Скучная жизнь одного Бон Хва

Скучная жизнь одного Бон Хва

Глава 1

Глава 1

— Это даже как-то… — матушка всплеснула руками и осела на стул, забыв вытереть руки, вымаранные в муке о передник. Бон Хва с трудно скрываемым торжеством положил письмо на стол прямо перед ней.

— Частная школа имени Ли Сун Сина! — гордо заявляет он и упирает руки в бока: — приглашение с нового учебного года обучаться у них. Стоимость формы и питания — включена.

— Да как так-то… — пробормотала матушка: — это же частная школа! У нас же денег нет…

— А тут и не нужно! — Бон Хва садится на стул и тянется за пирожком-пянсе и матушка тут же ловко бьет его по руке: — Ай! Мама!

— Руки мыть! — строго говорит матушка: — ну-ка!

— Да помыл я руки! -закатывает он глаза: — ты лучше посмотри, чего твой сын добился! А ты говорила, что эти мои игры ничему не учат и я ничего не добьюсь! А вот пожалуйста! Частная школа приглашает меня на обучение, полная стипендия! Ты же сама говорила, что если хорошую школу закончить, то меня куда угодно потом возьмут! И, между прочим, как бы я не учился, какие бы оценки не получал — меня бы не пригласили к ним. Меня пригласили только потому, что на последних соревнованиях я занял первое место!

— Соревнованиях… — ворчит матушка: — соревнования — это когда в спортивной форме и когда пот льется градом, а вы просто в игры свои играете! И… — она вытирает руки о передник и берет лист бумаги, надевает очки и вчитывается. Качает головой.

— Ну кто бы мог подумать… — говорит она и на ее лице появляется слабая улыбка: — кто бы мог подумать, Бон Хва. Ты и вправду схватил судьбу за хвост. Частная школа имени Ли Сун Сина… даже не верится.

— Ну… — Бон Хва все-таки стянул один пянсе с тарелки и сейчас вовсю его жевал, наслаждаясь сочной начинкой из мясного фарша с тушеной капустой и приправами, обжигаясь и перекидывая пирожок из руки в руку: — ээ…

— Сперва доешь, а потом говори. — строго говорит матушка и снова смотрит на лист бумаги с официальной печатью частной школы имени Ли Сун Сина: — ну надо же… как же так получилось…

— Это просто я у тебя — гений! — говорит Бон Хва, проглотив кусок пирожка не жуя: — а там на соревнованиях знаешь как непросто было? Ушастый из Тэгу задал мне жару, очень быстро прокачивался, да и удары у него коварные, стаб в спину, шив, крауч, лоу-фай на сниженных параметрах по кулдауну выдавал, представляешь⁈ Быстрый и безжалостный, недаром его в сети прозвали Терминатором из Тэгу, но и я не лыком шит, я его бои видел, знаю… и конечно же взял антикласс. Да, я знаю, все берут антикласс на его рогу, но никто не додумался…

— Сына, я ничего не понимаю. — признается матушка и снова качает головой: — ничего не понимаю из того, что ты говоришь, но вот это… — она поднимает приглашение: — это… уже не шуточки. А ты… ты потянешь учебу в такой школе?

— Мам! Они меня приглашают не потому, что я учусь хорошо, а в состав своей команды кибератлетов! Мне достаточно показывать хорошие результаты в играх и не быть совсем уж слоупоком на уроках и все. — отвечает Бон Хва, доедая пирожок-пянсе: — и все. Через три года я выпускаюсь с дипломом от частной школы имени Ли Сун Сина! А там меня куда угодно возьмут! А может я и в университет попаду как член команды этой школы!

— Ну нельзя же всю жизнь в игры играть. — рассудительно замечает матушка, аккуратно складывая приглашение и засовывая его обратно в конверт: — а как ты свою семью кормить будешь?

— Мама! Ты совсем от жизни отстала! — всплескивает руками Бон Хва: — знаешь сколько сейчас за первые места на турнирах получают⁈ Сотни миллионов вон — и это только на национальных! А на международных и того круче! Да я один такой турнир выиграю и все, считай обеспечен на всю жизнь. Куплю тебе свою кафешку, не век же тебе официанткой горбатиться.

