Ядерный клан

– Тебя по-прежнему, как беременную женщину на огурцы, к бутылке тянет?

– Нет, все, тут завязка полная. Но опыт-то не пропьешь! А насчет огурцов… Анечка моя их сейчас трескает за милую душу.

– Решились-таки? – обрадованно посмотрел на него Костя.

– Ну, как не пойти женщине навстречу?! И потом, мой дорогой тесть внука хочет. Говорит, будет на старости лет еще одна радость в жизни, ну, кроме внучки, естественно.

– Черт, надо было тебя дома оставить… – вздохнул Молодцов.

4

От проводника узнали главное: Джабар, Ваха Канукоев и три десятка бойцов поплыли морем в сторону Турции. Естественно, не пассажирским лайнером, а на небольшом суденышке вместе с контрабандистами, тут их полно, и никто не обращает на это внимание. Узнав, что нынешний отряд хочет воссоединиться с предыдущим и потому интересуется, куда те поплыли и где высадились, он сказал:

– Я вас тоже к контрабандистам пристрою. Немного заплатите, и они для вас все узнают, у них и рации есть…

Капитаном баркаса оказался человек непонятной национальности и неопределенного возраста. С акцентом он говорил что на грузинском, что на арабских диалектах, да и вообще говорил мало. Молодцов предположил, что это турок. Даже имени своего шкипер не сообщил, попросил называть его просто «мастером». Помощник же его, верткий тридцатилетний Базиль, в рваной тельняшке и красных штанах, с постоянной улыбкой на плоском некрасивом лице, был похож на циркового клоуна. Базиль лез с расспросами, постоянно крутился среди бойцов отряда, незаметно, как ему казалось, ощупывал их сложенные рюкзаки.

– Оружие точно не везете? Смотрите, досмотр устроят – ни нам, ни вам не поздоровится. Хотя, если есть деньги, можно откупиться. Есть деньги, да? Едете зарабатывать или везете доллары Абу Багдади? Вы на бедных не похожи…

– Дагхаб мы ему везем, золото, – сказал Молодцов.

– Хе! Одни ему гениальные идеи везут, другие бомбу, третьи – жен, четвертые – золото! Почему бы так не воевать сто лет? Ладно, располагайтесь, спите, в море спать хорошо, качает, как в колыбели.

Упоминание о бомбе едва не заставило Костю тут же приступить с расспросами, но «клоун» развернулся и побежал по своим делам.

– Слышал? – шепнул Молодцову Шахбоз. – Не о нашей ли мине речь идет?

– Узнаем, – ответил тот. – Плыть еще долго, будет время для разговоров, и спешить с этим не надо. Непонятный он человек, этот красноштанный.

Баркас быстро уходил в открытое море, береговые огоньки исчезли, и только крупные звезды сияли на чистом ночном небе. Какой день предстоял им завтра, можно было лишь гадать, но отдохнуть, конечно, надо было, и Исмаилов тотчас разбил смены: кому надо спать, а кому не смыкать глаз. Около часа ночи к ним воровато заглянул Базиль, определил, что все вроде дрыхнут, и тут же исчез. Костя, встретившись глазами с Арзуманяном, лишь чуть дернул головой, и Гамлет ужом, беззвучно и ловко, выскользнул из кубрика.

У левого борта баркаса стояли капитан и все пять членов его экипажа, а с моря, с еле различимыми топовыми огоньками, к ним подходило другое судно, примерно таких же габаритов. Гамлет, не таясь, подошел к капитану:

– Это кто такие?

Капитан что-то буркнул в ответ, и Базиль перевел его:

– Товар. Что-то берем, что-то отдаем, купи-продай – этим живем. Тут посторонние глаза не нужны, так что иди отдыхать…

Экипаж вел себя вполне миролюбиво, и Арзуманян, отойдя от борта, нашел место, где его трудно было разглядеть, тихо произнес:

– Дела контрабандитские. Но, на всякий случай, надо быть на стреме…

Молодцов услышал его:

– Понял. Если что – давай сигнал.

Баркасы сравнялись бортами, с прибывшего стали перепрыгивать люди: два, три, пять… Одиннадцать человек. Ни тюков, ни другой поклажи они с собой не перенесли. Может, тоже пассажиры? Лучше узнать сейчас, решил Гамлет.

Он вышел из своего укрытия, и тотчас двое прыгнули ему навстречу. Кривые и длинные, как ятаганы, ножи замерли у его лица. Подскочил Базиль, даже сейчас не перестававший улыбаться:

– Дагхаб, говорите, везете? Золото? Да пусть и не золото, любая валюта сойдет! Вы, видно, люди не бедные, не на заработки едете, значит, много что с собой из дому прихватили. Было ваше – будет наше!

