Французское наследство

На этом месте рассказа Лёлька рассмеялась, потому что больше всего её смущал как раз Маргошин бюст, она ведь помнила его прежние весьма скромные габариты. Марго тоже захохотала и ткнула её кулаком в бок. В результате чего они едва не врезались во встречный автобус.

Придя в себя от нервной встряски, Марго возобновила рассказ. Сделав пластическую операцию и высветлив волосы, она неожиданно для себя превратилась в объект повышенного интереса практически всех знойных греков, вышедших из детсадовского возраста. До несчастного Кузи дошло, какую потрясающую глупость он совершил, но было поздно. Дело, наверное, в том, что гречанки — смуглые, черноволосые, с крупными носами — приелись темпераментным аборигенам. Поэтому появление в любом месте светлокожей, аппетитной блондинки с крошечным точеным носиком встречалось мужской аудиторией с редкостным ажиотажем. Так что Кузя, так и не успевший стать законным Маргошиным супругом, получил вскоре отставку.

Теперь Маргарита замужем за мужчиной своей мечты. Естественно, он грек. Не такой знойный, как Гриша и не такой темпераментный, как Кузя, а намного, намного знойнее и темпераментнее! А главное, он потрясающе богат. Зовут это сокровище Федей, и оно владеет крупной торговой компанией, десятками больших грузовых кораблей и здоровенным банком в Афинах. У них двое детей — мальчик и девочка. Мальчика зовут Микасом, то есть Мишей, а девочку — угадай! Конечно, Еленой, Лёлькой!

И вот теперь Маргарита решила навестить родной город. Но не ехать же к давно забывшей о ней матери. Она приехала к Лёльке, и только к Лёльке! Муж отпустил её на целый месяц, нанял здесь для неё машину с шофером. Для него это не проблема. Так что теперь они могут сколько угодно наслаждаться общением, болтать и развлекаться. Можно в Москву смотаться или в Питер, ведь Марго там никогда не была.

Тут Лёлька помрачнела. Марго заметила перемену в подруге и сообразила спросить:

— Я тебе не помешаю? В смысле, может ты замужем? Дети там, места мало… Так я могу в гостинице апартаменты снять, делов-то!

— Да нет, я пока не замужем и детей тоже нет, так что места хватает. Просто ситуация такая…

Но тут ей пришлось замолчать, потому что они остановились у её дома. Следом, точно привязанный, встал лимузин.

— Поселишься ты, конечно, у меня! — воскликнула Лёлька. — Никаких апартаментов! Так что забирай чемодан и пошли.

Марго с изяществом королевы вышла из Лёлькиной "шестёрки" и небрежно помахала рукой водителю лимузина, который тут же извлек из багажника два здоровенных кофра и поволок их следом за ними.

Бабульки у крыльца, разинув рот, проводили Маргариту взглядами и тут же принялись оживленно обсуждать, что за примадонна к ним пожаловала.

Войдя в квартиру, Марго, наконец, избавилась от шубы и облегченно вздохнула:

— Ведь говорила Федьке, что здесь уже тепло, а он: "Замерзнешь! Замерзнешь!", вот и пришлось народ смешить. Так что ты там про ситуацию начала?

Но тут в прихожую ввалился водитель с чемоданами. Пот лился с него градом — лифт не работал, а жила Лёлька на седьмом этаже и потолки были высоченными. Марго сочувственно взглянула на беднягу и порекомендовала:

— Ну, зачем же так спешить, миленький? Времени у нас — вагон, так что не спеши, носи себе и носи.

— Как, это ещё не всё? — опешила Лёлька, разглядывая огромные, как шкаф, баулы весом в тонну каждый.

— Конечно, не всё! Во-первых, я на целый месяц приехала. Во-вторых, не могла же я приехать без подарков? — в свою очередь удивилась Марго.

Водитель без слов удалился, и в следующие полчаса прихожая заполнилась еще пятью чемоданами, двумя здоровенными коробками и тремя странными тяжелыми свертками, которые Марго велела поставить стоймя. В свертках оказались огромная ваза из опалово просвечивающего камня, оправленного в бронзу, такой же бронзовый с камнем торшер и странная бронзовая чаша на трех высоких ножках.

— А это для чего? — изумилась Лёлька, осматривая чашу.

— Для благовоний, — серьёзно пояснила Маргарита. — Этот жуткий комплект тебе Федя в подарок прислал.

— Федя? Мне? — обалдела Лёлька. — Я думала, ты этот антиквариат в подарок городскому музею приволокла. Или родной консерватории.

