Среди убийц. 27 лет на страже порядка в тюрьмах с самой дурной славой

Мы посмотрели друг на друга в недоумении: зачем так кричать?

Из-за угла здания появилась женщина. На ней был мешковатый пестрый джемпер, который явно видел лучшие времена.

– Майра, приготовь дамам чай, – скомандовала старшая надзирательница.

– Хорошо, мисс, – кивнула женщина.

Затем она подошла к каждой из нас и спросила о наших пожеланиях.

– Чашку чая с двумя ложками сахара, пожалуйста, – сказала я.

Майра была очень услужливой и вежливой. Она зашла в помещение, чтобы приготовить нам напитки. Тем временем старшая надзирательница повернулась к нам и подняла бровь.

– Вы ведь знаете, кто это, да?

Я понятия не имела.

– Майра? – сказала я.

– Да. Кто такая Майра? – спросила она, желая, чтобы я продолжила.

– Я не знаю. Она отвечает за чай?

Это было слишком дерзко с моей стороны.

– Это, – она сделала паузу, создавая напряжение, – Майра Хиндли.

– Ну да, конечно, – усмехнулась я.

– Это действительно Майра Хиндли, – сказала она. Ее глаза расширились в попытке меня впечатлить.

Майра Хиндли отбывала пожизненный срок за пытки и убийства пятерых детей вместе со своим сообщником Йеном Брейди в 1960-х годах. Пресса окрестила ее одной из злейших женщин Великобритании.

– Тогда будем надеяться, что она хотя бы приготовит вкусный чай, – ответила я в своей типичной сухой манере.

Я не сложила два и два, потому что она вообще не была похожа на себя на том фото, где у нее пристальный взгляд и платиновые волосы. Теперь они были мышиного оттенка, но все еще коротко подстрижены. На ней был старый шерстяной джемпер, в котором она выглядела неряшливо. Она была среднего веса для своего 165-сантиметрового роста. Короче говоря, в толпе она бы не выделялась, это точно.

Я слышала много историй о Хиндли с начала работы в Холлоуэй, большинство из которых были связаны с ее навыками манипуляции. О том, как она управляла тюремным персоналом, ходили легенды, и все знали о том, как она попыталась уговорить надзирательницу Пэт Кэрнс вызволить ее из тюрьмы и сбежать с ней в Австралию.

Все эти мысли проносились у меня в голове, пока серийная убийца не вернулась с кружками чая. Я не могла заставить себя думать о совершенных ей преступлениях. Это было ужасно. Бо́льшая часть подробностей того, что она делала с детьми, не попала в газеты, потому что они были слишком садистскими.

– Вот, пожалуйста, – сказала она, протягивая мне кружку.

Не подавай вида, Ванесса. Я сделала нейтральное выражение лица. Маска была надета.

Я ознакомилась с ее профилем: Майра Хиндли была чистейшего вида нарциссом. Она получила бы огромное удовольствие при виде моего шокированного лица. Она жаждала известности. Хотела, чтобы ее боялись и уважали. Ничто не доставило бы ей такого удовлетворения, как вид моих округлившихся глаз при ее возвращении, но я не собиралась доставлять ей удовольствие тем, что она меня впечатлила.

– Большое спасибо, – сказала я.

– Я могу еще что-то сделать для вас? – спросила она сладким голосом. Было сложно поверить, что она способна на такую жестокость. Разница между женщиной, подававшей нам чай, и женщиной, пытавшей детей, меня дезориентировала.

– Нет, спасибо, – ответила я так же безразлично, как ответила бы официанту в местной кофейне.

Вот и все. На этом разговор был окончен.

Справедливости ради надо сказать, что остальные надзирательницы вели себя так же. Выражение их лиц тоже было нечитаемым. Никто не хотел доставлять удовольствие Майре Хиндли.

Вскоре после нашей встречи Хиндли снова привлекла внимание прессы. В 1987 году она вернулась на место убийств, чтобы помочь полиции найти останки пропавших без вести Кита Беннета и Полин Рид. Много шума из ничего: никто ничего не нашел. Семьи жертв снова испытали боль, и их надежды не оправдались. Вскоре после этого Майра публично молила о прощении, утверждая, что она отбыла свой срок и заслуживает второго шанса. Трудно было поверить в то, что ее признание в совершении еще двух убийств было искренним раскаянием. Скорее это было продуманной попыткой добиться освобождения. Она бесчисленное количество раз просила об условно-досрочном, но каждая попытка пресекалась правительством. Сменяющие друг друга министры внутренних дел знали, что ее освобождение вызовет огромный общественный резонанс.

