Артефакт с темным прошлым [Сборник]

– Чего вы хотите? – неожиданно охрипшим голосом спросил он.

– Нам нужна информация, – без приглашения сев в кресло и положив ногу на ногу, абсолютно буднично ответил Лев, доставая из кармана свой телефон. – Разговор наш будет записываться – вдруг вы потом захотите отказаться от своих же слов? – пояснил он.

– Слушаем вас! – снова одарив его не менее блистательной улыбкой, в соседнее с Гуровым кресло плюхнулся Стас.

– И что же вас интересует? – словно садясь на колючего ежа, в свое кресло осторожно опустился и Игорянцев.

– Прежде всего кто похитил артефакт, найденный в Кряжунове? – теперь уже достаточно жестко и деловито спросил Гуров.

Тон его никак не предполагал уклончивого или половинчатого ответа. Видимо, внутренне это ощутив, академик нехотя ответил:

– Один человек, которого мне порекомендовали…

Как рассказал он далее, когда ему принесли сообщение о том, что у села Кряжунова экспедиция Рябинина нашла какой-то невероятный артефакт, он сначала воспринял это как заурядную «липу». Относясь к Рябинину с крайним пренебрежением, Игорянцев какое-то время даже предполагал, что ничего стоящего экспедицией найдено не было. Просто, чтобы оправдать затраченные средства, палеонтологи решили выдать какую-нибудь ничего не стоящую ерунду за нечто необычное. Но Рябинин настаивал на уникальности своей находки, и поэтому в Москве кое-кто из ученых начал проявлять к ней интерес.

И тут Игорянцеву позвонили некие «очень значимые люди» (скорее всего, мысленно догадался Гуров, представители высшего ареопага «Силы истины»). Звонившие выразили опасение, что находка Рябинина наверняка чего-то да стоит и поэтому может привести к каким-то нежелательным для «Силы истины» последствиям. А потому академику поручили выйти на контакт с Рябининым и договориться с ним о том, чтобы он передал ему свою находку. В дальнейшем ее нужно было вывезти на Запад, чтобы там провести все необходимые исследования.

– Вы связались с Рябининым? – уточнил Гуров.

Немного помявшись, Игорянцев ответил:

– Я послал ему эсэмэску… Но ответа не получил. Узнав об этом, «очень значимые люди» поручили мне добыть артефакт любым возможным способом.

– И вы решили нанять взломщика, который бы похитил эту вещь? – спросил Стас.

– Да… К сожалению! – покривившись, бросил академик.

По его словам, нанять некоего Леонида Махалина по кличке Лом ему посоветовал его персональный шофер Генка. Встречу со взломщиком назначили на даче Игорянцева. Разговор академика с Махалиным состоялся в присутствии Генки как посредника. Лом с ходу заломил (как видно, в соответствии со своей кличкой) цену в миллион рублей. После получасового торга притязания взломщика удалось сбить до пятисот тысяч. И они ударили по рукам.

Согласно достигнутой договоренности, Махалин немедленно должен был отправиться в Кряжуново для проведения там рекогносцировки на местности. При этом попасться кому-то из местных жителей или членам экспедиции на глаза, по мнению заказчика, было абсолютно недопустимо. Ну а похитив артефакт, Лом обязался в кратчайший срок привезти его Игорянцеву. Половину оговоренной суммы он получил сразу в виде аванса. Передача остатка суммы предполагалась сразу по получении артефакта заказчиком. Ну и, понятное дело, ни о какой «мокрухе» не могло быть даже речи. Но, как видно, что-то пошло не так…

– Что же было дальше? – Лев изучающе посмотрел на академика.

– Дальше? – с мучительной гримасой на лице переспросил тот. – Дальше было то, что можно сравнить лишь с катастрофой. В назначенное время Махалин не отзвонился. Артефакт мне не привез. Он просто исчез. Я сразу понял, что случилось что-то очень скверное. Из теленовостей на областном канале я узнал о том, что сторож экспедиции был убит, а артефакт похищен. Это означало, что Махалин наше соглашение нарушил. Как я понял, он решил получить за похищенный объект гораздо больше, чем мог получить от меня. Где он сейчас может быть – я вообще не знаю…

– А где сейчас ваш шофер Геннадий? – спросил Станислав.