— Ни фига им не обломится! Особенно, консерватории. Вспомни, как я без крыши над головой осталась. Они мне даже общагу не дали! Одна ты на помощь пришла. Я Федьке про тебя много рассказывала, вот он и выбрал тебе презент. В знак признательности и уважения!

Лёлька с сомнением покачала головой:

— Ну, с вазой понятно, торшер тоже вещь полезная. А вот насчет благовоний, это, по-моему, чересчур. И потом, где я эти самые благовония возьму, черт побери?

— Не волнуйся, благовония я тоже привезла, нужно в чемоданах поискать. А вообще-то, эту штуку можно использовать как хочешь. Например… — и Марго замолчала, явно затрудняясь придумать утилитарное применение монументальной курильнице.

Через минуту раздумий обе внезапно принялись хохотать, как ненормальные. Потом Лёлька накрыла на стол, и они ели, болтали и пили тягучее душистое греческое вино — не менее двадцати бутылок этого нектара составляли содержимое одной из коробок.

Услышав от захмелевшей Лёльки про убийство, Марго, хорошо знавшая и помнившая Агнию, разинула рот так, что продемонстрировала немалые достижения иноземных дантистов. Пришлось рассказать всё.

— Вот я и боюсь, что не смогу быть с тобой всё время — нужно обязательно помочь Аньке, милиция-то не чешется. Им главное — дело спихнуть, а на кого, неважно, — вздохнула, завершив рассказ, Лёлька. — Но если я разузнаю что-нибудь…

— Слушай, я, конечно, отстала от российской жизни. Причем, отстала не на шесть лет, а, кажется, на все шестьсот. Всё тут так изменилось! Но если тебе и Агнии можно чем-то помочь, я всегда готова, — предложила Марго. — Ведь меня тут никто, считай, и не знает в таком-то виде, так что я могу пролезть, куда надо.

— А куда надо? — задумалась Лёлька. — Пока день ещё, можно попытаться сунуться к актриске в гости. А вечером я хотела в эту самую "Ущербную луну" внедриться. Но только устала жутко, а там вдохновение требуется и наглость. Не созрела я ещё для таких подвигов.

Марго пожала плечами:

— Ну, так я могу туда съездить, оглядеться. В чем проблема-то?

— И кем ты, интересно представишься? Не забывай, что в этом клубе нужно быть либо с физическими дефектами, — тут Лёлька критически взглянула на сногсшибательную фигуру подруги, — либо с тараканами в башке.

— Насчет тараканов я подумаю, — легко согласилась Марго. — Есть заготовка. Знавала я одного чудика — он был уверен, что в его теле живет парочка инопланетян. Виртуально, так сказать. Поэтому всякий раз при разговоре прикручивал себя проводком к батарее центрального отопления — заземлялся, чтобы пришельцы не мешали адекватно общаться. А без проводка иногда вдруг принимался утробным голосом нести всякую ахинею про свою внутреннюю неземную сущность. Основные постулаты я помню. Думаю, смогу косить под него без проблем.

Лёлька с сомнением покачала головой, но риска в том, что Марго съездит в клуб "Ущербная луна" не было никакого. Ну, турнут её оттуда за нормальность, делов-то! Но лучше отложить это мероприятие, Маргарита всё-таки после перелета устала.

Сама Лёлька решила съездить к Валентине Соболь. Адрес артистки она без проблем узнала у своей приятельницы Фимы Чурсиной, работавшей в той же газете, что и Олег, и кропавшей "новости культурной жизни нашего города".

Слегка осоловевшая Марго прилегла вздремнуть до вечера, пробормотав напоследок:

— А почему ты считаешь, что нужно искать непременно врага этого самого… Воти? Что, если пакость кто-то хотел устроить самой Агнии?

Лёлька от такой неожиданной мысли опешила, но решила на трезвую голову обдумать Маргаритины слова, резон в них определенно был. Вот только представить, что безобидная, добрая и покладистая Агния могла настолько кому-то досадить…

Ехать захмелевшей от греческого вина Лёльке пришлось на Маргаритином лимузине. Водитель был рад любому пассажиру, ему до чертиков надоело торчать у подъезда под надзором бдительных бабок. По дороге Лёлька приобрела в супермаркете бутылку армянского коньяка.

* * *

Валентина Соболь жила в довольно престижном районе. Дом был четырехэтажный, довоенной постройки. На двери обнаружился домофон. Нажав кнопку нужной квартиры, Лёлька через минуту услышала томный вопрос: — Кто там?

