Пещерный город

На искаженном болью лице бандита появилась улыбка.

– Вы опоздали…

– Врешь, – сквозь зубы процедил Лавров.

Глава 9

Ни в одном из окон домов горного поселка Аль-Молааман не было огня. Он словно вымер. Ставни плотно закрыты, ворота на запорах. Даже собаки – и те не лаяли, словно предчувствовали беду. Лишь редкие кошки – ночные хищники, изредка пробегали по безлюдным улицам. Жизнь наблюдалась только на центральной площади селения.

Под прикрытием составленных полукругом машин конвоя МЧС белели палатки российской гуманитарной миссии, поблескивали жилые трейлеры британских военных. Мерно стрекотал передвижной электрогенератор. Два прожектора освещали площадь. С десяток британских солдат из взвода Дугласа осуществляли охрану вместо ушедших в горы российских десантников.

Несмотря на поздний час, комендант миссии Чагин не спал. Он стоял возле умывальника голый по пояс и старательно намыливал кисточкой шею. Густая ароматная пена густо укрывала кожу. На раскладном столике еле заметным синим пламенем горела спиртовка. Жестяной чайник высился над ней на проволочной треноге. В граненом стакане уже покоился пакетик с чаем.

Мужчина чувствовал, как размягчается двухдневная щетина. Отложив помазок, Чагин взялся за опасную бритву. Он никогда не пользовался ни станками, ни электробритвой, считая, что настоящий мужчина должен бриться только открытым лезвием. Бритва заскользила по натянутому кожаному ремню. Чекист поднес ее к лицу и придирчиво осмотрел наведенное лезвие – ни выбоины, ни даже царапины. Оттянув пальцами кожу, он мастерски провел бритвой по щеке. Участок за участком лезвие проходило по распаренной коже. Когда же пришла очередь шеи, рука предательски дрогнула и капелька крови сорвалась в миску с горячей водой.

Чагин обернулся, прижав ранку пальцем. За приоткрытым пологом палатки проплыл силуэт британского сержанта на фоне пустынной площади. Чекист влажным полотенцем принялся стирать с лица остатки пены.

Однако поселок казался сонным и безлюдным лишь на первый взгляд. Когда облако закрыло рогатый месяц и темнота над Аль-Молааманом сгустилась, на плоских крышах ближайших к лагерю МЧС домов появились молчаливые силуэты. Скрученные в бухты веревки полетели на мостовую. Вооруженные талибы в живописных лохмотьях один за другим соскальзывали на площадь и тут же исчезали за углами домов, старыми деревьями – грамотно рассредоточивались.

Британский сержант мерно шел вдоль грузовых фургонов. Когда он повернулся на каблуках, чтобы совершить обратный путь, ни бандитов, ни спущенных с дома веревок уже не было видно. Сержант неторопливо брел вдоль фур, он даже тихонько напевал себе под нос. Одна машина, вторая… еще две, и можно вновь разворачиваться.

Хрустнул под рифлеными подошвами песок, и широкая ладонь зажала сержанту рот. Нож глубоко полоснул по горлу. Еще дергающийся в конвульсиях бедняга исчез под длинным фургоном. В это же время на другой стороне лагеря подобное случилось и с другим часовым. Но нападение прошло не так удачно, как хотелось талибам. Розовощекий здоровяк-британец успел перехватить руку с ножом. Лезвие лишь неглубоко полоснуло по шее. Нападавший отлетел к фургону. Выстрел сотряс прохладный ночной воздух. Прятаться дольше уже не имело смысла. Затрещали автоматные очереди. Над площадью разнеслись устрашающие гортанные крики. Талибы спрыгивали с крыш домов, бежали к лагерю.

Британцы заняли оборону. Укрывшись за машинами, вели огонь. Из трейлеров, застегиваясь на ходу, выбегали те, кто находился в отдыхающей смене. Бородатый талиб, бежавший впереди всех, вскинул руку, чтобы метнуть гранату. Но, сраженный метким выстрелом, рухнул, уткнувшись лицом в пыльную неровную брусчатку. Граната взорвалась прямо перед ним, унеся на тот свет еще двоих нападавших.