– Когда сообщили об убийстве в Кряжунове, он немедленно уволился и уехал в неизвестном направлении… – глядя куда-то в сторону, Игорянцев пожал плечами. – Скажите, мне могут предъявить обвинение по статье УК?

Опера на это озадаченно переглянулись.

– Ну, определенный момент, квалифицируемый как преступный сговор, в ваших действиях имеется, – Лев утвердительно кивнул головой, – но на что-то серьезное это не тянет. Вот если вдруг откуда-то вынырнет информация по поводу отравления профессора Платонова и появятся факты, подтверждающие вашу причастность, то тогда – да, вам не позавидуешь…

– Что вы, что вы! – Игорянцев испуганно замахал обеими руками и даже перекрестился. – Да не дай бог! Нет, нет, этого я не пожелал бы даже Рябинину, хотя, говорю об этом откровенно, его терпеть не могу…

Взяв у академика всю возможную информацию о его куда-то давшем деру шофере, в том числе и фото, имевшееся на бланке договора о трудоустройстве, приятели вышли на улицу.

– Ну и как ты думаешь, – вопросительно взглянув на Гурова, поинтересовался Стас, – Игорянцев к смерти Платонова причастен?

Немного подумав, тот неопределенно пожал плечами:

– В большей степени есть ощущение того, что его причастность или маловероятна, или вообще отсутствует. – Лев наморщил нос. – Вот ощущение того, что в ближайшее время он сам может проститься с этим миром – да, оно есть, и достаточно устойчивое. Ну а что? Игорянцев, можно сказать, провалил похищение артефакта, на который, следует думать, уже нацелилась верхушка секты-мафии. И этого, мне кажется, ему не простят… Надо созвониться с главком. Пусть объявят в розыск Лома, он же – Махалин Леонид Матвеевич, и Грушакова Геннадия Григорьевича…

Когда Гуров закончил свой разговор с главком, отправив туда снятое на камеру телефона фото Грушакова, его телефон тут же запиликал мелодию детской песенки о друге. Вольнов поинтересовался ходом расследования – судя по всему, и он сам, и его начальство очень даже заинтересовались историей с «кузнечиком». Выслушав предельно лаконичное сообщение Льва, он задумчиво протянул:

– М-да-а-а-а… О «Силе истины» я как-то уже слышал. Информация о ней к нам уже поступала. Но, скажу честно, даже не предполагал, насколько это серьезный и опасный противник. А он, надо понимать, о-очень опасный! Ну, что могу сказать? Как я вам уже обещал, погранслужбу и таможню мы напрягли по полной. Фотоснимки артефакта есть у всех. Шансы вывезти его за рубеж у похитителя невелики. Так что будем искать его в пределах наших границ. Значит, сейчас вы сосредоточились на розыске Махалина и Грушакова… Хорошо! Если у меня будет какая-то информация на этот счет – созвонимся!

Сунув телефон в карман, Гуров чуть развел руками.

– Все! – сокрушенно выдохнул он. – Мы попали в полосу полного штиля. Наши паруса висят как тряпки. Какое-то время придется ждать у моря погоды…

Крячко огляделся по сторонам и, с конфузливо-мечтательной гримасой на лице потерев живот, категорично объявил:

– А пойдем-ка в какую-нибудь приличную столовку и пожрем там от пуза! А то все эти дни мы как загнанные борзые. Глаза выпучены, язык на плече, желудок периодически пустой…

Лев взглянул на часы и согласно кивнул:

– Ну, насчет хорошо подкрепиться – я не против. Только насчет «периодически пустого желудка» ты уж не преувеличивай! В иные моменты наедались мы более чем плотно. Вон, видишь в той стороне, какая-то харчевня? Столовка не столовка, но поесть, я думаю, дадут.

