Моё пост-имаго

Они продолжили путь. Вот только Марго не знала, что за ними и правда кое-кто следил. Большой зловещий комок мрака полз за ними, цепляясь за проходящие вдоль дома трубы на третьем этаже, порой перебирался на балкончики и эркеры, а порой и вовсе перепрыгивал через улицу. Комок мрака неотступно следовал за Марго и Калебом, прыгая с крыши на крышу.

Но они его не замечали…

Мортоны между тем подошли к темно-коричневому кирпичному зданию с высокими дубовыми дверями и круглым окном под самой крышей.

У главного входа в школу толпились ученики и их родители. Некоторые дети традиционно упрашивали мам и пап не отправлять их в «это жуткое место». Кто-то из учеников цеплялся за пожарный гидрант и вопил, кто-то плакал, повиснув на руке у мамы, еще кто-то сучил ногами и прыгал на канализационном люке, пытаясь, видимо, заставить крышку перевернуться, – уж лучше угодить в канализацию, чем в школу. Одна маленькая девочка и вовсе ползала по отцу, как мартышка по дереву, цепляясь за его пальто, – вот она взобралась к нему на плечи, а вот уже переместилась за спину. Отец крутился-вертелся и все пытался поймать юркое создание, но пару раз девочка его чуть не укусила. Наконец ему удалось схватить ее за шкирку. Держа дочь на вытянутой руке, мужчина подбежал к двери школы, зашвырнул девочку в проем и бросился прочь, придерживая на бегу котелок.

Все это было обычным делом – Марго почти даже не обращала на происходящее внимания.

– Миссис Мортон!

Из двери выскользнул тощий сутулый и похожий на мышь субъект. Уродливо улыбнувшись (уголки его губ при этом всегда почему-то опускались), он принялся пробираться через очередь заходящих в школу учеников, самые высокие из которых достигали ему максимум до груди.

Марго поморщилась. Мистер Рутичч, помощник господина директора, был личностью на редкость лицемерной и гадливо приветливой. Очевидно, этот тип ждал их с Калебом и караулил у двери.

– Доброе утро, миссис Мортон, – сказал мистер Рутичч, подойдя и поправив круглые очки на носу. – Вы все же привели вашего сына, несмотря на то что мы просили вас этого не делать. Рад, бесконечно рад!

– Калеб сам захотел прийти сегодня в школу. Ему стало лучше и…

– Похвально-похвально, но ведь мы очень многозначительно намекали вам, что, согласно правилам школы, ваш сын будет отчислен за прогулы…

– Если так называемых прогулов будет больше трех! – негодующе перебила Марго. – Если бы мой сын сегодня не пришел, вы смогли бы его отчислить, согласно этим вашим дрянным правилам школы. Но он здесь, поэтому я не желаю больше слушать о каких-либо отчислениях.

Мистер Рутичч пожевал губами. Как бы ему ни хотелось спорить, миссис Мортон была права. Бюрократически говоря, строгие школьные правила пока что нарушены не были.

Склонившись к мальчику, он принялся беззастенчиво разглядывать его лицо.

– Вы писали, что произошла какая-то трагедия, – с любопытством сказал мистер Рутичч. – Какая именно?

– Вам не нужно это знать, – сухо ответила Марго.

– До нас дошли слухи, что мальчику… отрезали лицо?

Марго сжала губы с такой силой, что они побелели. «Слухи!» Несомненно, эти слухи разнес кто-то из соседей.

Мистер Рутичч продолжал:

– Понимаете ли, миссис Мортон, правилами школы установлена строгая форма учеников, а лицо… кхм… является важной часть этой формы.

– Вам дать платок, чтобы вы протерли свои очки? – теряя терпение, процедила Марго. – Внешний вид Калеба полностью соответствует вашим правилам.

– Это так, это так, – нехотя согласился помощник директора. – Что ж, к своему огорчению, вынужден признать, что вид мальчика соответствует, количество прогулов не достигло отметки для отчисления, а его… гм… шрамы, наверное, не будут особо смущать других учеников.

– К своему огорчению? – прищурилась Марго.

– Ну, мы надеялись, что его шрамы будут более… выделяющимися…

Марго не выдержала и, отпустив руку Калеба, шагнула к мистеру Рутиччу. Ее лицо полыхало от ярости, и помощник директора испуганно попятился.

– Вам не стоит меня злить, мистер Рутичч. Если вы еще хоть слово скажете о шрамах моего сына или я узнаю, что это как-то обсуждается в школе, вы пожалеете.