Тем не менее я нахожу интересным и удивительным то, как общественность относится к женщинам-убийцам в сравнении с мужчинами-убийцами. Преступления Майры были чудовищными, в этом нет никаких сомнений, но многие мужчины, совершившие такие же или даже худшие преступления, не были приговорены, как она, к пожизненному заключению.

Думаю, это связано с тем, как общество воспринимает женщин. Мы должны быть нежными, добрыми и заботливыми. От нас ждут, что мы будем оберегать детей, а не убивать их.

Хиндли стала воплощением всего противоестественного для женщины, своего рода дьяволицей, и ее длительный срок отчасти стал наказанием за то, что она ошибка природы.

В былые времена ее сожгли бы на костре как ведьму.

3. Ложка дегтя в бочке меда

Уормвуд-Скрабс, май 2002 года

Женская рука – вот что требовалось корпусу Д. Именно ее он и получил. Он получил меня, нравилось ему это или нет.

Сначала я убедила начальника тюрьмы купить промышленную поломоечную машину того типа, от которой сотрясается все тело.

Я все еще болезненно переживала перевод из Холлоуэй, но благоустройство корпуса Д позволило мне переключить внимание. Я не из тех, кто долго ноет и хандрит. Я поднимаюсь, отряхиваюсь и стараюсь получить максимум из сложившейся ситуации. Сейчас мне хотелось бы кое-что пояснить: я занималась этим вовсе не для того, чтобы получить повышение. Восхождение по карьерной лестнице меня вообще не интересовало. Меня всегда волновало только одно: качественное выполнение своих обязанностей. Не имело значения, находилась ли я там, где хотела.

Начальник тюрьмы снова поднял бровь, когда я попросила его доставить еще одну партию чистящих средств, но все же подписал заявление. Когда лестницы засверкали, я перешла к кабинетам. На каждом из четырех этажей их было по одному. Кабинет старших надзирателей находился на первом этаже и был похож на свинарник. Я организовала удобную систему хранения документов, разобрав высоченную кипу бумаг на письменном столе. Дело было не только в том, чтобы улучшить мои условия работы. Я хотела, чтобы другие тридцать надзирателей тоже были довольны. Они были очень милы и хорошо меня приняли. Довольные надзиратели – это ключ к располагающей и эффективной рабочей среде. Подобные логичные мысли пришли в голову естественным образом. Так было еще с тех пор, как я была маленькой.

Хорошо помню, как в три года я проснулась посреди ночи в сырой кровати. Я обмочилась. Меня это шокировало и напугало. Это нормальная реакция ребенка, который не понимает, что произошло, но боится расстроить родителей. Мама крепко спала, поэтому я инстинктивно взялась за решение проблемы. Я знала, где лежит чистое постельное белье, потому что часто сидела рядом с мамой, когда она его гладила и складывала. На цыпочках вышла из комнаты и подошла к шкафу в другом конце коридора. Стопка чистого белья у меня в руках была настолько высокой, что я практически ничего не видела из-за нее. Я вернулась в спальню, разделась и перестелила постель. Кровать была как новая. Честное слово, я не оставила ни уголочка незаправленным. Мне было всего три, а я уже была независимой. Представьте себе, какой сильной я стала, когда выросла.

Еще немного поторговалась с руководством и все же убедила его закупить новую мебель, чтобы надзирателям не пришлось и дальше сидеть на покосившихся стульях в перерывах от работы. На несколько дней я успокоилась, но затем начала выбивать полноценную комнату для персонала в нашем корпусе. Бедным надзирателям даже было негде поесть, и им приходилось ютиться в тесном кабинете, похожем на шкаф. Я собиралась обустроить комфортную комнату для персонала на втором этаже и закупить туда удобные стулья.

Наверное, вы даже не подумали, что в корпусе было два других старших надзирателя? Честно говоря, они просто делали то, что я им говорила. Я взяла верх, но никто, похоже, не возражал. Думаю, им понравилась напористая женщина, которая пришла и все изменила. Заключенным мой подход тоже пришелся по душе.

Я была строгой, но всегда справедливой. Заключенные оценили мое серьезное отношение, потому что это позволило им понять, какое место они занимают.

Рутина, порядок и границы имеют огромное значение для заключенных. Они всегда пытаются проверить, как много им может сойти с рук, однако им нравится понимать, что к чему. Рутина помогает им проживать каждый новый день и мириться со временем в заточении. Их и так уже лишили всего, поэтому им нравится знать, что других неприятных сюрпризов не будет.