И они поспешили к кафе с не вполне обычным названием «Ходячий анекдот». Войдя внутрь, они поняли, почему у этого заведения такое название: из динамиков включенной аудиоустановки дикторский голос непрерывно рассказывал посетителям анекдоты, в том числе и на общепитовские темы:

– …Официант, а почему это блюдо такое дорогое?

– Х-ха! Да у него одно название чего стоит!

– …Официант! Это чай или кофе? И почему у него привкус керосина?

– Керосина? Ну, значит, это чай. Наш кофе пахнет скипидаром!

– …Официант! Срочно! Зубочистку!

– Сейчас она занята, получите в порядке очереди!..

Слушая эти шедевры юмора как бы не середины прошлого века, Крячко широко улыбнулся.

– А ничего! – оценил он. – Хоть анекдоты и с нафталинчиком, но послушать можно.

Приятели заставили занятый ими столик тарелками со всякой снедью и, вооружившись ложками и вилками, начали свою трапезу. В этот момент, как всегда неожиданно, запиликал телефон Гурова. Звонили из информотдела главка. Выслушав сообщение, Лев положил гаджет на стол и пояснил выжидающе замершему Стасу:

– Сейчас сбросят досье на Махалина и Грушакова. И в течение ближайших минут их обоих объявят в федеральный розыск.

С миной недоумения на лице тот негромко осведомился:

– Ну, Махалина объявить в розыск – это понятно. А вот Грушакова? Он тоже подозреваемый?

– Ясное дело! – Лев не спеша порезал на тарелке бифштекс. – Махалина нанял Грушаков. А почему? Может быть, потому, что они подельники? И может быть, где-то сейчас они прячутся вместе? Грушаков – это очень темная лошадка, о которой мы не знаем вообще ничего. Как я понял из того, что нам рассказал Игорянцев, этот Геннадий возил его около двух лет. Но за это время академик узнать о нем смог только то, что Грушаков – его шофер. И – все! А с чего бы этому фрукту так скрытничать? Значит, ему было что скрывать!

– М-м-м! Слу-у-у-шай… – Станислав изобразил своей вилкой над столом нечто замысловато-витиеватое. – А не эти ли «силоистиновцы» чертовы приставили Грушакова к Игорянцеву типа как смотрящего. А? Ну на тот случай, чтобы при необходимости его было кому «убрать»?

– Трудно сказать… – Гуров положил вилку на край тарелки и некоторое время размышлял, подперев голову руками. – Нет, это маловероятно. Вот ничуть не удивлюсь, если вдруг окажется, что Грушаков и Махалин действительно подельники и что артефакт они заранее договорились реализовать, например, кому-то из российских богатеев.

– У-у-у… Это будет самое хреновое! – категорично определил Крячко. – Если на границе задержать крадунов шанс еще есть, то вещь, купленная отечественными жлобами, считай пропала навсегда. И тогда найти ее поможет только чудо.

– И еще… – Лев слегка постучал концом черенка вилки по столешнице столика. – Что-то у меня из головы не идет секретарша Игорянцева. Как ее там? Инна? Вот-вот. Стас, не надо этих многозначительных улыбок. Что она тебе приглянулась – это я понял еще во время нашего первого визита к академику. Но я – не ты. Меня она заинтересовала не как женщина. Знаешь, после нашего сегодняшнего «рандеву» с академиком мое мнение об Инне стало куда более определенным. Сейчас я почти уверен в том, что если «смотрящий» при Игорянцеве и есть, то это, очень даже вероятно, именно она.

Стас, энергично работая челюстями, с сомнением во взгляде повертел головой из стороны в сторону.

– Лева, тогда и того эскулапчика из клиники, где «лечили» Платонова, стоит заподозрить в принадлежности к «Силе истины»?