– Вы мне угрожаете, миссис Мор…

– Именно так. Если в школе будут потворствовать слухам о произошедшем с моим сыном… я очень не хочу этого делать, но, если потребуется, поговорю с близким другом моего отца, капитаном Криглихом, который живет на улице Гримо. Вы знаете, о ком я?

О, он знал, этот гадкий человечишка. Услышав имя капитана, услышав название улицы, он побледнел и затрясся так сильно, что очки запрыгали на его носу.

– В-враний п-полк? – заикаясь от страха, проговорил мистер Рутичч.

– Именно. Думаю, вы не хотите, чтобы господин капитан и его люди заглянули к вам в гости и поинтересовались, почему вы огорчаете миссис Марго Мортон.

На самом деле угроза Марго была пустой, как бумажник транжиры. Она ни за что не пошла бы на улицу Гримо, ни за что бы не попросила об услуге одного из самых жутких людей города. Но мистер Рутичч поверил.

– Конечно-конечно, мэм, – залепетал он. – Не стоит по пустякам беспокоить таких важных джентльменов. Не волнуйтесь, я лично придушу все слухи – изловлю их сачком, засуну в банку, а банку выброшу в канал. Не смею больше отнимать ваше время. Скоро ударит колокол. Вынужден откланяться.

Помощник директора развернулся и опрометью бросился к двери школы, расталкивая учеников в стороны и гневно покрикивая на них: «С дороги, бестолковые коротышки!»

Марго положила руку на плечо Калеба:

– Если ты хочешь, мы можем уйти. Просто вернемся домой и…

– Я н-не хочу быть д-дома, – чуть слышно произнес мальчик.

– Калеб…

– Н-нужно идти.

Марго кивнула, поцеловала его в лоб и крепко обняла – она не хотела отпускать сына, но он выскользнул из ее объятий и направился ко входу в школу. Уже почти все ученики скрылись внутри. Вскоре и Калеб исчез из виду.

– Я заберу тебя! – запоздало воскликнула Марго. – Я буду здесь, когда уроки закончатся!

Марго почувствовала на себе пристальные взгляды, и сбоку раздалось хихиканье из разряда такого хихиканья, которое вроде как пытаются заглушить перчаткой, но так, чтобы его непременно услышали.

Слева от дверей школы стояла троица дам в пальто с меховыми воротниками, в модных шляпках и с чудовищными, но не менее модными ридикюлями из змеиной кожи разных цветов. Марго знала этих дам, особенно хорошо она знала миссис Гриззелоу, мать Эдгара, одного из одноклассников Калеба.

– О, миссис Мортон, – с тонкой ядовитой улыбкой сказала миссис Гриззелоу. – Не ожидали вас здесь увидеть. Как и вашего невоспитанного мальчишку, который вечно грубит моему Эдгару.

– Я тоже не ожидала вас здесь увидеть, миссис Гриззелоу, – ответила Марго. – Не знала, что в городском зоосаду сегодня выходной и страусов отпустили погулять.

Миссис Гриззелоу и ее спутницы гневно заворковали, одна из дам так возмутилась, что нечаянно стукнула себя по лицу веером, которым до того обмахивалась.

– Каков сынок, такова и мамаша! – воскликнула миссис Гриззелоу. – Пойдемте, дамы. Нас ждет чаепитие и партия в бридж. В таком замечательном месте, где пахнет уж всяко получше, чем здесь!

Поджав губы, миссис Гриззелоу и ее спутницы сели в ожидавший их экипаж, и, как только дверцы за ними закрылись, тот тронулся в путь. Далеко, впрочем, он не проехал. Сделав разворот, экипаж подкатил к зданию на противоположной от школы стороне улицы, и все три дамы вышли на тротуар.

Миссис Гриззелоу с гордым видом повернулась к Марго и важно кивнула на вывеску «Трюмо мадам Деманш. Клуб для благородных дам» с намеком, что, мол, таких, как миссис Мортон, туда и на порог не пустят. После чего вся троица, по очереди стукнув по голове сложенными веерами открывшего им двери автоматона, отправилась пить чай и играть в карты.

