Дети Антарктиды. На севере

И в отличие от Раскольникова муки совести меня грызть не будут, напротив — я буду радоваться и пущусь в пляс.

День третий. Утро.

Буря закончилась, это хорошая новость. Плохая же — она оставила после себя громадные сугробы, завалившие всю дорогу. Посоветовались и приняли решение отправить Шамана и Лейгура на разведку, возможно они отыщут укрытие получше. К ним в компанию навязался Тихон, остро желающий быть полезным. Никто не возразил.

Вадиму Георгиевичу с виду хуже. Лицо совсем бледное.

День третий. Полдень.

Как оказалось, буквально в трех километрах от фуры, в которой мы провели ночь, находился крохотный поселок с причудливым названием Пряжа. Добрались мы до него без труда и укрылись в пятиэтажном доме на берегу озера. Прямо в одной из квартир развели костер и наконец как следует согрелись.

В поисках растопки для костра бродила по квартирам, посматривая как люди жили до Вторжения. Со мной в помощники увязался Тихон, все силился что-то спросить, да не решался — я видела, как он исподтишка поглядывает на меня и будто бы слово пытался выдавить изо рта. Уж не знаю, чего он там удумал.

Нашла зеркало, совсем старенькое, помутневшее. Долго смотрела в собственное отражение и пыталась понять: я ли это?

День третий. Вечер.

Запасы еды оказались куда беднее, чем все ожидали. Пеммикана ровно один куб, размером с толстую книгу на тысячу страниц. Хватит его на пару дней, и это не беря в расчет, что вкус у него просто отвратительный. Кажется, Юдичев хранил его не совсем так, как полагается, и он успел немного испортиться.

Шаман допустил мысль, что вероятно придется снова охотиться, иначе с пустыми желудками далеко мы не зайдем.

Ну хотя бы воды у нас предостаточно. По крайне мере пока.

День третий. Ночь.

Все проснулись от кашля Вадима Георгиевича. Он не может остановиться.

Юдичев не стеснялся в выражениях и ругался на чем свет стоит, после чего покинул квартиру и ушел в какую-то из соседних, где развел собственный костер. Мерзкий все же он тип. Чуя я, дров он еще наломает.

День четвертый. Утро.

Позавтракали. Каждому досталось по небольшому куску пеммикана и кружка кипятка. За последние полтора месяца это самый худой завтрак, кишки в узел сворачиваются.

Еще и глаза слипаются, никто из ребят толком не выспался. Вадим Георгиевич рассыпался в извинениях своим охрипшим голосом. С виду ему чуть лучше, может болезнь стала отступать?

Прямо сейчас собираем пожитки, готовимся идти дальше на север. Куда именно до сих пор никто не знает, лишь бы туда, где холоднее. Но что потом? Как мы выберемся с захваченных земель? По мне, так мы оттягиваем неизбежное, и все это понимают, только бояться произносить вслух. Весна уже наступила, в этом нет сомнений, и совсем скоро потеплеет даже в этом на первый взгляд холодном крае.

День пятый. Утро.

Вчера шли весь день, делая короткие привалы на полчаса-час. Думала сделать пару записей во время одной такой передышки, но рука не слушалась, дрожала. Да и мысль была только одна — лечь и надолго уснуть, какие уж тут записи. А ноги! Как же они ноют от боли, а ведь нам и сегодня предстоит идти и идти черт знает сколько и куда.

Короче, не знаю сколько именно мы по итогу вчера прошли, но по ощущениям все полсотни километров. Очень нас тормозил Вадим Георгиевич, он часто останавливался дабы перевести дух или откашляться. Юдичев при этом все не затыкался, бранился себе под нос и резво шел вперед, будто и не было никакой задержки.

Погода тоже подгадила: дул ветер, шел снег, холод пробирал до костей. По ощущению минус пять-семь градусов, точно сказать не решусь. Но уж лучше от холода окочурится, чем от проклятых жуков.

Заметила как Матвей и Шаман чаще стали общаться. Всю дорогу они шли впереди, ведя за собой отряд. Шаман то и дело указывал на небо и объяснял Матвею что-то на английском. Я смогла уловить только два мне знакомых слова «облака» и «небо». Видимо, он учил его ориентации по облакам.

Ближе к вечеру я набралась храбрости поговорить с Надей. К счастью, она ответила взаимностью и мы хоть и немного, но мило побеседовали. Я поинтересовалась как у нее получается одними только жестами разговаривать с Домкратом, на что она показала мне пару движений. Благодаря ее короткому уроку мне удалось поприветствовать нашего глухонемого спутника и спросить, как у него дела. Домкрат криво ухмыльнулся (кажется, я вообще впервые увидела, как на его лице проскользнуло подобие улыбки), направил ладонь вниз и покачал головой. Я и без перевода поняла, что это означает «хреново».

День пятый. Полдень.