– Есть и доллары, и золото, – хрипловато, словно волнуясь, проговорил Гамлет. – Я покажу, где что лежит, только не убивайте нас.

Тревожная лампочка уже вспыхнула на пульте часов Молодцова, и по его команде бойцы приготовили нунчаки, «звездочки» и ножи, ожидая условленного сигнала. А он вслушивался в переговоры Гамлета с бандитами – уже не было никакого сомнения, что в гости к ним пожаловали морские пираты, и экипаж баркаса с ними заодно.

«Не надо его убивать, – говорил сообщникам Базиль. – Пусть будет как заложник. Они сами нам все отдадут. Ну а если нет, тогда уж…»

На том же арабском ему кто-то возразил:

«На кой нам черт эти люди? Свидетели! Все равно их надо резать, и за борт…»

«Все так и сделаем. Но они с виду тоже не хилые, чтоб не кинулись сразу драться, напугаем и обманем, мол, пожалейте своего дружка, мы оставим вас в живых, плотик дадим… Ладно, веди нас к своим, ярый ваххабит, или кто ты там…»

Бандитам понравился такой оборот дела, и они толпой, совершенно не ожидая сопротивления от спящих людей, потопали вслед за Арзуманяном к трюму.

Первыми свалились те, кто шел с ножами рядом с Гамлетом. Свалились беззвучно и сразу, что в первый миг не напугало, а просто удивило остальных. «Звездочки» оказались прекрасным оружием в умелых руках.

Боя как такового и не было. Уже через десять минут одиннадцать трупов были уложены на палубе в ряд, а затем «отгружены» на причаленный баркас. Три бойца из команды Исмаилова проверили суденышко, нашли на нем только испуганного моториста и оружие. Двигатель быстро вывели из строя, обнаруженную рацию вышвырнули за борт. Все, пусть теперь судно дрейфует по воле волн подальше от берега – ветер для этого подходящий. Повезет – моториста спасут.

А Молодцов уже беседовал с экипажем, конкретней – с «клоуном» в красных штанах.

– Может, тебя тоже на соседний баркас погрузить, а, дружище Базиль?

– Прости, хозяин, прости…

– А что ты там о бомбе говорил? Кто и какую бомбу вез?

– Не знаю точно, сам не видел, поверьте! – замахал руками Базиль. – Просто слух ходит: ваххабитам бомбу какую-то то ли везут, то ли уже привезли, и они теперь победят всех неверных. Может, это выдумки, чтобы добровольцев туда еще больше приплывало, не знаю, хозяин, поверь!

– Во как, я уже хозяином стал. Так учти и передай «мастеру» и этим, что рядом с ним трясутся: если хоть шаг не в том направлении, какое нам надо, сделаете – кранты вам, ребятки.

«Мастер» тоже стал теперь их понимать:

– Что нужно – сделаем все, клянусь! Я бедный человек, что у меня есть – этот баркас, и все, я с бандитами не связан, мне этот, – показал он на Базиля, – сказал, что груз надо принять, хорошо заплатят за него…

– Меня заставили, меня правда заставили, грозили дом с семьей спалить, если… – Базиль, не удержавшись, расплакался.

В эти тонкости Молодцову вдаваться не хотелось, сейчас главное – не терять время.

– «Мастер», позавчера из места, где сели мы, кто-то из ваших забрал такую же группу, только побольше – тридцать человек. Хочу знать, куда их высадили, и мы поплывем тем же маршрутом.

– Хорошо, поплывем. Только мне надо переговорить с другими капитанами.

– Пойдем к твоей рации.

Хозяин баркаса сделал всего два звонка, после чего повернулся к Косте и уверенно проговорил:

– Да, такую группу два дня назад перевозили. Там был молодой исламист, наверное, ваххабит, которого все слушались и уважали. Он был русским.

– По такой логике – мы все русские, – фыркнул Бояз, присутствовавший при этом разговоре.

– Так вы из России? – округлил глаза Базиль. – И едете воевать на стороне халифата?

Исмаилов осуждающе взглянул на Бояза, приложил палец к губам: мол, я же просил не вести никаких разговоров.

– Где эту группу высадили? – спросил Молодцов капитана.

– Как мне сказали, в районе городка Кемальпаша. Недалеко от границы, оттуда даже видна старая мечеть, что в Сарпи.

– Во сколько примерно мы можем быть там?

Получив ответ, он приказал шкиперу двигаться полным ходом к турецкому городку. Потом подсел к Исмаилову:

– Срочно связываемся с Москвой, Шурик. Хоть что-то мы теперь знаем, и помощь нам уже нужна конкретная. Думаю, здесь наши коллеги тоже есть, и не напрасно хлеб едят.