В ответ она чуть не ляпнула студенческое: "Сто грамм!", но спохватилась и прощебетала:

— Я к госпоже Соболь от Никиты Сергеевича Михалкова, по поводу роли в новом фильме.

Замок открылся молниеносно.

Поднимаясь по лестнице, Лёлька мучилась сомнением, не переборщила ли она. Придуманный повод выглядел полной туфтой. Но, увидев в дверях квартиры нетерпеливо ждущую её с горящими глазами актрису, сомневаться перестала.

Валентина картинно прижимала к груди руки, словно удерживая сердце, готовое вырваться от счастья наружу. Выглядела она, несмотря ни на что, ещё очень даже ничего — пушистые русые волосы небрежно прихвачены у висков заколками, точеное надменное лицо с огромными серыми глазами и стройная фигура, облаченная в вышедшие из моды лосины и черную водолазку. Только неестественный румянец щек говорил об излишнем пристрастии к алкоголю.

Лёлька прошла в квартиру, небрежным жестом сбросив изумрудный кожаный кардиган. Одевая её для визита к актрисе, Марго распотрошила чемоданы, и теперь Лёлька выглядела хоть куда — черные бархатные брючки-капри, скромно расшитые понизу крошечными стразами, апельсиновый свитерок из тончайшей ангоры, а на ногах — кожаные ботиночки ручной работы.

Жила Валентина Соболь не ахти — в квартире не было и намека на растущее благополучие. Обстановка начала девяностых — дешевый гарнитур из древесно-стружечных плит и велюра. Телевизор и видик устаревших моделей, простенький кассетный магнитофон. Зато все стены были увешаны фотопортретами хозяйки и её же живописными изображениями. Между портретами были пришпилены театральные афиши и фотографии спектаклей.

Лёлька уселась в кресло и забросила ногу на ногу.

— Ну и как там поживает Никита Сергеевич? — заискивающе улыбнулась Валентина.

— Нормально поживает, — хмыкнула Лёлька. — Как всегда, весь в делах. Пробил финансирование своего нового кинопроекта и разослал нас, ассистентов, подбирать актеров.

— А как… — начала, было, Валентина.

— Меня Елизаветой зовут, — отрешенно перебила её Лёлька. — Видела вас в роли леди Макбет, играли хорошо. Думаю, Никита одобрит мой выбор. Но вы понимаете, что такое сниматься у Михалкова — почти год все вместе, одной семьёй. Так что меня интересует и ваша личная жизнь, нельзя, чтобы она мешала…

Актриса, раскрыв рот и затаив дыхание, слушала её. Потом захлопнула рот и снова прижала руки к груди.

— Пусть вас это не беспокоит! Ради того, чтобы сниматься у Никиты Сергеевича, я готова забыть о личной жизни, муж и взрослая дочка вполне обойдутся год и без меня.

— Ну, вот и ладненько, — обрадовалась Лёлька. — А теперь не грех и обмыть знакомство! — с этими словами она достала коньяк.

Валентина ничуть не удивилась, сорвалась с места и умчалась на кухню. Через пять минут перед гостьей стояли блюдечко с нарезанным лимоном, коробка конфет и две рюмки. Первую хозяйка выпила не торопясь, демонстрируя умение пить коньяк — грела её в ладонях, не спеша, смаковала. Но вскоре алкоголь сделал свое дело: глаза её заблестели, а язык начал болтать без остановки. Вторую и последующие порции она выливала в рот единым махом.

— А ты давно у Никиты пашешь? — перейдя на "ты", допытывалась она у Лёльки.

— Да не так чтобы давно. На "Цирюльнике" пристроилась, — заливала Лёлька, стараясь только пригубливать свою рюмку.

— Ну и как он?

— В смысле?

— Ну, в смысле баб? — хихикнула Валентина.

Лёлька понятия не имела, как у Михалкова насчет баб, но, возможно, какие-то слухи на эту тему достигли и провинциальных артистических кругов. Поэтому она осторожно покачала головой:

— Не верь всякой ерунде. Уж я-то знаю, какая у него супруга! От такой налево не сбегаешь, держит голубчика в ежовых рукавицах. Да и года свое берут — у него теперь одни творческие планы на уме.

Валентина несколько сникла, но потом сглотнула еще рюмашку и наконец поинтересовалась:

— А что за роль-то?

