то это Вы идиот, а не ваши пациенты.

Профессор и доктор Рита обменялись понимающими взглядами. А Герман продолжил распаляться:

— И вообще. Мне безразлично, что Вы там себе думаете, я совершенно здоров. Я нормален! И я ухожу, прямо сейчас. Спасибо за гостеприимство. С меня хватит!

С этими словами Герман развернулся и взялся за ручку двери. Та не поддавалась.

— Успокойтесь, прошу Вас, — сказала доктор Рита миролюбиво. Подошла к нему и протянула стакан воды:

— Вот, попейте и присядьте. Давайте обсудим сложившуюся ситуацию.

Но Герман оттолкнул руку доктора, вода выплеснулась ей в лицо и на халат. Мокрая ткань прилипла к груди, подчёркивая её форму. Но Герману было не до того. Он даже не извинился. Теперь он пытался раскрыть окно.

Тут подоспели санитары. Один из них, похожий на борца тяжеловеса верзила, мягко обнял Германа сзади, прижав его руки к телу, а второй тренированным движением вколол успокоительное.

Ещё через минуту пациент послушно, как ребёнок проследовал в сопровождении санитаров в свою палату.

Ему не поверили.

— Что скажете, коллега? — спросил профессор, обращаясь к своей помощнице.

— Пока рано делать выводы. Пациент перевозбуждён. Надо бы понаблюдать.

— Вот и понаблюдайте, милочка. Поручаю его вам.

Во всё время этого короткого разговора профессор старательно избегал смотреть на свою подчинённую. То ли у него были не вполне законные перспективы в отношении пациента, то ли его смущало мокрое пятно на её халате.

— Есть мнение, что каждый успешный симулянт по-настоящему болен. И я его вполне разделяю, — сказал профессор оставшись один.

Во время следующих встреч с докторами, как и любой душевнобольной, Герман утверждал, что совершенно здоров. И к его словам, естественно, никто не прислушивался. Врачи верят фактам. Фактами в данном случае выступали результаты психологических тестов. И были они не в его пользу. Один день Герман мог, сдерживая свои эмоции, убеждать врачей в своей нормальности примерным поведением. А уже при следующей встрече впадал в ярость доказывая «этим тупицам в белых халатах», что он совершенно здоров.

А потом случилось страшное. Диагноз определился — параноидальная шизофрения. Произошло это, когда молодой человек признался, что прикинулся больным для того, чтобы проникнуть в Клинику. Стал доказывать, что симулировал потерю памяти и другие симптомы.

Рассказал увлекательную историю о том, что он здесь по заданию редакции, правда названия которой не знает. И, что как только окажется на свободе, ему выплатят колоссальный гонорар.

— Фантазии больных бывают так восхитительно разнообразны. Не верьте, что в каждом подобном заведении томятся в неволе свой Наполеон и свой прокурор — это из разряда исторических анекдотов. Времена меняются, сегодня в моде больные с чипами в головах, борцы с искусственным интеллектом и блогеры, — подвёл итог профессор.

Глава 43 Журналист.

Каждый выпускник журфака мечтает о Пулитцеровской премии. Герман не был исключением. Но скоро выяснилось, что премия одна, а журналистов тысячи. И он, как большинство неприкаянных его коллег по цеху, в ожидании своего золотого репортажа довольствовался копирайтом, а проще говоря, писал на тексты заказ. Литературных требований к результатам его творчества никто не предъявлял. Главным условием была уникальность содержимого. Изредка, особо продвинутые заказчики просили написать тексты, вызывающие у читателей хоть какие-то эмоции. В основном, желание что-то купить.

Когда заказов было мало, Герман писал для себя. Продвигал свои блоги во всех возможных соцсетях. Не Бог весть что, но на скромную жизнь хватало.

Время шло, а грёзы о журналистской славе не оставляли его. Поэтому он не пропускал ни единого конкурса молодых журналистов. Благо, что ещё подпадал под эту возрастную категорию. Участвовали в конкурсах такие же бедолаги как он, неисправимые оптимисты верившие, что организаторы на самом деле ищут таланты для информационных медиаресурсов, а не просто занимаются дешёвой рекламой этих самых медиа.

Тусуясь в этой среде уже не первый год, Герман приобрёл кой-какие знакомства. Не слишком полезные, но создававшие иллюзию причастности к миру журналистики.

Однажды, после очередного конкурса, победителю которого пообещали работу в малоизвестном журнале, участники обмывали свою неудачу в местном ресторанчике. Как всегда, делились творческими идеями, планами, мусолили истории чужих успехов. В общем, подогревали друг в друге надежду на чудо в будущем.

Поддерживать в себе иллюзии с годами становилось всё труднее. Но, по крайней мере сегодня, после пары рюмок бренди Герман с удовольствием предавался коллективному самообману.

Где-то к середине вечеринки, ему захотелось проветриться. Отдохнуть от шума голосов, мельтешения лиц, музыки и запахов дешёвой пьянки. Он вышел на парковку, запрокинул голову и стал смотреть на звёзды: «Точно так же я смотрел на эти же звёзды и год назад, и два. И ничего не меняется. Может всё дело в звёздах?»

Однако, трудно врать самому себе, глядя в лицо или в черноту какой-то другой части тела, нависающей над ним Вселенной.

Он вздохнул и поплёлся в показавшийся вдруг таким уютным кабак.

Неожиданно путь ему преградил мужчина. Одет он был несколько более эксцентрично, чем принято в журналистской среде. Модные в этом сезоне зауженные брючки, клетчатый вызывающий пиджак и шёлковый платочек вместо галстука. Возможно, в артистической тусовке его наряд выглядел бы более уместно. Но здесь, вечером. Герман чертыхнулся про себя: «Только этого мне не хватало».