В гнезде, сложенном из мешков с песком, ожил ручной пулемет. Британский пулеметчик стрелял, не останавливаясь. Первая волна атаки захлебнулась. Талибам пришлось залечь, они использовали тела убитых как укрытие. Пара брошенных гранат так и не достигли цели. Пулеметчик продолжал методично обстреливать бандитов, не давая им поднять головы.

Чагин уже стрелял из автомата, укрывшись за передним мостом «КамАЗа». Сотрудники миссии в панике метались между палатками.

– Назад, все назад! – надрываясь, кричал чекист.

Силы нападавших и обороняющихся были примерно равны. Перестрелка обещала принять вид классической позиционной войны, когда никто из воюющих сторон не может покинуть укрытие.

Ольга Бортохова в наброшенном на белье белом халате жалась к колесу жилого трейлера и прятала голову в коленях каждый раз, когда оживал пулемет. Она тихо подвывала:

– Что ж это такое… делается… а-а-а…

– Заткнись, дура! – зло бросил Чагин.

Он взял в прицел отважившегося ползти талиба, но выстрелить не успел, пришлось спрятаться – колесо «КамАЗа» разорвала в клочья прицельно пущенная с крыши дома автоматная очередь. Бандит не стал дожидаться, пока его возьмет на прицел пулеметчик. Перевалившись через парапет, он ловко спрыгнул на землю и тут же исчез в темноте. Чагин выпустил очередь вслед и с досадой отщелкнул опустевший рожок.

– Ушел, зараза! – азартно выкрикнул он.

Неизвестно, как долго тянулось бы сражение, если бы совсем близко от лагеря вдруг глухо не взревел мощный дизель. Глухая стена глинобитного дувала содрогнулась. Разлетелись сырцовые – замешенные из глины, соломы и навоза блоки. Тяжелый военный «КрАЗ» с усиленным бампером и тремя ведущими мостами снес стену, качнувшись, перевалил через обломки.

Британский пулеметчик развернул ствол в сторону стремительно набиравшей скорость машины. «КрАЗ» буквально смял огневое гнездо, из раздавленных мешков хлынул сухой песок. А из кузова уже перепрыгивали, карабкались на фуры вооруженные моджахеды и тут же открывали сверху огонь. Теперь они уже хозяйничали и в самом лагере, обрезали растяжки, валили подпорки – купола палаток накрывали пытавшихся спастись внутри сотрудников миссии.

Британцы еще сопротивлялись, но победа талибов была уже делом времени. Оставив лагерь на разграбление, англичане отстреливались из-за жилого трейлера, за которым стояли их джипы. Пули буквально изрешетили блестящую дюралевую обшивку жилого блока, разлеталось стекло. Планки рассыпавшихся жалюзи торчали в разные стороны. Поняв, что отстоять миссию не удастся, сержант, принявший командование вместо старшего лейтенанта Дугласа, скомандовал:

– Попытаемся прорваться. По машинам. Живо!

Взревели моторы двух джипов. Сержант вел первый. Открытый «Рейнж Ровер» смел бампером пустые металлические бочки, вылетел на площадь и, взвизгнув тормозами, развернулся. Водитель выцелил взглядом темную «щель» узкой боковой улицы и, прежде чем машину успели обстрелять, рванул в нее. Автомобиль подбрасывало на неровностях, руль буквально вырывало из рук. Но спешить стоило. Открытый участок площади был самым опасным местом. Несколько пуль выбили искры из борта машины, но не больше того. Автомобиль растворился в темноте, мигнув на прощание рубинами стоп-сигналов.

Второму джипу повезло меньше. Водитель уже счастливо улыбался, когда, влетев на улицу, сбил пытавшегося обстрелять его талиба. Граната, брошенная с крыши, звонко ударила в дно кузова. Взрыв разворотил бензобак, и столб пламени ударил в небо.

Чагин, едва увидев, что британцы оставляют миссию на произвол судьбы, бросил автомат и вылез из-под машины. Больше никто не сопротивлялся. Талибы ножами разрезали палатки, криками и ударами прикладов гнали персонал гуманитарной миссии на площадь. Молодой моджахед с бесшабашной улыбкой нацелил ствол автомата на Чагина. Тот послушно поднял руки. Его грубо толкнули в спину, мол, быстрей присоединяйся к остальным. Наверняка никто из талибов не заметил, что Чагин еще недавно стрелял по ним, иначе с чекистом обошлись бы совсем по-другому.