— Классная роль — главная, можно сказать, героиня в зрелом возрасте, — импровизировала Лёлька. — Юная девушка, дворяночка, встречает в начале нашего века красавца-матроса и они влюбляются друг в друга. Ну, потом революция, гражданская война, она уезжает с родителями в эмиграцию. Там устраивается неплохо — выходит замуж за богатого и знатного француза. Проходит много лет и на приеме у премьер-министра Швеции она встречает советского дипломата, того самого бывшего матроса. Опять разгорается безумный, отчаянный роман. Дипломата отправляют обратно в Советский Союз и там ставят к стенке за связь с иностранной шпионкой, а она уходит от мужа и… — тут Лёлька запнулась, потому что никак не могла придумать финал потрагичнее.

На замутненных глазах Валентины выступили пьяные слёзы, она уже видела себя в шелках и бриллиантах в объятиях статного красавца.

— И она становится бездомной, живет с клошарами под мостом и все ходит к тому фонтану, у которого они с любимым кружились ночью под старинную французскую мелодию. И там она танцует, танцует… — завершила, наконец, Лёлька душераздирающую историю.

На секунду ей стало стыдно, когда она представила, что сделал бы с ней Михалков, услышав подобную муть. Но Валентина с трудом справилась с рыданьями и едва смогла спросить:

— А кто играет главного героя? Меньшиков?

— Нет, скорее всего Домогаров. А может быть, Алексей Нилов. Ну, тот, который в "Ментах". Длинный такой, губки бантиком.

Валентина снова отхлебнула коньяк и Лёлька заволновалась, как бы она не отрубилась раньше времени. В её планы входили отнюдь не одни упражнения в идиотских кинофантазиях. Пора было приступать и к основной цели. Но этому помешал неожиданный приход Валентининого супруга.

Он ввалился в прихожую, и вначале Лёлька даже испугалась. Здоровенный верзила в засаленной куртке с поднятым капюшоном, сбросил огромные сапоги и, ни слова не говоря, устремился к столу, сгреб недопитую бутылку и унес её на кухню.

Хозяйка бросилась за ним. Какое-то время они тихо ругались за закрытой дверью, потом она вернулась и молча поставила бутылку на стол. Через несколько минут мужчина протопал обратно, обулся и снова ушел, громко хлопнув дверью. Теперь Лёлька хорошо рассмотрела его лицо. Оно поражало, во-первых, породистостью, которую не могли истребить неухоженность и усталость, во-вторых, ужасной бледностью. Тёмные круги под глазами и отросшая щетина ещё больше подчеркивали нездоровый цвет кожи.

— Ну, видела? Мсье Соболь собственной персоной! — с досадой буркнула Валентина. — Моя так называемая личная жизнь.

— Похоже, сегодня он у тебя не в духе, — посочувствовала Лёлька.

— Они теперь всегда не в духе. Вбили себе в голову, что неизлечимо больны, вот и бесятся. Нет, если мне роль обломится, я уж постараюсь в Москве зацепиться. И Юльку потом к себе заберу, нечего ей в этом вертепе делать.

— А мужа?

— Нетушки, нафига он мне в Москве сдался? Да он и сам не поедет, непризнанный гений!

Заинтригованная Лёлька принялась выпытывать у пьяненькой Валентины, почему она так отозвалась о муже и выяснила следующее.

Познакомились Валя и Сергей, когда ей было семнадцать лет, а ему девятнадцать. Сергей был в юности настоящим красавцем, а о ней и говорить нечего — поклонники сыпались на прелестную девичью головку, словно конфетти из новогодней хлопушки. Роман был скоротечным и бурным. Поженились они, когда Валентина была уже на пятом месяце. А через год, невзирая на протесты родственников и оставив крошечную Юленьку на попечение мужа, юная мать ринулась поступать в ленинградский театральный институт. Напрасно Сережа надеялся, что она провалится — взяли с первого раза. И все пять лет она прилежно училась, лишь изредка наведываясь домой.

Юля росла болезненной девочкой, и отец часто проводил с ней бессонные ночи. Видимо, тогда он и пристрастился писать стихи. И не просто стихи. В толстеньких тетрадках, покрытых пятнами от кофе и камфорного масла для дочкиных компрессов, плодились страстные поэмы и памфлеты, обличающие существующий строй и партийную систему. И практически ни одной строчки о любви! Что весьма странно, учитывая долгие отсутствия молодой жены.