Оказывается мы оставили позади и прошли мимо большой город Петрозаводск. Нашли уцелевший указатель вдоль дороги со стрелкой ведущий в направлении, откуда мы пришли и количеством километров: 25.

День пятый. Вечер.

Вадим Георгиевич потерял сознание после длительного приступа кашля. Очнулся он почти сразу, но вид у него крайне неважный.

День шестой. Полдень.

Подошли к небольшому поселку буквально с десятком домов и укрылись в одном из них. Дальше не пошли, все из-за Вадима Георгиевича. Он больше не в состоянии передвигаться, как он сам говорит: «ноги не держат». Про его кашель и писать не хочется, трудно передать словами как страшно он звучит.

Бедная Маша себе место не находит, не отдаляется от отца ни на шаг, пытаясь облегчить его боль.

Все же хорошая она девушка, очень добрая. Прежде чем мы встретились, она представлялась мне совсем другой, как Надя, к примеру.

Забыла немного описать дом, в котором мы устроились. Он небольшой, из дерева, с виду довольно старый. Укрытие не самое лучшее: из щелей поддувает, окна разбиты, полы ледяные. Можно было бы подыскать домишко и получше, да только кругом надежнее этого не нашлось ничего, все остальные развалились, превратившись в груду бревен.

Совсем рядом находится озеро. Здесь вообще много озер. На пути я видела как минимум шесть, одни совсем крохотные, другие побольше.

Здесь очень много сосен, из деревьев мне они полюбились больше всего. Если мы и вернемся домой, то по деревьям я буду скучать особенно сильно.

А вообще место это очень красивое. Наверное, я поселилась бы здесь, если б не мерзляки.

Да, наверняка бы именно здесь.

День седьмой. Утро.

Ночью у Вадима Георгиевича поднялся жар. Он стонет и едва говорит, только стонет. У меня слезы наворачивались от его стона, столько в нем жалости.

Не могу об этом писать.

Полагаю, мы задержимся здесь и на сегодняшний день. В таком состоянии Вадим Георгиевич и шагу не сделает, это уж точно. Очень жаль, ведь погода наладилась и стала теплее. Снег местами растаял, солнце стало греть. Оно, конечно, не есть хорошо на одной земле с мерзляками, но в такую погоду, где нет снега под ногами, мы смогли бы продвинуться дальше значительно быстрее.

День седьмой. Вечер.

Съели половину пеммикана.

Лейгур порыскал по домишкам, собрал всякой всячины и соорудил силки для ловли мелкой дичи. Даже не знаю, он действительно надеется что либо поймать с их помощью?

День восьмой. Утро.

Видела Лейгура из окна прошедшей ночью. Он бродил недалеко от озера, что-то ворчал под нос на родном ему языке и пританцовывал, словно в некоем ритуале. Если таким образом он пытается приманить белочек и зайчат в растленные им силки, то я с радостью припущусь в танец вместе ним, только бы уже нормально поесть.

День восьмой. Полдень.

Утром Шаман и Лейгур ушли на охоту. Все давно поняли, что в поселке всем суждено задержаться, поэтому решили не терять времени даром. Погода ясная, снег почти растаял.

День восьмой. Вечер.

Пришли наши охотники, без добычи. Видно, танцы Лейгура не помогли. Да и силки пустые.

Снова отправляемся спать с пустыми желудками.

День девятый.

Вадиму Георгиевичу совсем худо. Он постоянно бормочет во сне, жар не спадает.

Ночью я слышала, как плакала Маша.

День десятый.

Писать будучи голодным с каждым днем все труднее. Мысли разбросаны, трудно собрать все в кучу.

Заметно потеплело, снега стало меньше. На этот раз на охоту вышел один только Шаман, но вернулся с пустыми руками. Говорит, это какое-то проклятие, не иначе.

Михаил Буров. Михаил Буров. Михаил Буров. Михаил Буров. Михаил Буров. Михаил Буров. Михаил Буров. Михаил Буров. Михаил Буров. Михаил Буров. Михаил Буров. Михаил Буров.

День двенадцатый.

Юдичев заговорил о том, что надо уходить и намекнул оставить Вадима Георгиевича, при этом сказав: «он не жилец». Маша как услышала это, так стала поливать его отборным матом, едва сдерживаясь, чтобы не наброситься на него с кулаками.

Как бы не хотелось это говорить, но Юдичев прав — надо уходить. Весна уже открыто ступает нам на пятки.

День тринадцатый.

На этот раз Матвей и Шаман ушли на охоту. Надеюсь, у них получится добыть что-нибудь. Умираю с голода.

Глава 1

Тяжелая ноша

Прохладный сквозняк коснулся лица, и Матвей очнулся. Он обнаружил себя валяющимся в грязи рядом с большой лужей. Лес впереди застилала коричневая пелена, мешающая разглядеть все вокруг. Тыльной стороной он протер глаза и увидел сосновую чащу, в глубине которой скрывался непроглядный мрак. Серые облака с редкими просветами солнечных лучей медленно плыли в сторону востока.