– Я тоже так думаю, Костя. У меня в этих районах… В общем, двух моих хороших друзей уже нет.

– А насчет бомбы… Видишь, этот «клоун» прав: только слухи о ней могут новых боевиков в ряды халифата привлечь.

Баркас чуть изменил курс. Звезды продолжали сиять так же чисто. Они отражались в воде и дробились за кормой водными светлячками.

5

– Это где-то даже смешно… – Филимонов, войдя в свой кабинет, не сняв теплую куртку, опустился на стул. – Политики наши – я не знаю, чем они думают. Представляешь, сегодня Рогожкин Виталий Борисович, – есть у нас такой большой чиновник, он даже по телевизору нередко мелькает, – так вот, берет этот Рогожкин микрофон и заявляет: сирийские оппозиционные фракции согласны приехать в Москву на переговоры с правительством Асада. И потому, товарищ генерал, нельзя ни в коем случае допустить, чтоб эта ваша ядерная мина испортила нам всю малину.

Генерал Акрамов, сидя за столом сбоку, спросил, скрывая улыбку:

– Прямо так и сказал – малину?

– Ну, вроде этого. Я ведь суть тебе передаю: ВАША мина и НАША малина, – выделил нужные слова Филимонов. – Разделил имущество, так сказать: кому надо пахать, а кому – стоять в сторонке и ценные указания давать. А после совещания подходит ко мне, спрашивает: по вашему мнению, где она может рвануть? Я отвечаю: нигде, поскольку там наши товарищи работают. И тут этот мордатый Рогожкин через губу мне бросает: они, мол, уже доработались, что мину упустили. Как я сдержался… Так хотелось по наглой роже… И сейчас места себе не нахожу. Надо было, елки-палки, мне самому по следам этой мины ехать, оно как-то спокойней было бы подальше от дураков. А, Сархат?

– Мы отъездились, Гриша, – развел руками Акрамов. – Ты в полной экипировке да с оружием в пустыне на каком километре при марш-броске сдохнешь?

– Сдохну быстро, – согласился Филимонов. – Не знаю, на каком, но уже на утренних пробежках задыхаюсь.

– Вот так. Потому снимай, Гриша, свою полную экипировку и давай вот за этим столом кумекать, что да как у нас все складывается.

У Акрамова мама славянка, и потому в детстве школьные каникулы он проводил в калужской деревне, где в полной мере освоил разговорный русский. Филимонов знал это, но все же слово «кумекать» так необычно прозвучало в устах азиата, что он, снимая теплую куртку и бросая ее на свободный стул, впервые за сегодняшний день широко улыбнулся:

– Что ж, давай кумекать. – Сел рядом с другом, положил ладонь на стопку бумаг, с которыми работал Акрамов, и спросил: – За мое отсутствие появилась какая-то новая информация?

– Появилась. Может, не на все сто процентов это к нашей теме относится, но я все же склонен думать…

– Как ты длинно говоришь, Сархат. Давай четче: от своего человека из Пешмерга весточку получил?

– Да.

Филимонов не случайно задал такой вопрос. Вчера вечером они как раз говорили на эту тему.

Пешмерга – курдские формирования, люди войны, гордо именующие себя «идущими на смерть за свою родину». За родину, которой у них, по сути, нет. Курдистан есть, но его считают своей провинцией во всех четырех странах, на которых он расположен – в Сирии, Турции, Ираке, Иране. Больше века курды борются за свою независимость, за право иметь свое государство. Самый многочисленный народ без государства! У курдов есть свои вооруженные отряды, своя артиллерия, своя форма, у них даже женщины и дети проходят азы военного обучения! Они готовы стать союзниками любой силы, если она отвечает их чаяниям. Они были за американцев в ходе иракской войны 2003 года, прежде они поддерживали политику СССР, который был солидарен с их стремлением к независимости…

К ИГИЛ они относятся однозначно – это враг. А у ИГИЛ нет родины. Фанатики из верхушки ИГИЛ озабочены дикой идеей поднять над всем миром свое черное знамя с белой шахадой, где начерчен их главный лозунг: «Нет божества, достойного поклонения, кроме Аллаха». Безумные фанатики! Курды не против Аллаха, многие из них мусульмане, но среди них есть и представители других религий. И главное – они борются за свободу, а не за порабощение. У них есть свой флаг – золотое солнце на фоне белого мира, зеленой земли Курдистана и красной крови тех, кто проливает ее за эту землю. Другому флагу они поклоняться никогда не будут.