— Бон Хва! — матушка ловко бьет его прямо по голове деревянной лопаткой для помешивания: — я не горбачусь. У меня достойная работа. Любой труд в почете.

— Ну да… — Бон Хва поглаживает пострадавшую макушку. В такие моменты с матушкой лучше не спорить. Любой труд в почете… это неправда. Может в ее молодости, когда она работала в далекой России, бывшей еще Советским Союзом на стройке — это так и было, но не в Чосон, не сейчас. Сейчас всем очень важно быть богатыми. Деньги — это все, статус, власть, комфорт, счастье. А она сама сейчас работает в маленькой кафешке у дядюшки Чана, и повар и официантка и уборщица, все сама… смены по двенадцать часов, а то и больше… хорошо хоть сегодня у нее выходной. А то пришлось бы идти в кафе и ждать пока у нее появится время поговорить с ним.

Но он — уверен, что у него получится. Потому что у него — есть суперспособность! Ульта! Во время игры — реальность вокруг как будто замедляется, позволяя ему — действовать и осмысливать все намного быстрее… потому он и выиграл в турнире. Все, что ему нужно — другие турниры, в которых он точно так же будет побеждать!

— И все равно… — матушка вздыхает и ее плечи опускаются вниз: — там же будут учиться дети очень богатых родителей. Ты… тебе не будет трудно?

— А чего трудного-то? Учись и все. Это же школа. — пожимает плечами он и тянется к еще одному пирожку-пянсе, осторожно, ожидая удара по руке. Но матушка не обращает внимания, позволяя ему взять еще один пянсе. Пользуясь случаем, он берет сразу два.

— Понимаешь… ты же учился в местной муниципальной школе в прошлом году. — говорит матушка: — пусть у нее уровень невысокий, но вы все там были друг другу ровня. А в этой школе ты будешь из самой бедной семьи. Тебе будет трудно найти друзей и…

— Да кому нужны эти друзья. — фыркает Бон Хва: — ну их к черту. Я вот в прошлом году считал, что Ду Бон и его компания мне друзья, а они оказывается… ну их! Я и один могу. Кроме того — у меня полно друзей. Крепколапый из Мо, Тик и Молния, Тень Возмездия и…

— Это не дружба! Вы друг друга даже не видели в лицо ни разу! — возражает матушка: — так дружба не работает. Ты даже не знаешь кто они такие.

— А нам и не нужно. — парирует он: — наша дружба превыше всего этого.

— Ох. — говорит матушка: — если ты так говоришь… конечно же мы не станем отказываться от такого предложения, ведь это твой шанс. Ты уж постарайся, Бон Хва.

— Ага. — кивает он: — обязательно. А где этот ворчун Чжи Мин? Неужели на прогулку вышел в кои-то веки? Я хотел ему приглашение показать, пусть у него лицо кислым станет.

— Твой брат на работе. — отвечает матушка: — и пожалуйста не стоит его задирать. В конце концов он — твой старший брат.

— Ну да. На работе. — кивает Бон Хва: — сегодня суббота что ли? Ну, отлично. Ему нужно помочь вернуться?

— Было бы неплохо. Поешь, чуть отдохни и поедешь за ним. Хорошо, что его фирма не так далеко от нас находится. — говорит матушка: — можно даже без автобуса… ему с автобусами нелегко.

— Ну да. — поморщился Бон Хва, вспоминая каково это — ездить вместе с Чжи Мином на общественном транспорте. Все говорят о «доступной среде для инвалидов-колясочников», якобы везде пандусы и трапы сделаны, каждый автобус оборудован специальным трапом-лифтом, чтобы можно было заехать в салон. Вот только если в час пик в этот самый автобус даже здоровый человек не всегда пролезет — как тогда себя инвалид на коляске будет чувствовать? Потому в общественном транспорте с Чжи Мином можно было передвигаться только днем, когда все на работе, или поздним вечером, когда все уже дома. В часы пик было очень проблематично. Вслух никто ничего не скажет, и даже не взглянут, но общая атмосфера… когда коляска Чжи Мина занимает почти все место на задней площадке автобуса… атмосфера не самая приятная.

— И не смей задирать своего брата! — пригрозила пальцем матушка: — между прочим он у нас в семье самый главный кормилец.

