Под полной луной, Луной Бомбардировщика

Священник посмотрел в дальний конец самолета, на Дэвида. - А ты, такой юный, почему ты стал добровольцем?

Дэвид повернулся, чтобы улыбнуться священнику. - Я хотел летать, Отец. И они бы никогда не позволили мне стать пилотом с таким плохим зрением, как у меня.

- Теперь он рассказывает нам! - сказал Чалки. - Только не забудь направить свою пушку в другую сторону от нас, малыш Дэви, когда начнётся бой.

В самолете раздался тихий смех; смеялись все, кроме Отца Джона.

Внезапно “Хэмпден” накренился набок, и все ухватились за что-нибудь, чтобы удержаться.

- Извините за это, ребята, - сказал Роб. - Похоже, нас занесло в опасную зону… Сильные ветры переменного направления и компас вертится как бешеный… - Чалки: сделай нам всем одолжение, проверь свои карты, пожалуйста. Кажется, мы удалились от других самолетов…

Чалки быстро проверил свои карты и расчёты, а затем встал и протиснулся в кабину рядом с Робом. Он быстро выглянул в боковое окно и поморщился, глядя на окружающие их кроваво-красные облака, полные вспышек инфернальных огней.

- Карты говорят, что мы на верном курсе, Роб, но я им не верю. Мы уже проходили этим путём, и он никогда не выглядел так. Мы отклонились от курса.

- Ты видишь где-нибудь землю? - спросил Роб. - Узнаваемые ориентиры?

- Я вижу реку, - уверенно ответил Чалки. - Похоже, она горит. Уводите нас отсюда. Мы не должны быть здесь.

- Укажи мне направление, - сказал Роб.

- Дайте мне минутку. Чалки крепко задумался, производя в голове быстрые математические вычисления, а затем дал Робу новый курс. Роб развернул “Хэмпден”, и через несколько мгновений остальная эскадрилья снова появилась в чистом ночном небе, полном звёзд, под сияющей полной луной. Земля внизу была опустошена, но всё ещё узнаваема. Роб позволил себе тихий вздох облегчения.

- Вот и всё, мы вернулись на курс, - тихо сказал он. - Возвращаемся в строй, занимаем позицию.

- Проклятье, как это произошло? - спросил Джеймс. - Как в карты закралась ошибка?

- Предполагалось, что это самые свежие карты, - ответил Чалки. Он снова выбрался из кабины и посмотрел на священника.

- Это те карты, которые мне дал Командир эскадрильи, - сказал отец Джон. - Боюсь, что для меня одна карта похожа на другую.

- Военная разведка, - фыркнул Джеймс. - Противоречие в терминах.

- Держись других самолётов, Роб, - сказал Чалки. - Они приведут нас туда. Надеюсь, к тому времени я разработаю для нас безопасный маршрут домой.

- Было бы неплохо, - сказал Роб.

Вскоре “Хэмпден” достиг внешних границ воздушного пространства Дрездена. Почти сразу же на них обрушился зенитный огонь, яркие взрывы разрывались внутри и вокруг самолётов, из сотен тяжелых орудий, установленных на оборонительных позициях по всему городу. Ночь ожила, озарившись огнём и сотрясаясь от взрывов. Разрывы снарядов и взрывы, самолёты падали на землю, подобно горящим птицам. Остальная часть эскадрильи продолжила движение, занимая назначенные позиции над городом. Внизу почти не было огней. Дрезден был погружен во тьму.

Орудия палили вслепую в ночное небо, поражая цели скорее благодаря везению, чем точности. Ведь при таком количестве самолётов они обязательно должны были что-то сбить. Ангелы могли защитить свои корабли от сверхъестественных угроз, но не от немецких пушек.

- Смотреть во все глаза! - резко сказал Роб. - У нас гости! Ubershreck!

Одного этого названия было достаточно, чтобы у всех пробежал холодок по коже. У RAF были “Спитфайры” - люди, с ангелами; у Нацистов были “Убершреки” - штурмовики, одержимые демонами.

Падающие звёзды… метеоры (Shooting Stars), они с воем устремились в ночное небо, яростно пылая и источая демоническую энергию. Навстречу им пронеслись “Спитфайры”. Они сражались в воздухе крыло к крылу, нанося страшные удары и разрывая друг друга, как звери.

Удары отрывали головы, сверхъестественные силы вырывали руки и ноги из суставов. Кровь и тела в воздухе - падали на город внизу… Обе стороны сражались с непоколебимой яростью, движимые силами внутри них.

“Убершреков” было гораздо больше, чем “Спитфайров”, и многие из воющих фигур прорвались мимо защитников, чтобы атаковать бомбардировщики. Они не могли тронуть фюзеляжи с библейскими страницами, поэтому сосредоточились на отрывании крыльев и пробивании стёкол кабин, чтобы добраться до пилотов.

Джеймс орудовал своей пушкой, водя длинным стволом из стороны в сторону. Чтобы уничтожить “Убершрек”, требовалось много пуль, но попадайте в них достаточно часто, и они упадут. Они сваливались к земле, оставляя за собой длинные кровавые следы.

Теперь стреляли все орудия на всех самолётах, но “Убершреки” атаковали столь стремительно, что попасть в них было трудно. Джеймс стрелял и стрелял, пока механизмы не нагрелись и ствол не раскалился докрасна. Рукоятки обжигали руки даже сквозь толстые кожаные перчатки. Раскалённая кожа тлела и обжигала его плоть, но он не останавливался. Его зубы были стиснуты в жуткой улыбке, а глаза лихорадочно блестели.

Дэвид продолжал вести непрерывный огонь из кормового орудия - стреляющего благословенной водой. При контакте воды и “Убершреков”, из них исходили демоны, а потрясённые штурмовики с воплями устремлялись к земле. Но ёмкость водяного бака пушки была ограничена. Дэвиду пришлось приберечь выстрелы до того момента когда они принесут наибольшую пользу. Он знал, что достаточно одного “Убершрека”, заходящего из слепой зоны, чтобы пробить кабину и покончить с ним.

Небо над Дрезденом было полно горящих самолётов и ускоряющихся сверхъестественных фигур, повсюду царили смерть и ужас. И всё же эскадрилья продолжала атаковать, рассредоточившись над городом, чтобы нанести как можно больший урон. Одержимые мужчины и женщины летали между самолётами и вокруг них, как разъярённые пчёлы, в то время как светящиеся трассеры с жужжанием проносились по ночному небу.

- Сколько до цели, Чалки? - спросил Роб, повысив голос, чтобы его было слышно. - Некоторые из этих демонических болванов подобрались уже очень близко, знаешь ли.

- Почти у цели! Почти! Чалки присел над открытыми створками бомбоотсека, глядя вниз через прицельный механизм. - Джеймс! Оставь эту проклятую пушку и иди сюда! Бомбардир! Быстро сюда! Это приказ!

Джеймс отвернулся от пушки. Ему пришлось буквально отрывать руки от рукояток. Обугленная кожа и мясо на мгновение прилипли к рукояткам, но Джеймс промолчал. Он присел рядом с Чалки и терпеливо ждал, пока штурман подаст сигнал. Джеймс сильно ударил локтем по рычагу, и бомбы одна за другой отделились от “Хэмпдена”.

- Умрите, нацистские ублюдки, умрите, - почти благоговейно произнёс Джеймс.

- Придержи язык, Джеймс, - мягко сказал Роб. - Ты сейчас не у себя дома. У нас на борту священник.

Джеймс захлопнул створки бомболюка и вернулся к пушке. Он вцепился в едва остывшие рукоятки израненными руками и оскалил зубы в знакомой ухмылке. Оружие взвыло и загудело, выбрасывая трассирующие и освящённые пули, пятьдесят на пятьдесят.

По всему Дрездену самолеты сбрасывали бомбы. Длинные потоки, несущие смерть, падали с почти непринуждённой лёгкостью. Здания взрывались. Вздымались пожары. Повсюду был чёрный дым. Центр города превратился в ад, закружила огненная буря и целые улицы исчезли. Дрезден превратился в бушующий ад, от прежнего города не оставалось и следа. Конечно, люди тоже умирали.