– Этот слабак? – Гуров пренебрежительно поморщился. – Нет, этот вряд ли… Он из нынешнего «сникерсо-твиксонутого» поколения тех, кто родился при Союзе, но формировался как личность уже несколько позднее. Ну это когда всякому и каждому внушалось, что он – пуп земли, что ради своих интересов можно плюнуть на кого угодно, в том числе на друзей и родителей. Да, к счастью, этой поганой моралькой подонков заразилась только часть нынешних молодых. Большинство все же сохранило нормальные представления о себе, обществе и мире в целом. Но за это спасибо их родителям и школе. Однако немало выросло и моральными уродами. Формально они – нормальные воспитанные люди. А по сути – тихие мерзавцы. Такой за бабло и личное благополучие и мать родную продаст.

– Инна тоже из таких «тихих мерзавцев»? – уточнил Крячко, отпивая чай.

– Скорее всего… – Лев утвердительно кивнул. – Как-то, еще в девяностые, я расследовал дело о групповухе. Компания ублюдков напала на двух девочек и, как это у таких тварей называется, пустила их «по кругу». Но заявление подала только одна из потерпевших. Стал я спрашивать вторую: а почему ты не желаешь привлечь к ответственности этих негодяев? Она мне ответила: «А зачем? Для меня это было маленькое приятное приключение. Я такой кайф словила!» Говорю ей: но эти нелюди зверски избили твою подружку. Она: «Эта дура сама виновата! Нефиг было сопротивляться. Моя старшая сестра мне когда-то советовала: если тебя насилуют и помощи ждать неоткуда, лучше расслабься и постарайся получить удовольствие. Я так и сделала!» Вот и эта Инна из таких же «получательниц удовольствия».

– А как ты это определил? – покончив со вторым, Крячко взялся за чай.

– Когда она кинулась загораживать нам дорогу, в ее глазах мелькнуло что-то такое, животное… – Гуров саркастически усмехнулся. – С одной стороны, она в этот момент нас люто ненавидела. Готова была в клочья порвать. А с другой… Она явно нас захотела, причем немедленно и обоих сразу. У нее определенная склонность к садомазохизму…

Слушая Льва, Стас нечаянно поперхнулся чаем и даже закашлялся.

– Во дела! – то ли удивился, то ли восхитился он. – Кстати, а чем закончилось то дело о групповухе?

– Я сделал все возможное, чтобы все пятеро насильников сели. Кстати, на суде некоторые из них мне угрожали скорой расправой. Да-а-а, представь себе! Уж такие были грозные! Но потом, когда их отправили по зонам, им там так «прочистили фарватер», что эти угрожальщики писали домой слезные письма: мамочка родная, и детям и внукам закажу сюда попадать…

Покончив с обедом, опера нашли свободную скамейку на соседнем бульваре и просмотрели присланные досье. Как явствовало из материалов по Махалину, лет ему было сорок с небольшим, родился он в Пермской области, но вырос и окончил школу здесь, в Свердловской. После школы будущий «медвежатник» окончил провинциальное профучилище, выучившись на слесаря-монтажника. Сразу же после окончания ПТУ получил свой первый в жизни срок за драку и нанесение тяжких телесных повреждений.

Будучи на зоне, Махалин схлопотал солидную прибавку к назначенной отсидке за попытку побега. Там же получил и свою кличку – Лом. Вышел на свободу и тут же снова влип в историю – угнал дорогую иномарку и продал ее на запчасти в левую СТО. Снова сел и вышел второй раз, когда ему было уже двадцать восемь. Поэтому как «перестарка» в армию его не взяли. Куда-либо на работу устраиваться Лом не стал, а, памятуя тюремные «университеты», где в самой полной мере освоил ремесло взломщика, начал потрошить сейфы. Понятное дело, на банковские хранилища денег он не покушался. Взламывал сейфы всяких мелких шарашек – сельхозпредприятий, СТО, кооперативов, кафе и ресторанов.

Попавшись с поличным, уже в третий раз отправился на нары, получив четыре года. Отсидел. Вышел и снова занялся все тем же – взломом сейфов. Опять получил отсидку на общем режиме. Вышел на свободу этой весной и впервые устроился на работу в кооператив официальных взломщиков – спецов по вскрытию дверей квартир, ключи от которых хозяева потеряли. Семьи нет, постоянного места жительства нет. Родственников в этом регионе нет. Есть брат, проживающий в Пермском крае. Но отношений они не поддерживают.

Грушаков оказался уроженцем одного из отдаленных районов Свердловской области. Ему тридцать пять, образование среднее. После школы пошел в ПТУ на водителя. Потом – армия. Служил в автобате. После армии работал в самых разных местах – был таксистом, водил автобус по городским маршрутам, работал на Крайнем Севере, потом вернулся в Екатеринбург, стал работать «членовозом», как иногда шофера иронически именуют водил больших начальников, рулящих на персоналках. В прошлом имел проблемы с законом. В школьные годы было несколько приводов в милицию за мелкое хулиганство (драки со сверстниками, битье камнями чужих окон и уличных фонарей). Работая таксистом, совершил ДТП, в результате которого его пассажир получил несколько переломов, за что его осудили на два года условно. Женат, есть двое детей – ребенок школьного возраста и грудничок. Семья проживает на улице Большой…

– Ага! Значит, его семья здесь, в Бурге. Едем в гости к нему? – спросил Стас, дочитав досье Грушакова до конца.

– Да, надо уточнить: действительно ли он скрылся в неизвестном направлении или отсиживается дома? – Гуров сунул телефон в карман, и приятели пошли ловить такси.

…Улица Большая на деле оказалась не такой уж и большой. Разыскав нужный дом, опера увидели сидящих перед подъездом бабулек, обсуждающих какие-то глобальные проблемы. Подойдя к ним и поздоровавшись, Лев спросил о том, как можно найти Геннадия Грушакова.

– Этого раздолбая, что ли? – с некоторым пренебрежением поинтересовалась одна из «заседательниц» (на что Крячко сдержанно фыркнул).

– Ну, в общем-то да-а-а… – в тон ей ответил Гуров. – Нам нужен шофер, который знал бы город и соседние с ним районы. С мужиками поговорили, они Генку нам посоветовали взять. Ну, решили глянуть, что тут за ас больших дорог.

– Ага, возьмите, возьмите его! Этот ас покажет класс! – сокрушенно помотала головой третья. – Господи! Гоняет как полоумный. Любит, видите ли, ездить «с ветерком».

– Да потому и любит гонять, что у него самого в голове ветерок не знай какой силы! – завздыхала еще одна бабулька. – Уже две машины разбил. Одну, правда, ему простили. Вроде бы он там не виноватый был. А за еще одну два года выплачивал – страховки не хватило. На днях, говорят, еще с одной работы вылетел. Вроде бы возил какого-то академика. Но чего-то напортачил, и тот его вытурил.

– Ну а город-то он – как? Знает? – вовремя сориентировавшись, осведомился Станислав.

– Да город-то знает… – поморщилась первая. – Чай, тут не Москва… Ну, потолкуйте с ним, потолкуйте! Сами поглядите, что за «шумахер»… Вон первый подъезд, звоните в квартиру тринадцатую. Кстати! Никогда на это не обращала внимания: квартирка-то у него – тринадцатая! Может, через то он такой шебутной?

– Петровна, да будет тебе! – засмеялись остальные. – У тебя семьдесят седьмая, а счастья в жизни много ль привалило?

…Когда опера позвонили в дверь тринадцатой квартиры, за дверью почти сразу послышались чьи-то осторожные шаги. Кто-то (что было хорошо заметно) прильнул к дверному глазку. Достав из кармана удостоверение, Гуров развернул его и поднес к глазку. Пару секунд спустя замок негромко клацнул, и за приоткрывшейся дверью опера увидели молодую светловолосую особу, которая встревоженно взирала на незваных визитеров.

– Вам кого? – почему-то шепотом спросила она.