— Да не буду я… — ворчит Бон Хва. Кормилец, как же. Чжи Мин получает небольшую пенсию по инвалидности, а еще одна фирма рядышком — взяла его в штат, якобы сотрудником, а на самом деле — ради налоговых льгот. Подробностей Бон Хва не знал, понял только то, что если предприятие предоставляет работу определенному количеству инвалидов в процентном соотношении к общему числу работников — такому предприятию положены налоговые льготы. Так что на самом деле ни черта Чжи Мин не делал, ни на работе, ни дома. На работе показывался раз в неделю — в субботу. Потому что в офисе в обычные дни все рабочие места заняты были, а табелировать его было нужно. Числился он у них консультантом, хотя вся его работа состояла в том, чтобы раз в неделю помаяться на рабочем месте шесть часов. Все, что от него требуется — быть инвалидом, думает Бон Хва, недурно устроился, негодяй такой. Всегда ему все лучшее только потому, что «ты же понимаешь, Бон Хва». Все он понимает, все. Он бы и сам не отказался в кресле-каталке быть, деньги просто так получать. На черта ему ноги, он и без ног мог бы заработать. Тут же он сам пугается своих мыслей и выбрасывает их из головы. Что он, в самом деле, неужели завидует своему старшему брату, который даже ходить не может? Ну нет, он, Бон Хва — сегодня сделал шаг навстречу своей мечте! И именно поэтому он и хотел ткнуть своего братца лицом в приглашение от частной школы — чтобы показать, что он — может. Слишком уж часто Чжи Мин его иждивенцем и лодырем дразнил, хотя сам ничего не делает и деньги получает! И при этом еще и смеет постоянно указывать что это он тут семью содержит! Ничего, вот выиграет Бон Хва парочку национальных турниров, купит квартиру в центре Сеула, перевезет туда всю семью, маме кафе купит, а этого паразита Чжи Мина будет содержать в роскошных условиях, наймет ему персональных медсестер в белых халатиках и с большими дойками! Пусть поймет кто тут главный кормилец в семье… а то зазнался. Всего-то заслуг, что ноги не работают…

— Форму нужно будет покупать. — расстраивается матушка: — в старой-то школе можно было как есть ходить, а в частную наверняка нужна форма. И…

— Мама! Ну там же написано — стипендия, стоимость обучения, формы, учебников и питания — все включено. — говорит Бон Хва: — ты же только что прочитала!

— Ну да, ну да — кивает она: — точно же. Какой ты у меня молодец, Бон Хва!

Через три часа Бон Хва шел по улице, слегка позевывая. На душе было хорошо. Он действительно добился своего, не просто так в игру играл, но выиграл турнир. Его пригласили в частную школу. Ах, да и конечно же денежный приз был, который они разделили на всю команду, пусть и небольшой, но все же. Есть на что в кафешку зайти или домой чего купить. И еще — мама признала, что он молодец. Так и сказала — какой ты молодец, Бон Хва! Приятно.

Он запустил руки в карманы, проводил взглядом стайку девчонок в коротких юбочках, хмыкнул сам себе под нос. Не нужны ему никакие девчонки. У него есть цель, а если начать с девчонками… вон, этот Ду Бон и вся его бывшая компания — так и перессорились. Из-за девчонок. Ему оно нужно? Нет. На них только деньги переводить… продажные они все. Вот был бы у Бон Хва миллиард — сразу бы вокруг стали крутиться, а нету — иди к черту, Бон Хва. Ну ничего, он им еще припомнит. Выберется на сияющие вершины и… останется один. С матушкой и этим вредным Чжи Мином. Вот. Пусть завидуют.

Он подходит к углу здания и вынимает из кармана свой телефон. Чжи Мин никогда не давал ему зайти в здание, чего-то стеснялся. Потому он всегда ждал его за углом.

В трубке — длинные гудки. Потом — сброс и короткие. Странно, Чжи Мин всегда поднимает телефон, разве что он спит… все равно ему делать нечего.

Бон Хва набирает сообщение, спрашивает, где он и скоро ли будет. Нет ответа. Некоторое время он стоит на углу, задумавшись. Зайти в здание фирмы и спросить Чжи Мина? Он смотрит на вывеску «Yoon Yang». Юридическая фирма. Качает головой. Брат будет недоволен, если он так сделает. Но где он?