Сотрудники гуманитарной миссии жались друг к другу, на них смотрели стволы автоматов. Легкий ветер шевелил обрушившиеся, порезанные палатки. По-прежнему стрекотал электрогенератор да выдувал из себя пар чудом уцелевший чайник на походном столике.

Талибы выгоняли из домов жителей поселка, били прикладами в двери, кричали, что все должны собраться на площади. Никто не смел их ослушаться, и лишь в одном доме случилось не совсем так, как планировали талибы. На первый же удар приклада ворота открыл древний старик. Стучавший неплохо его знал, не раз видел в лагере, когда тот приходил со свежей информацией к Ахмуду.

– Мне тоже идти? – тихо спросил старик, явно имея в виду свои заслуги перед бандитами.

После секундного раздумья моджахед решил, что не стоит брать на себя ответственность и решать за полевого командира. Раз тот сказал «собрать всех», значит, всех.

– Иди, и поторапливайся, – прозвучало, когда старик стал собираться, и через несколько секунд приклад уже бил в другие ворота.

Из темноты дома к старику подошел заспанный мальчишка, тот самый, которому майор Лавров спас жизнь.

– Я только уснул, дедушка, а что случилось? Я боюсь… Кто стрелял?

Старик присел на корточки, заглянул внуку в глаза.

– Ты же мужчина, хоть и маленький.

– Я уже большой, – уверенно заявил внук.

– Значит, ничего не должен бояться…

Мальчишка почувствовал, как седая борода щекочет ему ухо, ощутил горячее взволнованное дыхание деда. Он слушал внимательно. Весь был в напряжении.

– Я правильно тебя понял? – Он изумленно смотрел на старика.

– И поспеши. Только будь осторожным.

Старик погладил внука по голове. В его глазах блеснули слезы. Еще несколько минут назад он и сам бы не мог поверить, что способен на подобное. Боясь, что внук увидит набежавшие слезы, он нагнул голову и почти выбежал на улицу. Мальчишка, притаившись за приоткрытой створкой ворот, затаив дыхание, смотрел на то, как вооруженные люди сгоняют его односельчан на площадь. Вскоре улица опустела.

В ярко освещенном прожектором провале стены дувала показался Абу Джи Зарак. Он выглядел совсем не грозно: благообразная седина, длинные темные одежды, в левой руке библейский посох, а вот в правой – сжимал пистолет. Его сопровождали четверо рослых моджахедов. Спокойным взглядом главарь талибов обвел русских пленников и жителей поселка и вроде бы сочувственно покачал головой. Не проронив ни слова, он медленно шествовал между обрушившихся палаток. Остановился у походного столика, на котором сипел кипящий чайник. Выдвинул из-под проволочной подставки спиртовку, аккуратно загасил пламя стеклянным колпачком. Налил кипятка в граненый стакан с пакетиком. Золотистые струйки заварки спиралями растекались в горячей воде. Это было сделано очень натурально и почти по-домашнему. Прихлебывая чаек, Абу Джи Зарак вышел на площадь.

Идейный вдохновитель талибов умел обставлять свои выходы в народ. Каждый его жест, каждый шаг, взгляд были отдельным театральным представлением. Он строго глянул на жителей поселка. Тихие разговоры, «охи и ахи» тут же смолкли. Библейский посох звонко ударил в камень.

– Слушайте все! – Над притихшей площадью разнесся зычный голос Абу Джи Зарака.

Он умудрялся говорить так, что его слышали все, но при этом голос звучал, словно он вещал вкрадчивым шепотом, проникающим в самые глубины души.

– Что? Что он сказал? – истерично выкрикнула Бортохова.

Абу Джи Зарак, хоть и сам умел говорить порусски, резко повернул голову и ласково улыбнулся:

– Да, они не понимают. Переводчика! – Он, не оборачиваясь, вскинул руку, как человек, привыкший, что его просьбы никогда не останутся без внимания.

Пожилой моджахед, еще помнивший советско-афганскую войну, о чем свидетельствовали глубокие шрамы на лице, приблизился к предводителю и с готовностью склонил голову. Теперь он стал вторым голосом полевого командира талибов. Интонации, эмоции, чувства и надрыв обеспечивал Абу Джи Зарак. Переводчик же произносил слова сухо, будто не решался вмешиваться в то, что происходило.