Но они были слишком далеко внизу, чтобы что-то разглядеть.

Уцелевшие самолёты разошлись - бомбы сброшены, работа выполнена, они направляются домой. “Спитфайров” и “Убершреков” уже не было, все мертвы. Зенитная артиллерия по периметру, всё ещё не затронутая распространяющимся пожаром, продолжала вести огонь. Самолеты всё ещё сбивали, они падали с неба, падали в ад, который они устроили внизу.

“Хэмпден” внезапно тряхнуло, от страшного удара он накренился набок, и самолёт камнем рухнул вниз. Что-то пробило огромную дыру, в левом борту, оставив рваную брешь, достаточно большую, чтобы в неё мог проехать автомобиль. Множество страниц Библии исчезло в одно мгновение. По всей левой стороне самолёта вспыхнуло пламя, раздуваемое потоком воздуха, врывающимся через пробоину.

- Нас подбили! - крикнул Чалки, сбивая руками в перчатках ближайшие языки пламени.

- Я заметил, спасибо, - сказал Роб. Он изо всех сил боролся с отказавшим штурвалом, пытаясь поднять нос. - Уриэль! Вы можете что-нибудь сделать?

- Я могу владеть этим самолётом только до тех пор, пока цел фюзеляж, - ответил ангел. Того, что осталось от левой части фюзеляжа, достаточно, чтобы остаться на некоторое время. Я буду с вами столько, сколько смогу.

Вяло реагируя на команды, нос поднимался медленно, неохотно. Роб обнаружил, что ему стало легче дышать. Джеймс и Дэвид оставили оружие, чтобы попытаться помочь Чалки потушить распространяющийся пожар. Дэвид пробивался вперёд с единственным в самолёте огнетушителем, но пена закончилась задолго до того, как он смог по-настоящему потушить пламя. Дэвид отбросил пустой баллон в сторону и вернулся в заднюю кабину. Отчаянным усилием он вырвал водомёт из крепления, развернул его и использовал последние запасы святой воды на пламя. Это помогло, но ненадолго. Дэвид бросил пушку и пошёл к Чалки и Джеймсу, сбивая пламя руками в перчатках.

“Хэмпден” оставил горящий город позади и направился дальше, через Германию во Францию. Он горел всё сильнее и постепенно терял высоту, так как сила ангела ослабевала. Половина самолета уже пылала. Наконец Роб оглянулся через плечо.

- Неприятно это говорить, ребята, но я не знаю, сможет ли “Хэмпден” продержаться достаточно долго, чтобы добраться до Французского побережья. Не говоря уже о Ла-Манше. С каждой минутой мы теряем всё больше страниц Библии, и вместе с одной из них исчезнет и Уриэль. А у “Хэмпдена” без ангела и без двигателей коэффициент глиссирования примерно такой же, как у кирпича. Чалки, где мы находимся?

- Всё ещё над оккупированной Францией, - сказал Штурман. Его лицо было почерневшим и обожжённым.

- Тогда всем проверить парашюты и прыгать, - сказал Роб. - Попытайте счастья внизу. Я буду держать самолет ровно.

- Нет! - сказал Дэвид. - Я вас не брошу!

- Я должен остаться, - сказал Роб. - Попробую помочь “Хэмпдену” вернуться домой. У нас не хватает самолётов, ты же знаешь. Особенно после потерь этой ночи. Но ты можешь идти. Ты выполнил свой долг.

- Но…

- Мы уходим, - резко сказал Джеймс. Он с трудом поднялся на изувеченные ноги, прижимая к груди обожжённые руки. - Пилот прав. Лучше рискнуть высадиться в оккупированной Франции, чем плескаться в Ла-Манше. Эти воды достаточно холодны, чтобы убить за несколько минут. Пойдёмте. Помоги мне проверить ремни, Дэви.