Снова набирает номер. Снова сперва длинные гудки, потом короткие. Да что такое⁈ Дома матушка заждалась, пирожки давно остыли, да и утереть ему лицо приглашением от частной школы — бесценно. А он пропал куда-то. На работе уснул? Вот такое вполне вероятно. Бон Хва представляет себе, как Чжи Мин спит за рабочим столом и из уголка рта у него тянется ниточка слюны. Вот был бы он обычным работником — босс его бы наказал. А он — просто повод для налоговой скидки, платят ему самый-самый минимум, да и не делает он ничего, но раз в неделю на работу обязан показаться. И шесть часов там проспать… или что он там делает? Бон Хва на его месте играл бы. Навыки оттачивал. Конечно, Бон Хва уверен в своих силах и в победе на будущих турнирах, но все же — потренироваться никогда не помешает. Тем более, что есть возможность и с друзьями пообщаться. Но Чжи Мин не такой. Ему отчего-то отчаянно нужно внимание со стороны женского пола, хотя оно ему не светит ни при каких обстоятельствах. Девушки любят, когда парни высокие, красивые и богатые. А Чжи Мин мало того, что нищеброд, так еще и в инвалидной коляске… интересно, вот нахрена ему девушки, у него же ниже пояса ничего не работает…

Бон Хва стал шагать. Сперва в одну сторону шесть шагов — потом в другую. Подожду его, думает он, не может же он там на ночь остаться, его разбудят и выпроводят. А он начнет мне звонить. Вот и все. Да, придется подождать немного, ну и ладно. Чжи Мин очень трепетно к своей работе относится, никого близко не подпускает, говорит вы меня позорить будете. А сам как в субботу на работу собирается — обязательно вымоется, хороший костюм наденет и даже попрыскается одеколоном. Ну чисто Казанова, только в коляске. Бон Хва усмехается. Как говорят в деревне — корове, которая любит бодаться, бог рогов не дает. Видимо страшный бабник был бы Чжи Мин, вот и вышло так. А с другой стороны, все красивые девушки все равно жутко продажные. И если у Чжи Мина будет миллиард, то на него сразу же охотница найдется. Он, кстати, говорил, что есть у него возможность подзаработать, да неплохо так. И даже в командировку куда-то ездил. Сам, что удивительно. Матушка очень за него переживала. Бон Хва — ни капельки не переживал. На его взгляд Чжи Мин взрослый и сам о себе может позаботиться. Вот и сейчас — чего, спрашивается он его тут ждет? До дома не так уж и далеко, дойти-докатиться на своей коляске Чжи Мин сможет легко, она же у него не руками толкается, электропривод есть, фирма предоставила в счет налоговых льгот опять-таки.

На улицах города — полно освещения, но даже если не было бы — никто бы на инвалида в коляске не напал. Так что…

Он вынимает телефон из кармана. Набирает номер. Прислушивается к гудкам. Осматривается вокруг. Уйти домой, пусть потом сам добирается? Ну нет, матушка ему такое не простит, обратно пошлет. Скажет «как ты мог брата одного оставить, ты же знаешь, что он особенный». И ехидная улыбочка Чжи Мина, когда она будет его ругать.

Что же тогда делать? Подождать еще. Или пойти наконец в фирму и попросить разбудить этого эгоиста, который только и может что спать во время рабочего дня и уже вечера.

Он еще раз смотрит на вывеску фирмы. Юридическая фирма Юн и Янг. Консультантом в которой работает его старший брат Чжи Мин. Смешно. Можно подумать он что-то знает в юриспруденции. Или в чем-либо вообще.

Глава 2

Глава 2

— Кхм. — откашливается он, заходя в здание. На ресепшене ему улыбается молодая девушка в синем офисном костюме и белой блузке. Волосы у девушки аккуратно убраны и сколоты заколками, улыбка — дежурно-ослепительная несмотря на то, что вечер уже. К этому времени офисные работники уже должны уставать и понемногу сникать, теряя часть своего обаяния и шарма. На лацкане темно-синего пиджака — золотистый бейдж с именем. Девушку зовут Юна.