Постепенно вокруг Сергея образовался круг диссидентствующих знакомых, устраивавших регулярные посиделки, главной изюминкой которых было чтение его творений. Из-за сложившейся в семье ситуации Сережа так и не окончил институт, учебу пришлось бросить, когда Валентина уехала. Чтобы быть постоянно рядом с дочкой, он устроился истопником в ближайшей котельной. Впрочем, в богемной среде тогда обычным делом было кочегарить и подметать улицы.

Но пришли иные времена, и бывшие дворники и истопники ринулись занимать депутатские кресла, блистать в шоу-бизнесе или просто делать деньги. А Сергей так и остался в своей котельной. Прежние друзья постепенно испарились, но появились новые — странноватые личности из непролазного андерграунда, многие со справками из психдиспансера. Однажды, несколько лет назад, ему удалось таки издать тоненькую книжку своих шедевров, но к тому времени любая газета была переполнена и не такими изобличениями. И творения Сергея просто не заметили. Остался он зол на весь мир и на Валентину.

Только Юленьку он любил и лелеял. Но когда она стала подростком, критично, как водится, настроенным к взрослым, и безжалостно назвала отца неудачником, любовь трансформировалась в удивление и негодование. Оказалось, он вырастил неблагодарное существо, не понимающее и презирающее его! А ведь он пожертвовал всем ради дочери!

Вот и получилось, что в одной квартире теперь живут три практически чужих друг другу человека. Сергей творит и общается в своей котельной. Юля учится в колледже и проводит всё свободное время в компаниях сверстников. А Валентина живет сценой.

— Неужели только сценой? — поддела её Лёлька. — Не может у такой эффектной бабы не быть соответствующих мужиков.

— Не может! — с готовностью мотнула головой Валентина, неожиданно громко икнула и захихикала.

После этого она, явно стремясь поднять акции в глазах заезжей штучки, стала выкладывать сведения про своих хахалей. Из её слов следовало, что самые богатые и именитые горожане, включая самого мэра и чуть ли не губернатора, а также заезжие звезды эстрады и политики сходили с ума по выдающейся актрисе Валентине Соболь, осыпали её цветами, драгоценностями и прочими благами. Странно, куда же девались все эти ценные подарки? Уж музыкальный-то центр и новый диван могла бы прикупить, продав хотя бы одно упомянутое колечко с бриллиантом… Лёлькины размышления прервала патетическая фраза:

— Да вот не далее, как вчера из-за меня погиб несчастный Виталий. Может, слыхала?

— Что-то такое по телевизору промелькнуло, — осторожно промолвила она. Вроде зарезали одного коммерсанта.

— Коммерсанта! — фыркнула Валентина. — Виташа был умнейшим и интеллигентнейшим человеком. Денег — не сосчитать! Предлагал мне переселиться к нему на Лазурный берег. У него ведь вилла в Ницце! А тут он торчал только из-за любви ко мне. На каждом спектакле сидел в ложе бенуар с букетом орхидей. А уж после спектакля… — с этими словами она вылила остаток коньяка в рюмку и погрозила ей пальцем. Потом широким жестом выплеснула его себе в рот и продолжила:

— И какая-то сволочь не смогла пережить моего счастья… Зарезали бедного.

— А я слышала, что его, вроде бы, убили в квартире какой-то женщины, — пробормотала Лёлька, потрясенная пьяным полетом воображения актрисы.

— Да, от отчаяния он пошел к одной гадалке, чтобы она ему сказала, отвеч-ч-чу ли я на его ч-ч-чувства… — язык Валентины уже заплетался и, кажется, начал цепляться за зубы. — И тут его и…

Она внезапно замолчала, потом откинулась на спинку кресла и почти весело произнесла:

— Ну и что мне т-т-теперь делать? Плакать? Нет уж, не д-д-дождетесь! — она снова погрозила теперь уже пустой рюмке и неожиданно добавила: — И все-таки я дура… Редкая д-д-дура! И почему я тогда за Сережку выскоч-ч-чила, а не за Виташу?.. Не знала бы теперь заб-бот!..

Лёльку страшно заинтриговала последняя фраза, но все попытки выведать какие-либо подробности не удались — Валентина опять принялась, запинаясь и повторяясь, перечислять своих амантов. При этом она забиралась в отношении их статуса все выше и выше. Когда она громким надрывным шепотом сообщила, что июньской ночью нюхала в кустах жасмин с самим… ну, самым-самым… ну ведь знаешь…, Лёлька поняла, что ничего интересного больше из этого пьяного бреда не выудит. Провожаемая пошатывающейся и цепляющейся за углы, хозяйкой, она быстренько оделась и захлопнула за собой дверь.