Что самое важное, я не обращалась с заключенными так, словно они изолированы от общества. Когда я не занималась наведением порядка и не разбиралась с горой бумажной работы, предоставляя остальным дополнительную пару рук, я разговаривала с осужденными. Я могла выпить с ними кофе и выкурить сигарету на лестнице. Еще я расспрашивала их о семьях и жизни на воле, проявляя профессиональный интерес. Я никогда не задавала им вопросов о совершенных преступлениях, поскольку я даже не хотела о них знать.

Чтобы работать в тюрьме и не позволять эмоциям влиять на справедливость ваших суждений, лучше не знать, как эти парни оказались за решеткой.

Однако если они нарушали правила, я всегда их наказывала.

Как оказалось, несмотря на все мои опасения, мне было легко работать с мужчинами. К сожалению, эти чувства не всегда были взаимными. Справедливости ради стоит признать, что, когда я пришла в корпус Д, некоторые заключенные насторожились.

Один парень считал себя особенным из-за того, что застрелил трех человек. Убийства были связаны с наркотиками и бандами. Эти преступления, по всей вероятности, обеспечили ему своего рода славу среди его приятелей на воле. Он привык быть вожаком и ожидал, что в тюрьме к нему будут относиться с тем же почтением. Ха, в моем корпусе такое не прокатывало!

У этого парня была огромная вмятина в плече, и его явно не устраивали женщины на более высоких позициях. Напряжение начало расти с того момента, как я приступила к работе. Он бормотал себе под нос оскорбления в мой адрес, например «чертова садистка» или «проклятая стерва». Он смотрел на меня так, словно я мусор. Это было плохое отношение в целом. Ему казалось, что это он управляет корпусом и может манипулировать кем угодно. Я его терпеть не могла.

Было утро, и день начался непримечательно. Заключенные только что позавтракали. Некоторые из них делали зарядку во внутреннем дворе. Кто-то слонялся без дела или ушел на работу. Кстати, многие заключенные работали, чтобы иметь дополнительный доход. Например, они сортировали белье или помогали готовить еду. Они также получали финансовое вознаграждение, если проходили обучающие курсы. Так, они могли выучиться на инструктора тренажерного зала или пройти курс по гигиене, рисованию или декорированию помещений.

В среднем они зарабатывали Ј5–6 в неделю. Если они не работали, то получали Ј2,5. Деньги зачислялись на личный счет, и заключенные могли либо направить их семье (так делали многие иностранцы), либо потратить в тюремной столовой, в которой также был магазин. Раз в неделю заключенные могли купить там сигареты и спички (раньше курение в тюрьмах не было запрещено), шоколадные батончики, хлопья, фрукты и т. д. Оплата проходила в электронном виде, и наличные никогда не попадали в руки заключенных.

Дверь моего кабинета всегда была открыта, поскольку я хотела показать другим надзирателям, что они могут обратиться ко мне когда угодно. Заключенные, предварительно постучав, тоже заходили ко мне в «час общения».

Итак, утром тот парень, назовем его Дейв, сразу подошел к моему столу, осознанно нарушив протокол.

– ПОСТУЧИ! – сказала я, направив его за дверь. Это было одно из моих немногих правил, и я настаивала на строгом следовании ему. Он посмотрел на меня, сощурив глаза, и неохотно стукнул в дверь.

– Входи! – ответила я, маскируя истинные чувства натянутой улыбкой.

Дейв подплыл к столу. Он был крепким чернокожим парнем. Бритая голова, огромные руки, темные глаза, в которых читался жизненный опыт.

– Чем могу помочь? – спросила я, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди.

Дейв сказал, что он хотел бы перейти на работу в прачечную. Работа там была желанной, потому что хорошо оплачивалась. Он проработал на своем текущем месте не так долго, но имел право попросить о переводе. Как уже сказала, я была строгой, но справедливой. Если были свободные места, этот парень мог рассчитывать на перевод в прачечную независимо от моего отношения к нему.

Пока он ждал, я сделала пару звонков, чтобы спросить о работе. Вскоре мне дали ответ, и я понимала, что он ему не понравится.

– Мне жаль, но там сейчас нет свободных мест, – сказала я, качая головой.

Он стоял неподвижно, таращась на меня. Я чувствовала, как в нем бурлит ярость. Напряжение нарастало.

– В данный момент они не ищут работников, – повторила я, желая, чтобы он вышел из моего кабинета.

Ненависть ко мне, которую он сдерживал, чтобы попросить меня об услуге, внезапно вышла наружу.

Он развернулся на пятках и выбежал из кабинета, хлопнув дверью с такой силой, что она чуть не слетела с петель.