— Юридическая фирма «Yoon Yang» приветствует вас. Мы оказываем широкий спектр услуг в области юриспруденции. — говорит девушка, улыбаясь: — вы можете положиться на нас всегда. Чем я могу вам помочь? — она продолжает улыбаться.

— Да я… у меня брат тут работает. Намгун Чжи Мин. — говорит Бон Хва и улыбка тут же сползает с лица девушки, словно шагреневая кожа.

— Вы родственник работника? Посещение в рабочие часы запрещено Уставом Фирмы. — голос девушки тоже поменялся. Теперь он — сухой. Такой, словно она говорит отрывками. Будто ей жалко на него дополнительные слова и звуки переводить.

— Нет. Он… у него особые потребности. Он на коляске, понимаете? Я его жду, чтобы домой проводить… — мнется Бон Хва, проклиная себя за излишнюю стеснительность.

— На коляске? — голос девушки немного теплеет. Она смотрит на экран перед ней и проводит с ним какие-то манипуляции. Бон Хва переминается с ноги на ногу.

— Намгун Чжи Мин? — девушка бросает на него быстрый взгляд и он — кивает. Говорить не может, как будто ком в горле встал. И так каждый раз, когда с ним красивая девушка разговаривать начинает… словно рыбу на берег вытянули. Ртом воздух хватать и кивать он еще может, но вот сказать что-то осмысленное… этот проклятый Чжи Мин всегда над ним смеялся, мол для того, чтобы у тебя девушка появилась — тебе точно миллиард нужен. И переводчик с идиотского на корейский.

— Да. — выдавливает он из себя наконец: — да, Намгун… Чжи Мин…

— Так он покинул здание два часа назад. — говорит девушка и по ее золотистому бейджику пробегает блик: — сам и вышел. Попробуйте ему позвонить.

— Что? Спасибо. — он кланяется девушке и едва ли не бегом покидает здание. Чжи Мин — вышел? В смысле выехал? Нет, она сказала — покинул здание. Сам. А почему не позвонил?

Он достает телефон и снова набирает номер. Бесполезно. Набирает матушку.

— Бон Хва? — голос в трубке. Слава богу, матушка всегда на телефоне. Впрочем… Чжи Мин тоже обычно всегда был на телефоне… наверное разыгрывает его, сволочь такая. Приехал домой пораньше сам…

— Бон Хва, а где Чжи Мин? — спрашивает его матушка и его сердце падает вниз. Значит Чжи Мина нет дома. Матушка не стала бы ему врать. И Чжи Мину не дала бы такие розыгрыши устраивать. Значит… а что значит? Да просто поехал Чжи Мин в забегаловку рядом, сочжу пить и на девок глазеть, он такое любит и периодически устраивает. Другое дело что обычно он в субботу такого не делал, он по барам в будни ходит, когда людей там мало. Толкаться локтями в пятницу и субботу — он считает ниже своего достоинства. Так и говорит, мол это плебс не может себе позволить днем во вторник стаканчик пропустить, а я — свободный человек.

Но все равно — как-то неспокойно на душе у Бон Хва стало.

— Я не знаю, ма. — говорит он в трубку: — но на работе его нет. Говорят, уже часа два как ушел.

— Он мне на звонки не отвечает. — говорит матушка: — я беспокоюсь, Бон Хва. Пожалуйста пройдись по тем местам, где он обычно бывает. Сегодня же суббота… он в субботу никуда кроме работы не ходит.

— Да. Конечно. — отвечает он: — обязательно пройдусь, ты не волнуйся. — на самом деле ему не очень-то и охота Чжи Мина искать. Потому, например, что по средам и четвергам Чжим Мин ходил выпить в местные забегаловки. В таких вот местах Бон Хва остро чувствовал свою уязвимость. Конечно, для своего возраста он был довольно высок, но худощав, не обладал мышцами, широкими плечами и бычьим загривком. Ничего такого, обычный школьник старших классов… вернее — будет школьник старших классов, как только этой осенью пойдет в частную школу. А в пабах, барах и кабаках — всегда было полно пьяных и довольно агрессивных людей, даже проходить мимо которые было страшновато.