Улица у школы опустела. Марго, быстро позабыв о различных высокомерных личностях, стояла и глядела на окна – пыталась угадать, за каким из них сейчас Калеб. Ей было страшно… ее сын сейчас там совсем один. Школа и в обычное время – довольно неприятное место, но сейчас…

«Он справится… – насильно успокоила себя Марго. – Не думать о плохом… Уроки продлятся не так уж и долго, а я тем временем порадую его чем-нибудь вкусным… загляну в кондитерскую, куплю конфет “Бонибон” – он их так любит… любил…»

Марго почувствовала, как к глазам подкатывают слезы, достала платок из-за отворота манжеты и, всхлипывая, направилась вниз по улице, в сторону дома.

Черный комок на крыше здания напротив, замерев на карнизе, глядел ей вслед.

Школьный двор с трех сторон был обнесен угрюмыми кирпичными стенами учебного здания, а с четвертой перегорожен высокой кованой оградой. По двору, напоминая больших унылых жаб в мире, где не осталось ни одной мухи, бродили дети в клетчатой темно-зеленой школьной форме. Понурые, не в силах сбросить с себя пристальные строгие взгляды, они были похожи на заключенных в тюрьме.

У ведущей во двор двери застыла сутулая фигура мистера Споллвуда, учителя манер и воспитания, которого, судя по его выражению лица, сейчас жутко пытали, – он ненавидел это место. В руках мистер Споллвуд держал шумомер с датчиком и следил, чтобы стоявший во дворе гул не достигал регламентированного школьными правилами предела детского шума. В глазах-окнах здания школы виднелись серые фигуры других учителей, неотрывно глядящих на двор: пусть сейчас и была большая перемена, дети не должны чувствовать себя слишком веселыми и радостными, ведь «радость – это прямая дорога к нарушению правил» – так считал Горнон Гокби, господин школьный директор.

По углам двора сиротливо жались оставшиеся от шквала клочья тумана – за прошедшие дни они так до конца и не развеялись. Кто-то из детей запускал в клочья руки и, с опаской оглядываясь на мистера Споллвуда, ел их. Больше от скуки и любопытства, чем от голода.

Калеб Мортон сидел отдельно от других на качелях в паре ярдов от решетки ограды – в паре ярдов от огромного шумного мира взрослых.

Уныло скрипели натянутые цепи. Мальчик покачивался совсем чуть-чуть, не отрывая ног от земли. Прочие дети глядели на него исподлобья, перешептывались, но, когда он смотрел на них в ответ, тут же отворачивались. Если бы учителя не били их по рукам указками, они непременно тыкали бы в него пальцами.

То, что с ним что-то произошло, ни для кого не было тайной. Когда Калеб вернулся в школу, его прежние друзья, Эмили, Фред и Картавый Суили, сделали вид, что незнакомы с ним. Признаться, у него и не было особого желания поддерживать общение как с ними, так и с кем бы то ни было вообще. Он говорил с трудом и, когда отвечал на какой-нибудь заданный учителем вопрос, выдавал слова коротко, отрывисто, с тяжелым придыханием. А еще он отчаянно заикался, отчего другие дети смеялись.

Ученикам было запрещено каким-либо образом привлекать внимание к случившемуся или поднимать эту тему, но, разумеется, несмотря на все запреты, какие только истории не ходили по школьным коридорам, а с ударом колокола, знаменующим начало большой перемены, эти истории выскользнули и во двор.

Старые друзья во что-то играли, лениво болтали о том, как тяжело учиться, а еще о том, что хочется поскорее вернуться домой. Картавый Суили хвастался новой игрушкой…

После всего, что произошло, Калеба не интересовали игрушки, игры и тому подобное. Ничто не приносило ему радости – откуда-то он знал, что больше никогда не сможет улыбаться. Впрочем, ему и не хотелось.

Так он и сидел первые десять минут перемены, думал о произошедшем, думал обо всем плохом, что еще случится впереди, когда вдруг почувствовал, что кто-то стоит у ограды со стороны улицы. Он обернулся и увидел… его.

Это был высокий худой человек в двууголке и длинном пальто. Лицо его скрывалось за белой носатой маской, а вокруг шеи был обмотан длинный красный шарф.

– Эй, мальчик, подойди-ка сюда, – негромко позвал незнакомец.

Калеб огляделся по сторонам. Другие дети совершенно о нем позабыли и занимались своими никому не нужными делами. Мистер Споллвуд, как обычно, мечтал об аэробомбе, которая просто обязана была вот-вот рухнуть прямо в центр этого двора. Всем было все равно. Мама часто твердила Калебу, что ни в коем случае нельзя заговаривать с незнакомцами, но все же что-то подтолкнуло его, он встал с качелей и подошел к ограде…

Вблизи незнакомец казался еще более высоким и тощим. В руках он держал трость.