Он видел этого кекса несколько раз, но лично знаком не был. Все называли его Барбус. Но настоящее ли это имя или обидная кличка?

Герман предполагал, что тот, вероятно, профессиональный организатор конкурсов, как сам Герман профессиональный конкурсант. Две категории бесполезных бездельников, делающих существование друг друга взаимно осмысленным.

После обмена банальными фразами, приличествующими случаю, собеседник неожиданно спросил:

— А не желаете ли поучаствовать в «настоящем» конкурсе?

— А что такое настоящий конкурс? — спросил из вежливости Герман, а про себя подумал: «Ну точно, сейчас этот извращенец будет меня клеить».

— Например, такой, — Барбус выдержал интригующую паузу: — Конкурсанты получают редакционные задания и некоторый денежный аванс. А затем самостоятельно разрабатывают предложенные темы. В случае успеха, исполнитель получает щедрый гонорар.

— А в противном случае?

— В противном случае, конкурсант оставляет себе задаток и в одиночку разбирается со своими проблемами.

— Звучит заманчиво. В чем подвох?

— Получив задание, конкурсант может отказаться от его выполнения только после возврата аванса в десятикратном размере.

— Герман ухмыльнулся. Хорошая бизнес-схема. Даёте неприемлемые задания, люди отказываются и вот вам деньги из ничего.

— Да, но согласитесь, что конкурсант тоже может обмануть заказчика. Дескать, я пытался, но не получилось. Аванс в этом случае остаётся у исполнителя.

— И какие задания бывают?

— От очень простых до почти невероятных. Оплата пропорциональна сложности. Некоторые начинают с лёгких миссий, потом втягиваются и повышают ставки. Кто-то отказывается участвовать после первого же опыта. Кстати, есть условие — каждая следующая работа обязательно сложнее предыдущей.

— На сколько это может быть противозаконно?

— Из тех поручений, о которых я слышал, ни единого. Скорее можно говорить, что они на грани допустимого.

— Странный какой-то конкурс. Мне всегда казалось, что само это слово предполагает некую состязательность. Тут больше на игру похоже.

— Ну, для начала, Вы соревнуетесь с самим собой.

— А что ещё?

— Главный приз.

— Что, главный приз?

— О! Он гигантский. Хватит, чтобы купить себе головную боль в виде небольшой медиаимперии. Или просто свалить в страну с тёплым климатом и прожить до старости в своё удовольствие. Ну и тот, кто получит главный приз — он реально лучший из лучших.

— А кто-нибудь получал?

— Конечно. Но эти люди себя не афишируют. Попробуйте самостоятельно проанализировать появление новых известных медийных личностей. Не зацикливайтесь на конкурсах новичков-неудачников, пытающихся карабкаться к вершинам профессии. Взгляните шире и выше, — и он многозначительно закатил глаза: — Не слыхали ли Вы о тех, кто стал звездой, появившись вдруг и ниоткуда.

— Вы меня заинтриговали. Но мне надо подумать. Я не настолько пьян и не в таком отчаянном положении, чтобы сходу соглашаться.

— Конечно. Я Вас не тороплю. Вот визитка. Приходите по указанному адресу, когда надумаете.

Барбус отступил в сторону, освобождая путь к манящему свету и уюту пьянки с её запахами разгорячённых тел, пролитого пива, табачного дыма и заумными спорами о судьбе журналистики.

Герман небрежно сунул визитку в карман и перестал думать об этом происшествии. Но наступило завтра и ещё много-много дней после. Визитка по-прежнему лежала в кармане. И каждый раз, когда он опускал туда руку, то ощущал её упругую и гладкую поверхность. Острые уголки карточки были тревожно колючими. При этом подушечками пальцев он осязал короткий текст, выполненный тиснением. Нет, это не была надпись шрифтом брайля. Просто выпуклые буквы, выдавленные на пластике. Прикосновение к ним вызывало навязчивое желание распознать символы не глядя, кончиками пальцев. А воображение рисовало, что краска на них стирается и скоро текст станет совсем неразличим.

Даже потасканные повседневные джинсы иногда нуждаются в стирке. И однажды пришлось вытряхнуть всё содержимое карманов. Так визитка перекочевала на стол, рядом с рабочим ноутбуком. Интрига закончилась. Надпись на ней перестала быть тайной. Всего три слова — название улицы, номер дома, офис.

Несколько дней визитка лежала на столе и ждала. Наконец, Герман забил адрес в поисковую строку интернет-браузера. Но ничего не нашёл. Нет, конечно, и улица, и дом в результатах поиска присутствовали. А вот об офисе с таким номером никаких сведений.

В этот момент в нём проснулся журналист. Герман долго сдерживал своё любопытство и наконец, решился.

***

Всё произошло именно так, как ему предсказывал Барбус.

Герман получил аванс и первое редакционное задание. Оно оказалось несложным. Ему предложили сделать фоторепортаж о дне рождения одной местной чиновницы. Он должен был в назначенный день отследить всех прибывающих в её офис с поздравлениями: чиновников, бизнесменов, друзей. Герман с лёгкостью согласился на эту работу. Он и не предполагал, какой интересной она окажется.

Именинница приехала на службу только часам к двенадцати. Вне всякого сомнения, с утра над ней трудились визажисты, парикмахеры и прочие волшебники женской привлекательности. Потянулась вереница поздравляющих. Непрерывный поток шёл целый день. Одна за другой подъезжали машины, украшенные спецпропусками, мигалками и флажками. Огромные корзины цветов и коробки с презентами тащили помощники приезжавших господ.