Он нажимает кнопку отбоя вызова и некоторое время — колеблется. Что же делать? Идти в паб «Цветок Гвоздики» или в «Могучий Мо» в субботу? Когда там полным-полно пьяных харь, которые обязательно к нему докопаются? Спросят кто такой и чего тут делает, и какого черта школьник по барам ходит? В прошлый раз какие-то дегенераты заставили наизусть гимн страны рассказывать… ну пойдет он и что? Все равно пока Чжи Мин не напьется как следует — его из паба не вытащишь, а он — только страдать рядом будет.

Он вздыхает, прячет телефон в карман и плетется к ближайшей забегаловке. Смотрит на вывеску. «Красная Слива», ага. У входа стоят двое, один курит, другой что-то горячо ему доказывает. Он прячет глаза и толкает дверь. В голову сразу же бьет вонь. Эта удушливая вонь — вовсе не запах алкоголя, нет. Запах алкоголя свеж, пусть и крепок… а тут именно перегар, алкоголь, которые сперва выпили, а уже потом — выдохнули, предварительно смешав с закуской из острых кальмаров и сигаретным дымом. И этим запахом пропиталось все вокруг — сиденья, деревянная стойка бара, жилетка бармена, пол и потолок, зеркальные полки с бутылками, все вокруг. Годами этот запах впитывался, въедался во все вокруг и сейчас не было места внутри, которое бы не пахло смесью перегара, табачного дыма и блевотины. Он ненавидел этот запах.

— Извините. — он уклоняется от пьяного тела, которое выносит ему навстречу: — извините.

— Ты! — невнятно мычит что-то пьяное тело, пытаясь поднять голову: — эти сволочи опять тарифы подняли! Ик! Почтовый… на три пятьсот… а вы думаете, что я — шутка какая-то, а⁈

— Извините. — Бон Хва поспешно проходит, оставляя пьяного позади. Проходит к барной стойке. Суббота, полно народа и даже у барной стойки — толкучка. Какая-то женщина в офисном костюме, ее белая блузка расстегнута на две пуговице ниже, чем позволено приличиями. Она смеривает его взглядом, презрительно кривится и отворачивается. Рядом с ней — худощавый мужичок, который прижимает к груди свой портфель. Перед мужичком — открытая бутылка сочжу. Чуть дальше — три девицы в легкомысленных нарядах, которые курят электронные сигареты и пьют коктейли. Он оглядывается. Коляски Чжи Мина нигде не видно, как и самого Чжи Мина. Ясно. Смотрит на народ у стойки. Спрашивать у них бесполезно, лучше пойти дальше.

— Эй! — какой-то мужик хватает его за шиворот: — а ты чего тут делаешь, малой? Это заведение только для взрослых, а ну пшел домой к мамочке!

— Да я… — пытается оправдаться он, но его уже выталкивают на улицу и даже дают пинка сзади. Не сильно, но обидно. Он потирает пострадавшее место. Бесполезно, он так и знал. Сколько еще баров на этой улице? Сколько заведений, куда Чжи Мин мог зайти по дороге? Даже если он проведет всю ночь в поисках… он вздыхает.

— Тариф! — восклицает пьяный рядом: — за кого они меня держат, а⁈ Уроды… вот ты… — его мутные глаза находят Бон Хва: — ты же не стал бы тариф старому другу поднимать, а? Видишь? И ты тоже сволочь, брат… а у меня жена, трое детей и любовница, студентка-дурочка из университета Хваченг… и ипотека! Конница по флангам… Ик!

— Да, да. — успокаивает его Бон Хва и уходит, предоставляя пьянчугу самому себе. Достает из кармана телефон. Еще раз набирает номер. Ну же, думает он, ответь, Чжи Мин, чертов эгоист, не заставляй искать тебя всю ночь. Вот если бы не матушка — пошел бы он домой спать и все дела. Все равно под утро Чжи Мина притащат в корзине… пьяного и обоссанного. Он как выпьет — так всегда так. Снова длинные гудки.

— Вот ты скотина, Чжи Мин! — произносит вслух он и оглядывается. Набирает другой номер.

— Ма! Я зашел в пару баров и… — он не успевает сказать, что смысла в этом нет, что надо бы и честь знать, завтра ей на работу с раннего утра вставать, а Чжи Мин наверняка в кабаке квасит, ну и пусть.