– Вот они, – рука седобородого старика указала на сотрудников миссии, – мы воевали с ними, жизни миллиона афганцев унесла прошлая война, но мы победили, потому что Аллах был на нашей стороне. Они ушли…

Чагин, стоявший рядом с Бортоховой, уже понимал, куда клонит Абу Джи Зарак. Он, как «работник идеологического фронта», сам владел подобными технологиями, которым его обучали в высшей школе КГБ. Главное – расчеловечить противника, представить его кровожадным зверем, и тогда народ готов поверить в любую нелепость. Как говаривал министр идеологии и пропаганды Третьего рейха: «Чем чудовищнее ложь, тем охотнее в нее верят».

– …а потом появились американцы и англичане, – взгляд идейного вдохновителя талибов стал жестким, словно вместо зрачков в глазах у него появились два острых гвоздика, – и русские вернулись. Они хотели отомстить за свое поражение в прошлой войне. Шурави знали, что мы воюем только с солдатами, но не с врачами, женщинами, и хотели обмануть нас. Гуманитарная миссия!.. Это теперь у них так называется. Мы встретили их с распростертыми объятиями. Думали, бывшие враги в самом деле раскаялись и решили помочь пострадавшим от землетрясения. Это не я хочу войны. Это не я забрал ваших мужей, сыновей и увел их в горы. Это наши враги виноваты, что ваши семьи разделены.

– Что за чушь он несет? – шептала Бортохова, особо ни к кому не обращаясь, но следующая фраза заставила ее вздрогнуть.

Абу Джи Зарак картинно вознес руки к небу, потряс посохом и пистолетом:

– Вот они, стоят перед вами, врачи-вредители. Они приехали, чтобы под видом вакцин, прививок, лечения отравить вас всех. – Из рукава он вытащил лист бумаги и развернул его.

В его руках была принтерная распечатка передовицы британской газеты со статьей той самой журналистки, которая соблазнила биохимика Королевского военного госпиталя в Кабуле. С фотографии весело улыбался британский сержант. В заголовке чернели огромными буквами слова: «Смерть от российских лекарств. Правда или провокация?»

– …Аллах наказал их, направив иглу шприца в британца. А они хотели погубить вас, ваших жен, дочерей, детей, внуков. Они не люди, а потому не имеют права на жизнь. Они все умрут у вас на глазах.

Абу Джи Зарак пристально посмотрел на сотрудников миссии, выцелил взглядом белый халат Бортоховой.

– Я ничего не знала!.. Я никогда бы не сделала этот укол!.. – завизжала женщина и бросилась вперед.

Двое талибов тут же преградили ей дорогу скрещенными автоматами. Абу Джи Зарак неторопливо свернул распечатку, спрятал в просторный рукав темного халата. Талибы расступились, Бортохова упала на колени, опустила голову.

– Я не знала, пощадите… Мы не знали, что вместо лекарств – отрава. Если бы…

Седобородый старик недобро усмехнулся.

– Может, ты и не знала. Может, не знали и они, – и тут же возвысил голос, – но кто-то же из вас знал?! И вы назовете его мне. Иначе умрут все.

Над площадью повисла зловещая тишина. Стало слышно, как ветер треплет, хлопает материей палаток.

– У вас, у русских, всегда есть эти… как их?

– Особисты, – с отвращением подсказал пожилой переводчик, и щека с глубоким шрамом нервно дернулась.

– Да… КГБ, – тихо вымолвил старик и скрюченным пальцем указал на жавшихся друг к другу сотрудников миссии.

Вновь повисла тишина. Все боялись ее нарушить, боялись пошевелиться, опасаясь, что неосторожный жест или невзначай брошенное слово могут быть истолкованы как предательство. Бортохова машинально оглянулась. Взгляд ее остановился на Чагине. Стоявшие рядом с ним инстинктивно расступились, словно от прокаженного.

– Ты что? Чего ты на меня так смотришь? – не выдержал Чагин.

– Это он? – по-змеиному прошипел Абу Джи Зарак.

У Бортоховой перехватило дыхание, она хотела крикнуть «нет», но слова застряли в горле. Хотела отвести взгляд, но словно окаменела. От волнения и сомнений внезапно закружилась голова. Медик миссии, потеряв сознание, опустилась на камни площади.