Дэвид проверил парашют Джеймса, а затем свой собственный. Они подошли к открытым створкам бомбоотсека и посмотрели вниз, на проносящуюся мимо землю.

- Ты сможешь вытянуть шнур? - просил Дэвид.

- Вот ведь… мне придётся это сделать. - сказал Джеймс. - Простите, Отец.

Джеймс прыгнул, Дэвид за ним.

- Ты следующий, Чалки, - сказал Роб.

Чалки закрыл створки бомбоотсека и, пошатываясь, уворачиваясь от ревущего пламени, вернулся на своё место.

- Как ты собираешься доставить Хэмпден домой без меня? Если я продолжу бороться с огнём, есть шанс, что этот старый ящик продержится достаточно долго.

- В этом есть много “если” и “но”, - мягко заметил Роб.

- Никаких “но”, - возразил Чалки. - Мы возвращаемся домой.

- Нет, - сказал Отец Джон. - Я так не думаю. Он протиснулся в кабину пилотов и приставил дуло пистолета к рёбрам Роба. - Сажайте самолёт, мистер Хардинг. Посадите нас, где угодно. Вы уже достаточно сделали.

- В чём дело, Отец? - сказал Чалки. Он хотел наброситься на этого человека, выхватить у него пистолет, но тот был слишком далеко.

- Похоже, наш новый священник - предатель, - сказал Роб. Он внимательно смотрел прямо перед собой, а не на пистолет у себя под боком.

- Я не предатель! Я пацифист. Голос священника дрожал от нахлынувших эмоций, но рука с пистолетом оставалась твёрдой. - Я тот, кем должен быть: Человеком мира, каким и должны быть все добрые Христиане. Я не могу поверить, что мой Бог хочет смерти стольких людей. Я не могу поверить, что мой добрый и справедливый Бог одобряет это… безумие! Нет. Мне стало ясно, что Ад находится по обе стороны этой войны. - Я поднялся на борт этого самолета, чтобы выполнить свой долг. Чтобы сорвать вашу миссию. Я отравил отца Алистера; я молюсь, чтобы он поправился. Я снабдил вас изменёнными картами, чтобы увести вас от цели. Пусть я всего лишь один человек, но сегодня я хотел остановить хотя бы один самолёт.

- Но ведь вы были на пороге смерти вместе со всеми нами! - воскликнул Чалки.

- Я готов умереть, чтобы положить конец хотя бы части этого безумия, этого зла, - сказал Отец Джон. - Церковь всегда укреплялась кровью мучеников.

- Кто до вас добрался? - спросил Роб. - Кого вы слушали?

- Моя совесть, - сказал Отец Джон. - Хватит разговоров. Сажайте самолёт. Этой ночью было достаточно смертей.

- Как вы можете не верить, что Бог на нашей стороне? - сказал Чалки. - В самолёт вселился ангел!

- Ад полон падших ангелов, - сказал Священник. - Больше никаких аргументов! Я буду поступать так, как велит моя совесть и мой Бог!

- Ты ошибаешься, - сказал Уриэль. Всё, что происходит, происходит с определённой целью.

И снова “Хэмпден” исчез, пока ангел показывал им видение, на этот раз о том, что Верхушка Нацистов делала в Дрездене этой ночью. Впоследствии Роб вспоминал лишь некоторые детали в своих самых страшных кошмарах. Кровь и ужас, резня и страдания, масштабы которых были почти непостижимы. Массовое истребление населения целого города ужасными и порочными способами, чтобы на время отворить врата Ада.

Для тех, кто ещё оставался в живых в городе, падающие бомбы стали благословенным избавлением. Для Нацисткой Верхушки, растерянной и застигнутой врасплох, это был судный день.

Отец Джон жалобно вскрикнул, когда видение исчезло, а “Хэмпден” вернулся. Он вывалился из кабины, пистолет выпал из его руки. Он опустился на колени, сжимая руки в кулаки, слёзы текли по его щекам.

- Простите меня! Я не понимал! Я не знал…

- Теперь ты знаешь, - сказал Уриэль.