Сообразив, что, скорее всего, у нее спит ребенок, тоже шепотом Лев поздоровался и сказал, что ему хотелось бы увидеться с Геннадием.

– …Он сейчас дома? – уточнил он.

– Н-нет… – хозяйка квартиры отрицательно мотнула головой. – Где-то на работе.

Приятели молча переглянулись, поняв без подсказок: врет! Но обличать и уличать ее в обмане они не стали. Понимающе усмехнувшись, Гуров согласно кивнул головой: на нет и суда нет.

– А вы не скажете, где он работает? – шепотом осведомился Станислав.

– Я не знаю! Извините, мне некогда – у меня на плите варится детское питание. У вас вопросов больше нет? – собираясь закрыть дверь, спросила их собеседница.

– Есть пожелание… – деловито произнес Лев, достав из кармана визитку. – Не хочу вас пугать, но Геннадий, сам того не зная, влип в очень серьезную историю. Не исключено, что его жизни может угрожать опасность. Если он боится с нами встречаться, то пусть хотя бы позвонит.

Отдав визитку, он кивнул на прощание и молча зашагал по лестнице вниз. Бросив напоследок:

– Ждем звонка! – Стас направился следом.

«Синклит» пенсионерок при их появлении сразу же явил интерес к тому, сколь успешной оказалась их встреча с Грушаковым. Услышав о том, что того не оказалось дома, женщины язвительно рассмеялись.

– Запрятался, поди! Ох уж этот Генка-комик! Да-а-а, напрокудничал, где только мог, вот теперь от людей и хоронится! – заговорили они на разные голоса.

Попрощавшись с «синклитом», опера направились прочь. Миновав соседний дом, они решили подождать – не выйдет ли Грушаков из подъезда?

– Считаешь, он сейчас куда-то рванет? – не отрывая взгляда от двери подъезда, вполголоса произнес Станислав.

– Не уверен, но вероятность очень велика! – внимательно глядя в ту же сторону, ответил Гуров.

Прождав минут десять, Стас недовольно поморщился:

– Сдается мне, что этот «шумахер» хренов никуда бежать не собирается. Спрятался под юбку жены и носа казать не хочет! – сердито проворчал он.

– Ничего, с полчаса-час подождем… – невозмутимо возразил Лев, коротко махнув рукой. – Нам спешить некуда. Мы сейчас в серьезном тупике. Да, мы знаем почти на сто процентов, кто украл артефакт и убил сторожа. Знаем! Но… Толку-то? Где сейчас находится Махалин, он же Лом, можем только предполагать. И наша единственная ниточка, которая может привести к Махалину и которую никак нельзя оборвать, это Грушаков. Да, мы его можем задержать. Но как задержим, так и отпустим. У нас на него хоть что-то есть? Серьезного – ничего. Уйдет «в несознанку», и – конец. Походной пыточной избы у нас нет. Так что будем брать измором.

Прошло около часа.

– Слушай, Лева, – с недовольством глядя на дверь подъезда, Крячко досадливо вздохнул, – а если он до завтра не появится? Что тогда?

– Появится… Обязательно появится! – с какой-то железобетонной уверенностью обронил Гуров и тут же добавил: – О! А вот и он!

И в самом деле на крыльцо подъезда из-за двери даже не вышел, а скорее крадучись выбрался Геннадий Грушаков. И хотя до него было около сотни метров, острое зрение Льва сразу же идентифицировало вышедшего с имеющимся фотоизображением. Осторожно оглядевшись, Геннадий быстро куда-то зашагал прочь. Опера, не мешкая, тут же отправились следом за ним. Они то перемещались параллельным курсом, стараясь ни на мгновение не потерять его из виду, то шли за ним след в след, периодически меняясь, чтобы, в случае чего, не примелькаться. Минут через двадцать этого, в некотором смысле, «марафона» Грушаков пришел в какой-то небольшой сквер, где остановился посреди аллеи, выжидающе глядя по сторонам.