В метре от себя он заметил блочный лук и поясной колчан с рассыпанными стрелами. Увиденное сразу вернуло память: он бежал так быстро, что не заметил вязкую жижу под ногами, споткнулся и на минуту-другую потерял сознание. Такое случалось с ним уже однажды, когда он, будучи мальчишкой, был вынужден долгое время голодать во времена Адаптации. Вот и сейчас это не самое приятное чувство отозвалось в его теле спустя столько лет.

Он сделал глубокий вдох и с трудом попытался собраться с мыслями. И тут ему как обухом по голове ударило:

Шаман мертв!

Осознание этого пришло как будто бы только сейчас и у него открылось второе дыхание. Он поднял обращенный лук, быстро собрал стрелы в колчан и, поправив не менее запачканную винтовку на плече, что есть силы побежал к поселку, где укрылись остальные. Он оказался в сосновой чаще, но вдруг краем глаза уловил движение.

Мерзляки…

Хотел было потянуться к винтовке, но вовремя вспомнил о пустом магазине. Он взялся за пластиковое оперение стрелы и неожиданно увидел человека, подглядывающего за ним из-за дерева. Как следует приглядевшись, Матвей ахнул от удивления.

Это был Йован.

Его друг посматривал на него, держась бледной рукой за сосновый ствол. Пальцы барабанили по шершавой коре дерева. С виду оживший покойник словно бы что-то замышлял.

— Йован?

Собиратель сделал шаг в его сторону, но Йован в эту же секунду зашел за дерево и исчез, как в воздухе растворился.

Матвей опустил лук и около минуты стоял как вкопанный с полуоткрытым ртом. Все мысли сосредоточились на увиденном, и он без конца задавал себе лишь один вопрос: я схожу с ума?

Наконец, поборов ступор, он вновь побежал.

Полчаса понадобилось Матвею на дорогу к поселку. Не переставая бежать, он пересек трассу, затем стоящие вдоль нее бревенчатые обломки, а следом прямиком к озеру, к двухэтажному дому, где укрылись остальные.

На крыльце его встретила Надя, сидевшая с винтовкой на коленях. Завидев Матвея и рыская взглядом за его спиной в поисках Шамана она поняла все без слов. Прогрессистка приоткрыла дверь и крикнула в дом, чтоб все немедленно собрались.

— Нам… нам…

— Отдышись, — велела Надя собирателю.

Каждый вздох давался ему с невыносимой болью, горло резали невидимые зазубрины лезвия, еще и рана в боку заныла с новой силой. Он почувствовал, как закружилась голова и попытался опереться о перекладину, но вместо нее нащупал пустоту. К счастью Надя вовремя сообразила и успела подхватить его изнуренное тело.

Первым на крыльце показался Лейгур.

— Где Жак? — Лохматая голова исландца стала вертеться из стороны в сторону, пока не остановилась на жирном пятне крови, оставленной на изношенной куртке Матвея.

Когда собиратель и исландец встретились взглядами, второму все стало понятно. Он яростно пнул ногой по небольшой табуретке, заставив ту переломиться надвое.

Следом за Лейгуром появились все остальные.

— Матвей! — Арина бросилась к нему и стала помогать Наде взобраться по ступеням пытающемуся перевести дух собирателю.

— Что случилось?.. — выдавила из себя Маша. — И где…

— Мертв. — Матвей попытался перебороть усталость, дорога была каждая минута. — Мерзляк добрался до него.

На короткий миг над собравшимися нависла тревожная тишина.

— Мерзляк? Они…

— Надо уходить, немедленно, — прервал ее Матвей, не желая тратить время на подробности. — Начинайте собираться, выходим через пятнадцать минут.

Все на миг опешили и выглядели словно гвоздями к полу прибитыми.

— Ну, чего встали? — Командирский голос Нади раздался как отрезвляющая оплеуха. — Слышали, что сказал Матвей? Живо собираемся!

— А как же папа? — безутешным, почти рыдающим голосом произнесла Маша. — Он не может идти. А утром у него еще больше поднялся жар.

— Мы понесем его, — отрезал Матвей, еще на пути сюда заранее подготовив ответ. Он знал, что Вадиму Георгиевичу и шагу не сделать в его нынешнем состоянии. — Там на втором этаже есть небольшой ватный матрас, сделаем из него носилки, будем нести поочередно.

— Да, я поняла о каком матрасе речь, — отозвалась Надя и обратилась к исландцу: — Лейгур, можешь отыскать этот матрас и спустить его на первый этаж?

Исландец не отвечал. Пристальный взгляд его голубых глаз был прикован к полу.

— Лейгур! — громче окликнула его прогрессистка.