Незнакомец заговорил. Все началось с вопроса, а затем переросло в целый монолог – человек в маске что-то спрашивал, уточнял, Калеб ему что-то отвечал. Речь была о чем-то настолько странном, что мальчик даже не особо понимал сути.

За спиной вдруг раздался строгий голос:

– Мортон!

Калеб вздрогнул, обернулся и увидел идущего к нему быстрой походкой мистера Споллвуда.

– Кто это был? – спросил учитель, подойдя.

Калеб повернулся к ограде, но за ней уже никого не было.

– К-к-какой-то джентльмен, – заикаясь, ответил мальчик. – С-с-спрашивал дорогу, с-с-сэр…

– Сейчас будет звонить колокол, – подозрительно косясь на опустевшую улицу за оградой, проговорил учитель, после чего поглядел на Калеба. – Возвращайтесь в школу, Мортон, и больше не заговаривайте с незнакомыми людьми.

– Х-х-хорошо, сэр.

– Мортон!

– Да, с-с-сэр?

– Куда нужно было этому джентльмену?

Калеб пожал плечами:

– Улица К-к-кошмаров, на к-к-которой находится дом… э-э-э… с т-т-тайнами.

– Не знаю такого места.

– Я т-т-тоже, сэр.

Калеб поплелся ко входу в школу, но не успел он пересечь двор, как к нему сзади подошли два старших ученика, Тревор и Хоули, известные задиры.

– Эй ты, уродец! – засмеялся Хоули. – У тебя лицо сползло! Не хочешь поправить?!

– Вы только поглядите! – вторил ему Тревор. – Его криворукая мамочка криворуко пришила ему личико на место. И что ты нам промямлишь на это, глупый заика?

Калеб вжал голову в плечи, он заставлял себя не оборачиваться, а задиры продолжали идти в паре шагов позади и шпыняли его, но тут ударил школьный колокол – и толпа учеников разделила их. Дети вернулись в классы. Занятия продолжились…

День тянулся неимоверно долго. Как в каком-то сне. В школе все было так же уныло, как и всегда. По коридорам и в классах летали мухи – здесь они водились в избытке. Окна были затянуты пылью. Учителя и вовсе представляли собой самых скучных существ на всем свете.

Первый день после возвращения Калеба в школу ничем особо примечательным не запомнился. После большой перемены прошло еще четыре урока. Колокол снова прозвенел. Родители пришли за учениками. А за Тревором и Хоули приехал больничный экипаж: кто-то столкнул их с лестницы и они переломали себе руки и ноги, а Хоули – свернул шею…

Почти сразу после возвращения из школы, Калеб переоделся в пижаму и лег спать, хотя было еще совсем рано. Теперь он почти все время спал. Весь день на уроках он мечтал лишь о том, как придет домой, опустит голову на подушку, укроется одеялом и… всё.

Калеб закрыл глаза и прислушался. В доме было тихо. Мама – внизу, сидит в своем кресле. Она привела его домой, не говоря ни слова. Ее рука была ледяной и совершенно… не маминой. Папа – в комнате за стеной, сидит на кровати, сходит с ума. А может, и нет. Может, просто о чем-то думает… Калеб больше не понимал родителей. Они очень изменились, как будто это были и не они вовсе, как будто это с них… с них сняли лица.

На улице раздался гудок клаксона, взвыла испуганная собака. Кто-то прошел по коридору, скрипнула половица прямо за дверью детской – словно этот кто-то застыл там в нерешительности, раздумывая, войти или нет. Калеб не открывал глаза, просто слушал.

Повернулась ручка, дверь открылась, кто-то подошел и сел на край кровати.

– Я знаю, что ты не спишь, – раздался голос, и это был совершенно не тот голос, который Калеб ожидал услышать. Принадлежал он тому странному человеку, подошедшему к нему на большой перемене.

Калеб открыл глаза, но веки, как и всегда после продолжительного времени в опущенном состоянии, задергались невпопад, и ему пришлось поправить их пальцами.

На краю кровати действительно сидел незнакомец в двууголке и маске. Воротник пальто поднят, длинный красный шарф стелется по постели, голова склонена набок. Калеб уже собирался было закричать, но из его горла вырвался лишь стон. Он ощущал себя совершенно беспомощным, как бывает в снах. Ни пошевелиться, ни убежать… можно только глядеть и в ужасе ожидать неминуемого…