– Он! – утвердительно произнес Абу Джи Зарак.

Было достаточно одного этого короткого слова. Моджахеды схватили Чагина за руки и потащили к своему полевому командиру, бросили на землю. Стволы автоматов смотрели на него. Чекист приподнялся на руках, тряхнул головой и попытался подняться на ноги, но его заставили снова лечь. Он смотрел снизу вверх на возвышавшегося над ним Абу Джи Зарака. Понимал, просить о чем-нибудь бессмысленно. Полевой командир трижды нажал на спуск. Чагин ткнулся лицом в пыльные камни. Из ствола пистолета стекала тонкая струйка дыма, которую тут же развеял ветер.

– Правосудие свершилось! – зычно объявил предводитель талибов. – Теперь все сотрудники миссии становятся моими заложниками. Но это еще не все, – многозначительно пообещал он.

* * *

Еще несколько раз в гулких переходах пещер прогрохотали очереди, и перестрелка смолкла. Воздух был напоен пороховым дымом и запахом смерти. Оставался единственный очаг сопротивления – бандиты, оказавшиеся в тупике. Как понимал Батяня, их оставалось лишь трое. Они уже не отстреливались, явно экономили патроны.

– Сдавайтесь, – крикнул майор Лавров, сперва по-русски, а потом и по-английски.

Ответом был одиночный выстрел. Терять время на уговоры не имело смысла.

«Фанатики. Им хоть кол на голове теши», – решил Батяня.

– Товарищ майор, разрешите мне, – угадал ход мыслей командира прапорщик-десантник, – кончать с ними пора. Да и что делать потом с пленными…

– Рассуждаешь не очень гуманно, но абсолютно правильно, – согласился майор Лавров, – удовольствия в этом мало… Но в целом… Разрешаю.

Прапорщик действовал сноровисто. Он положил перед собой три рифленые гранаты, похожие на бутылочки, и вопросительно посмотрел на командира. Мол, хватит?

– Давай четыре, – после секундного раздумья определил Лавров.

Рядом с тремя гранатами легли еще две.

– Запас задницу не…

– Можешь не продолжать, иногда еще как… – предупредил майор.

Прапорщик крепко связал гранаты, надежно стянул тонкой проволокой, ввернул запалы. Ручки четырех гранат смотрели в одну сторону, пятой – в противоположную. Прапорщик совсем не по-уставному подмигнул комбату и, прижимаясь к неровному каменному полу, пополз вперед.

Лавров вскинул автомат и дал несколько коротких очередей в черный провал прохода, чтобы заставить талибов уйти подальше. Прапорщик проворней заработал локтями. Он подобрался к каменному выступу, буквально влип в стену, став с ней единым целым.

Батяня опустил автомат и тоже занял укрытие. Связка гранат полетела в темноту. Взрывная волна, отраженная глухой стеной пещеры, вернулась. Страшный грохот наполнил подземелье. Когда пыль и дым немного рассеялись, комбат подбежал к прапорщику. Тот сидел у стены и улыбался. В тупике высилась груда сорвавшихся каменных глыб, они ступеньками уходили к своду.

– Перестарались, хватило бы и трех гранат, – проговорил майор.

Прапорщик жестом показал, что ничего не слышит, временно оглох от взрыва. Теперь, как понимал комбат, с бандитами было покончено. Его удивляла относительная легкость, с которой удалось одержать победу, ведь, по словам старика, у Абу Джи Зарака было больше людей.

– Пошли, – махнул рукой майор.

Лейтенанта Авдеева Лавров нашел там, где и оставил разбираться с раненым Ахмудом. Заместитель Абу Джи Зарака остекленевшими глазами пялился в свод пещеры. Выше простреленной коленной чашечки его ногу туго стягивал жгут. Сомнений не оставалось: он мертв.

– Сдох, скотина, – виновато проговорил Авдеев. – Может, я поздновато жгут наложил, слишком много крови потерял. Ребята пещеру нашли, где держали заложников.

– И, конечно же, их там сейчас нет.

– Нет, – пришлось подтвердить Авдееву, – хотя недавно были.

– А этот, – майор без особого сожаления посмотрел на мертвого Ахмуда, – так больше ничего и не сказал?