Священный огонь вырвался из священника, вырвался из его глаз и рта, поглотив его изнутри. Он сгорел в одно мгновение, не в силах даже закричать, так как страшный жар высасывал воздух из его клокочущих лёгких. Всё, что осталось, - это обугленная и почерневшая фигура, свернувшаяся на палубе самолёта. Чалки вырвало, и он отвернулся.

- Зачем вы это сделали? Зачем вам понадобилось убивать его? Он же просил прощения!

- Покаяния недостаточно, - сказал Уриэль. Мы на войне.

- Почему вы не знали, что он предатель? - спросил Роб.

- Я знал. Но всё должно быть так, как должно быть. Люди должны спастись или проклясть себя. Я могу только помогать в делах человеческих, но не вмешиваться.

- В этом нет никакого смысла! - сказал Чалки.

Ангел молчал.

Чалки оглянулся на самолет. Половина фюзеляжа с левой стороны исчезла.

Огонь яростно полыхал. Но элементы силового набора ещё держались. Страницы Библии чернели и скручивались по мере сгорания. Сквозь прорехи Чалки видел проносящееся мимо ночное небо. Он ходил по самолёту от хвоста до носа, сбивая пламя, сбивая его обугленными и дымящимися кожаными перчатками. Жара внутри самолёта стала почти невыносимой. Его открытое лицо побагровело, а затем обгорело. Когда он почувствовал, что больше не может идти туда, в огонь и жар, ему пришлось отступить и встать рядом с пилотом. Роб сосредоточился на управлении и курсе, изо всех сил стараясь не обращать внимания на жару и вести “Хэмпден” вперёд.

- Что у нас с боеприпасами, Чалки? - спросил он. - Будет совсем нехорошо, если они перегреются.

- Боеприпасы! - воскликнул Чалки. - Если они взорвутся внутри самолета…

- Тогда лучше что-нибудь предпринять, - мягко сказал Роб. - У меня тут и так дел по горло.

Чалки собрался с духом и заставил себя шаг за шагом погрузиться туда, в ужасный жар. Пока он не добрался до цинков с боеприпасами, сложенных под орудием Джеймса. Он хватал их своими обожжёнными руками и выбрасывал металлические ящики через дыры в левом борту. Любой из них мог взорваться в любой момент из-за невыносимого жара, но он не позволял себе торопиться, полный решимости сделать всё как следует. Он выбросил их все, а затем снял пушку с крепления и сбросил её вслед за ними - на случай, если под крышкой остались боеприпасы. Пошатываясь, он вернулся в нос самолёта. От густого дыма у него из глаз текли слёзы, он хрипел и кашлял.

- Молодец, Чалки, - сказал Роб. - Мы уже над Ла-Маншем. Впереди побережье. Почти дом. “Хэмпден” доставит нас туда. Хорошая бандура.

- Уриэль… Уриэль?

- Моя власть над самолётом ослабевает, - сказал Ангел. Скоро я должен буду покинуть вас.

- Должно же быть что-то ещё, что вы можете сделать! - сказал Чалки. Возможно. Последнее, маленькое чудо. Для двух хороших и храбрых людей, которые выполняли свой долг.

Хэмпден пролетел над побережьем, пронёсся над сельской местностью Англии, из последних сил движимый ангелом. Под полной луной, Луной Бомбардировщика. И огромная мерцающая дорожка серебряного лунного света внезапно появилась на земле внизу, указывая обратный путь, путь к аэродрому.

Роб громко рассмеялся и направил “Хэмпден” по светящейся лунной дорожке.

- Удачи вам парни, - сказал Уриэль. Да пребудет с вами Бог.

И в тот же миг Роб и Чалки ощутили, - ангел покинул их, и с ним исчезла наполнявшая “Хэмпден” энергия. Самолёт был просто самолётом.

Он скользил над сельской местностью Англии, ковылял, по направлению к аэродрому впереди. Мерцающая, сияющая дорожка держалась до самой последней минуты, до самого края взлётно-посадочной полосы, прежде чем окончательно исчезнуть.

Подарок ангела - bomber’s moon.