— Бон Хва! — обеспокоенный голос: — я… записку нашла! Бон Хва! Я… он…

— Записку⁈ Ма, я сейчас буду! — в трубке он слышит, как что-то (кто-то⁈) падает, удар и тишина… Он бежит по едва освещенной улице, сердце просто выпрыгивает из груди. Фонари ночного освещения слепят, он едва успевает передвигать ноги, остро сожалея что не бегает по утрам. Надо было бегать, сейчас бы не задыхался…

Дальнейшее слилось в один нескончаемый белый кошмар — вон он распахивает дверь и видит, что матушка лежит на полу, сжимая в одной руке телефон, а в другой — какой-то клочок бумаги. Вот их тесная квартирка внезапно оказывается полна каких-то людей в бело-синих одеждах парамедиков, матушку несут на носилках, и кто-то спрашивает ее имя, светит ему в лицо фонариком и подносит к носу раздавленную ампулу с нашатырем. Острый запах бьет прямо в голову и он, запинаясь говорит, что ее фамилия Намгун, а зовут Кен Хи, что она работает в соседнем кафе, что Чжи Мин пропал и он его везде искал, а в записке… надо, наверное, в полицию заявить.

Потом — без перерыва, словно он только закрыл и открыл глаза — он вдруг осознает себя в каком-то просторном помещении, к его плечу кто-то притрагивается. Он поднимает голову. Это медсестра, полноватая женщина средних лет, в ее глазах — неожиданная теплота.

— Ступай домой уже. — говорит она ему: — врачи сделают что смогут. Твоя мама жива, будет жить.

— Я…

— К ней нельзя, — прерывает его медсестра: — она без сознания. Пока без сознания. Ступай домой. Лучше пусть папа придет.

— У нас нет папы. — говорит он и чувствует себя совершенно опустошенным.

— Тогда просто ступай. Все, что можно было сделать — уже сделано. — говорит она: — опасности для жизни нет. Когда она в себя придет — так мы сразу тебе позвоним. Твой телефон и телефон твоего брата — в контактах у нее записаны.

Точно так же — без перерыва, он вдруг обнаруживает себя в своей комнате. Как он сюда попал? Он не помнит. Он сидит и смотрит на стол перед собой. На ту самую записку, которая была скомкана в руке у матушки. Корявым подчерком Чжи Мина выведено «Простите. Я так больше не могу. Извини, Ма».

Он смотрит на кусок бумажки и не думает ни о чем. За окном начинает светать.

Глава 3

Глава 3

Он распахивает ворота в местную таверну, входит внутрь и оглядывается. Кривая улыбка искажает его лицо. Таверна в такой час полна всяким отребьем, как и положено таверне в Нижнем Городе, в месте, где собираются тени… в месте, где если зазеваешься — сразу же получишь закаленный клинок под ребра. Но он здесь — свой. Потому, как только двери таверны распахнулись и он вырос на пороге после того, как все разглядели его высокую фигуру, накинутый на голову капюшон и рукоятки коротких клинков на поясе — все собравшиеся тут же потеряли к нему интерес. Отвели глаза и занялись своими делами. Он проталкивается вперед к барной стойке и кивает бармену, толстому троллю с деревянным наплечником, который тот использует как держатель для ножей, с размаха всаживая лезвия и оставляя там. Удобно. Когда нужно — просто протянул руку к плечу и вот уже нож у тебя в ладони. Хотя с его габаритами тянуться к плечу другой руки — тоже задача.

— Разбойник, опять ты… — хрипит тролль и вынимает нож-топорик из наплечника, с размаху бросает на деревянную доску тело серебристого слизня-тунца и одним движением отрубает ему голову, вторым — вскрывает живот и вынимает внутренности. Все это — смахивает под стойку в мусорное ведро. Тут же ловко переворачивает тушку и снимает с нее кожу. Отбрасывает в сторону. Тр-р-р-р-р — пулеметной очередью стучит его нож, нарубая слизнетунца на равные порции. Нож-топорик мелькает в опасной близости от ее лица. Наконец он заканчивает и достает фарфоровую тарелку с узором на ней. Аккуратно водружает туда кусочки слизнетунца и украшает веточкой укропа.

— На вот. — рычит он: — за счет заведения. А то на тебе лица нет. Что случилось?