Меня разозлила такая реакция, ведь я отнеслась к нему справедливо. С меня было достаточно. Я подскочила со стула и пошла за ним вверх по лестнице.

– Гребаная стерва! – крикнул он из-за плеча. Он пинал металлические перила, словно двухлетний ребенок в приступе гнева.

– Стерва! Извращенка!

Он разразился гневной тирадой, выкрикивая типичные оскорбления. Его голос расходился эхом по всему корпусу Д, что, разумеется, привлекло внимание других заключенных. Все бросили свои занятия и вышли на лестничную площадку, чтобы посмотреть шоу.

Персонал с верхнего этажа тоже выглянул из-за перил, чтобы проверить, не нужна ли мне помощь.

– Все нормально! – крикнула я.

Я не боялась того парня и была в ярости. Какое право он имел так разговаривать со мной? Как он посмел унижать меня из-за того, что я женщина? Я не хотела, чтобы другие заключенные переняли его взгляды. Я ускорилась, догоняя его. Хотя я сказала, что со мной все нормально, меня внезапно окружили другие работники тюрьмы, желавшие меня защитить.

Дейв был низким. Возможно, мне так показалось, потому что я довольно высокая для женщины. Кто знает? Внезапно он повернулся ко мне лицом, стоя двумя или тремя ступенями выше. Ступеньки давали ему преимущество, и теперь он возвышался надо мной. Его глаза были дикими, и он явно утратил связь с реальностью. Мне казалось, что он сейчас плюнет в меня.

Я отвела плечи назад, выпрямилась и устойчиво встала. Он вытянул шею вперед, приблизив свое лицо к моему. Это была попытка меня запугать. Мы стояли лицом к лицу, и он смотрел на меня сверху вниз. Я чувствовала, как от него пахнет сигаретами.

– Не разговаривай со мной в таком тоне, а то отправишься в ШИЗО, – сказала я холодно и спокойно.

ШИЗО (штрафной изолятор) – это изолированное помещение, куда заключенных помещают на 23 часа в сутки, чтобы наказать или обезопасить окружающих от насилия. Это место, в котором никто не хочет оказаться.

– Я сейчас не шучу, – добавила я для большей убедительности.

Его глаза стали еще шире, а голос – еще громче.

Он указал на меня коротким пальцем и пригрозил:

– Ты должна чертовски меня бояться. Я бы застрелил тебя за стенами этой тюрьмы, – сказал он и, щелкнув пальцами, добавил: – Вот так!

Я невозмутимо подняла бровь.

– Я убил трех человек, и ты ничто по сравнению с ними.

Не могла не усмехнуться над его жалкой бравадой.

Не теряя самообладания, я ответила:

– Мне действительно не интересно, что, по-твоему, ты мог или не мог бы сделать. Как старшая надзирательница корпуса я говорю тебе вернуться в камеру. В противном случае ты отправишься в ШИЗО.

Он продолжил оскорблять меня. Заключенные толпились вокруг нас и просили его отойти. Они говорили:

– Дэйв, успокойся, приятель. Зачем тебе в ШИЗО?

Один из младших надзирателей протиснулся на лестницу и встал между нами.

– Мэм, он не шутит, – сказал он, пытаясь меня защитить.

Он не должен был сдерживать Дэйва, по крайней мере, пока я не распорядилась об этом.

– Уйди с дороги, – сказала я, делая шаг к Дэйву и готовясь сообщить ему новость. Мы уставились друг другу в глаза.

– В ШИЗО его!

– Проклятая ведьма! – крикнул он, когда надзиратели схватили его.

Я сняла рацию с пояса и незамедлительно связалась с командой из ШИЗО, который располагался рядом с корпусом Б.

– Здравствуйте, Эм Джей, это Дельта 1. Одного моего заключенного ведут в ШИЗО из корпуса Д. Не могли бы вы попросить сотрудников и дежурного старшего надзирателя встретить нас там? Дельта 1, конец связи.

– Здравствуйте, Дельта 1, это Эм Джей. Принято. Ждем вас.

Вскоре после пребывания в ШИЗО Дэйва перевели в другую тюрьму. Он успел мне порядочно надоесть, и я не собиралась больше терпеть его выходки. Он подавал плохой пример всем заключенным корпуса и был ложкой дегтя в бочке меда. В конце концов, он угрожал мне расправой, и неважно, говорил он это серьезно или нет.

Я не восприняла это всерьез, потому что, выйдя из тюрьмы, могла бы с таким же успехом попасть под автобус, как оказаться убитой одним из его приспешников.