Курды воюют сейчас со всеми. Но из всех зол они выбирают наименьшее. И в борьбе с ИГИЛ готовы объединять свои усилия даже с правительствами тех стран, на которых лежат непризнанные пока земли Курдистана. Пешмерга – прекрасные воины. В окружении врага курды крайне подозрительны, и разведчику в их рядах работать очень сложно.

Сложно, но можно.

Вот и генерал Акрамов получил оттуда информацию от своего человека, сейчас делится ею с Филимоновым.

Отряд курдов заметил около трех десятков человек в униформе, движущихся со стороны Черного моря в направлении к озеру Ван, и стал их преследовать. Завязалась перестрелка. Шестеро незнакомцев были убиты, остальным удалось скрыться под покровом ночи. При убитых не было с собой никаких документов, но можно предположить, что они из числа тех, кто прибывает в регион для пополнения рядов боевиков исламского государства.

– Согласен, – сказал Филимонов, выслушав Сархата. – Можно предположить, хоть и не на все сто процентов.

– Но что отряду Вахи делать на озере Ван? – спросил Акрамов.

– Рыбу кушать. Там водится единственная в мире рыба – инчи-кефаль. Правда, те, кто ее пробовал, говорят, мылом отдает. А если без шуток, то озеро для них – просто направление, а идут они… – Генерал расстелил на столе карту, обвел пальцем овал на севере Ирака: – Я так думаю, вот куда они идут. Тут моджахеды взяли этим летом Мосул, Талль-Афар, нефтезавод в Байджи, Тикрит, родной, между прочим, город Саддама Хусейна, и тут предвидится очень большая драчка. Хотя, хотя…

– Хотя, – попробовал продолжить его мысль Акрамов, – даже в большой локальной драчке применять ядерную мину не слишком целесообразно. Это будет всего-навсего тактическая победа игиловцев.

– Далеко не Бородино, – кивнул Филимонов. – Но и их аль-Багдади не Наполеон! Однако это мы с тобой так думаем, а что думают и чего хотят они, пока мраком покрыто. Значит, Сархат, будем считать, что курды столкнулись именно с бандой Вахи?

– У нас нет других вариантов. Я бы на месте Вахи тоже пошел именно на север Ирака, к Мосулу. Оттуда уже идут дороги и до Багдада, и до Дамаска. Вот они – притягательные объекты для ядерной боеголовки. Одно меня беспокоит, Гриша. Если Пешмерга обнаружила и обстреляла боевиков, то и наш отряд на курдов напороться может. Проводник им нужен. Мой человек из ее рядов в силу ряда причин именно сейчас помочь Молодцову не сможет.

– Нужен проводник, – согласился Филимонов. – Найдем.

6

Старик прошелся мимо торговых прилавков, заглянул в рыбный магазинчик – он всегда это делал, даже если ничего не покупал. Перекинулся двумя словами с продавцом, узнал, когда будет новый завоз, уважительно кивнул двум жандармам, стоящим возле своего серого трехэтажного здания жандармерии. Они тоже поприветствовали старика. Он давно живет в Кемальпаше. Любит сидеть на улице, играть в нарды, пить кофе в кофейне, стоящей на самом краю мощеной улицы. Наверное, и сейчас туда путь держит.

Но старик прошел мимо нее и по избитой дороге направился в сторону портового городка, к стоянке дальнобойщиков, потом повернул влево от моря и двинулся по заросшей жесткой низкой травой тропе, пока не встретился с бородатым молодым, по сравнению с его годами, человеком. Они обменялись приветствиями, перекинулись парой фраз и дальше пошли уже вместе все в том же направлении.

– Я могу вас как-то называть? – спросил Молодцов.

– Зови меня просто мюнзеви.

– Отшельник, значит. Хорошо. Скажите, мюнзеви, в городе что-то говорят о позавчерашнем бое курдов с моджахедами?

– У Пешмерга каждый день бои. Славные воины. С ними договариваться крайне тяжело. На своей территории они сначала стреляют, а потом узнают, кто к ним пожаловал. – Старик хитро взглянул на Молодцова: – Ты, наверное, хочешь спросить, попала ли под огонь курдов именно та банда, за которой вы идете?

– Я не знаю, насколько вы в теме. – Костя понял, что этот человек знает многое. – Да, меня это интересует больше всего.

– Могу сказать лишь одно. Среди шестерых убитых – шестнадцатилетний кавказец, он, видимо, был ранен, и его добили свои, чтобы не стал помехой… Тот, за кем вы охотитесь, такого же возраста, да?

– Да, отец.

Старик не сдержал доброй улыбки на такое обращение, но тут же согнал ее с лица: