Великий и Ужасный 6 (СИ)

— И что, и что? — спросил я, едва ли не облизываясь. — Тебя не пугала перспектива быть закадренной черным уруком?

— Ну, честно говоря, очень пугала. И очень привлекала! Ты такой стра-а-ашно обаятельный! — она встала на носочки и чмокнула меня в щеку. — Так и знай, сидя на своем жутко важном заседании — тебя ждет одна очень-очень влюбленная эльфийка!

— Оу, — сказал я и сграбастал ее вместе с плошками, и подхватил на руки. — Может, ну бы его нахрен, это заседание? А?

— Нет уж, нет уж! Я предпочитаю служебному роману династический брак! Давай, побеждай всех и достигай там всего, а я…

— А ты? — я глядел на нее во все глаза и не мог наглядеться.

— А я тебе помогу, ясен пень! — фыркнула она. — Давай, спускай меня на землю, мне еще Кузю отпаивать, он сильнее всех это самое… В общем… Перестарался!

И, уходя, шлепнула меня по ягодице, зараза ушастая! Это я, я должен был ее шлепнуть! Кто, в конце концов, у нас дикарь, урук и мужлан? Ну, ничего… Доберусь я до нее!

Так или иначе — навстречу мчащемуся к нашей полевой базе кортежу я шел в приподнятом настроении. Мне даже интересно было: чего такого удивительного мне скажут эти важные дяди и тети? Может, наконец отпустят творить дичь на Балканы? А то время уходит, братский урукский народ томится там под упыриным гнетом, пепел Клааса бьет мне в грудь и вообще — вихри враждебные веют над нами, даешь Варшаву, даешь Берлин! То есть — Бухарест и Истанбул, понятное дело. Но все равно — даешь!

* * *

Я стоял в тени раскидистого бука и не торопился показываться. Кортеж за каким-то хреном остановился не в нашем лагере, а за полкилометра от него, так что я пробежался по лесу и теперь пялился на двух знатных господ, которые под охраной бронированных опричников Сахалинского полка выперлись из машин и, кажется, банально курили, глядя на звезды, мерцающие на вечернем небе.

— Знаете ли вы, ваша светлость, как в последние триста лет определяется следующий Государь после смерти предыдущего? — царевич Василий был красив, красивее своего отца и своего брата Федора.

Идеально уложенные рыжие волосы до плеч, ухоженная, рыжая же, короткая борода, загорелая кожа, белоснежные зубы, тонкий орлиный нос… Я подумал даже, что у них с Федором Иоанновичем, должно быть, разные матери. Федор гораздо более напоминал своего августейшего отца, чем этот — средний из наследников. Одевался Василий щегольски — даже тут, у самого рубежа Хтони и в окружении кадровых военных он не пытался подстроиться и мимикрировать под окружение, надевая что-нибудь полувоенное, а остался верен себе: в элегантном костюме-тройке, белоснежной рубашке и стильных полуботинках он почему-то не выглядел неуместно среди бронированных внедорожников и БМП. Лет ему, насколько я знал, было около сорока, но выглядел он гораздо, гораздо моложе.

— Нет, ваше высочество, — откликнулся крупнотелый и мордатый седой старик в пышном мундире с эполетами, аксельбантами и позументами. — Я был слишком молод, когда к власти пришел ваш батюшка, чтобы интересоваться такими подробностями. Обычно Грозные предпочитают решать такие вопросы внутри семьи… Нам же, верноподданным, остается только склонить голову и принять волю Династии.

Судя по сводкам в Сети и телесюжетам, это был сам князь Вяземский — командующий группой армий «Прут», и тот факт, что он тоже явился сюда, ко мне в полевой лагерь, навевал на меня капитальную тоску. Явно мне лично и всей Орде намеревались подложить вонючую бубхош бууб, и я ровным счетом ничего с этим не мог поделать. Сам же поперся в Феодосию, напросился на аудиенцию… Нет бы сидел, хвост поджав и в говне колупался! Но -князем захотел стать! Кушайте теперь, не обляпайтесь!

— Подходите, подходите, Бабай — он махнул мне рукой эдак вальяжно, этот элегантный царевич. — Не стесняйтесь, вам тоже будет интересно послушать.

Я тут же покинул свое убежище и, пятерней пригладив патлы, зашагал к обочине дороги, раскрыв таким образом, свое инкогнито. Все-таки ментальные способности — это нечто. Надо будет над собственной защитой поработать — в плане маскировки от магического сканирования. Бомбардировщик «Стелс» набить кому-то из присных на полспины, что ли? Хотя сербы в свое время эти «Стелсы» сбивали, надо другие варианты продумать… Или учителя найти, у меня вроде же этот «выход силой» очень неплохо получается, вон, на днях как гаркнул — семь тысяч орков суккубов трахать перестали. Может — Залесская меня подучит? Я ей коньяк хороший подгоню, и нормальный получится репетитор…

Когда я вышел на свет Божий — Вяземский вздрогнул. Он-то не являлся менталистом, кажется — практиковал геомантию, но точно я сказать не мог. На гербе у Вяземских изображалась серебряная пушка, и они традиционно отдавали сыновей учиться в Военную артиллерийскую академию, это я помнил. Для генерала не зря, похоже, прошли годы учебы, и фамилия могла бы им гордиться: ровнять с землей вражеские позиции и перемалывать города и веси огневым валом у нынешнего командующего получалось просто отлично. Тактика медленная, но эффективная. Главное, чтобы снаряды вовремя подвозили…

Кажется, этот генерал-от-артиллерии был мне не рад от слова совсем. Почему? Потому что он явно знал, что я замыслил сделать так, чтобы его любимые игрушки замолчали. Если ничего не стреляет и не взрывается — какая уж тут артиллерия? Гаусс-пушки и рельсотроны — товар экспериментальный и экономически невыгодный. Это эльфийке в подарок можно привезти одну штуку, а на миллионную группировку — хрен там. И что ему теперь, всю эту рать на алебарды переучивать? В общем — его неприязнь была понятна. Но он был воспитанный старикан, этот князь Вяземский, и потому сказал:

— Ваше высочество, так как же с престолонаследием? Откроете секрет? — голос его звучал хрипло, то ли от вечерней стылости, то ли от выкуренной только что сигареты.

— Открою… Вам — и этому орку, — принц тоже докурил, аккуратно затушил сигарету о металлический портсигар, сдул пепел и спрятал окурок внутрь. — Вы примечательный персонаж, Бабай, я давно не встречал такого. В каком вы звании? Походный атаман? А я — ефрейтор. Служил в понтонно-мостовом батальоне, под Читой. Чисто земская часть… У меня тогда случилась инициация второго порядка, представляете? Хм! Так это я к чему? Когда мой дедушка, Иоанн Димитриевич, почил в Бозе, пятьдесят лет назад сгинув в Каракумах вместе со всем стотысячным Экспедиционным корпусом, мой папенька и дядюшка поступили, как полагается в таких случаях…

— А как — полагается? — спросил Вяземский, наклонившись всем телом вперед, выражая исключительную заинтересованность и внимание.

— Над могилой монарха — даже если она и фиктивная, как было в тот раз, — происходит поединок. Чистое противостояние воли мощнейших в мире менталистов! Одаренные видят гигантский эфирный вихрь, восприимчивые — валятся без чувств. А для цивильных, пустоцветов, не знакомых с ментальными техниками это выглядит так, будто наследники стоят и пялятся друг на друга. По итогам поединка царем становится тот, кто заставит остальных встать на колени, — Василий захлопнул портсигар и вдруг глянул на меня — прямо, резко.

Его глаза — голубой и зеленый — засияли яростным светом. И я почувствовал, как выбило из моих легких воздух, из носу потекла кровь, а мозги мои как будто начали перемешивать огромной поварешкой. Ноги стали будто ватные, я пошатнулся… Вот уж хрен там! Не бывать этому!

— Ублюдок, мать твою, а ну, иди сюда, говно собачье, а? — через силу просипел я и шмыгнул носом.

Моя рука от запястья до локтя вспыхнула золотом, по замысловатому узору татау побежали яркие искры, в ответ на сияние глаз его высочества я злобно прищурился и выпятил нижнюю челюсть. Красивое лицо Василия Иоанновича изменилось, одна бровь взлетела вверх удивленно, вокруг губ пролегла напряженная складка, и плющить меня стало гораздо меньше…

— … Что, сдуру решил ко мне лезть? Ты, засранец вонючий, мать твою, а? Ну, иди сюда, попробуй меня трахнуть — я тебя сам трахну, ублюдок, онанист чертов, будь ты проклят! Иди, идиот, трахать тебя и всю твою семью! Говно собачье, жлоб вонючий, дерьмо, сука, падла! — мне хотелось орать что есть сил, нагнетая ярость, но на самом деле это был едва слышный шепот, неразличимый никем, кроме меня.

И, пожалуй, это было к лучшему. Хрен его знает, как этот лощеный дядечка к такому бы отнесся… И все его окружение — тоже. Тем более, краешком сознания, свободным от противоборства с одним из мощнейших менталистов Государства Российского, я понимал — это все-таки не покушение на убийство, а своеобразная проверка на вшивость. Давил он капитально, мощно, но вскипятить мне мозг не пытался. Утешало одно — даже попытка сломить мою волю, поставить меня на колени, дорогого стоила царевичу Василию. Его глаза стали красными, кажется — лопнул один капилляр, но сдаваться царский сын не собирался. И почему-то я вдруг осознал — Садзынара убил он.

Поварешка в моих мозгах замедлилась, а потом я ухмыльнулся, развел руки в стороны, выдохнул и шепотом же закончил самое страшное заклинание из всех мне известных:

— Иди сюда, мерзавец, негодяй, гад! Иди сюда, ты, говно, жопа!- и татау перестали светиться, я открыл свое сознание противнику и одновременно ярко, в подробностях представил себе финальный момент моего с Эсси вояжа к маяку в Сан-Себастьяне.

Ктулху, кадавр, костяной дракон и их разнузданная реакция на мои художества кровью на дверях Эпицентра предстали перед моим внутренним взором как наяву, красочно, мерзко и физиологично…

— Да ну тебя к черту! — сказал принц и его глаза погасли. — Свинство какое-то! Я думал — пободаемся… А ты… Фу! Это как в боксерском поединке спарринг-партнеру в рожу плюнуть! Невместно!

— А я вам не конкурент, ваше высочество, — усмехнулся я и снова шмыгнул носом. Кровищи натекло капитально! — Бодаться с вами не собираюсь, боксировать — тоже. И ваших правил игры не знаю. И знать, что характерно, не хочу. У вас своя песочница, у меня — своя. Мне в высокие эмпиреи и дворцовые интриги лезть не с руки, я живу пожиже, к земле поближе.

— К земле, говоришь? А как же титул? — он потер покрасневший глаз. — Оркский князь, каково? Тут придется правила игры изучать, волей-неволей!

— Не оркский, а хтонический, — позволил себе немного повыдрючиваться я. — Если бы только оркский — взяли бы нашу Орду тепленькой.

— Это ты про позавчерашний свальный грех? — он скривился, а я попытался вспомнить момент, когда Василий решил перейти на «ты» — Что сегодня за день… За ночь-то такая? Сначала папенька к черту на рога отправил, потом — вместо ментального поединка мне в башку какое-то мракобесие с половыми сношениями чудовищ запихали, а теперь еще с фальшсуккубами разбираться!

— Да нет никаких фальшсуккубов, ни с кем разбираться не надо. Мы их перестреляли, — успокоил его я. — Сразу же, на горяченьком. Сила Орды — в единстве! Если друг упал и подняться не смог — ему товарищ влупит пинок, а если он встал на кривую дорожку — соратник ему мигом подставит подножку… — балагурил я, вытирая лицо от натекшей из носу крови тыльной стороной ладони. — В том-то и суть! У меня тут пятнадцать процентов людей, еще семь процентов гномов, несколько лаэгрим даже затесалась! Ну да, шестьдесят пять процентов — снага, остальные — гоблины, тролли и уруки из неполноценных, типа меня. Но Орда — это не чисто орочий проект. Это — дело для отребья, которое хочет чувствовать себя значимым! Второй шанс для голодранцев и долбоящеров!

— О как! Слышите, ваша светлость? Ваша светло-о-ость? — Василий щелкнул пальцами и князь Вяземский, замерший до этого, как соляной столб, отмер. — Бабай, это кто его прищемил — ты или я? Ох, и влетело бы мне от папеньки… Да оно и так влетит.

— Влетит, — кивнул князь, пытаясь очухаться мотая головой. — Я все его величеству Иоанну Иоанновичу расскажу. Ваше высочество, то, что вы только что сделали — очень опрометчивый шаг!

— Должен же я был проверить племянничка? Или — сыночка? — усмехнулся принц, а потом брезгливо подернул плечами: — Результатами проверки удовлетворен и несколько шокирован… Орк с зачатками менталиста? Это что-то новенькое, но угрозы Династии тут нет. Да, Бабай, спасибо тебе огромное, мне теперь эти щупальца и этот кадавр сниться будут пару дней! Фу, к психотерапевту, что ли, сходить, за таблетками?

— Зачем — таблетки? — искренне удивился я. — Бессонница мучает? Пойдемте к Эсси… К владычице Эссириэ Ронья, она тут моим воблоедам первую и неотложную фитотерапевтическую помощь оказывает после физического, нервного и сексуального истощения. У нее такие отвары есть — просто фантастика!

И только тут я въехал, что Эсси поила меня чаем не просто так! Неужели знала, что за хрен этот Василий, и что он попробует взять меня за жабры тут же, не отходя от кассы? Ишь ты, какая умница! Ее отварчик-то мозги мне здорово прочистил, очень помогло перед схваткой!

— Эльфийская медицина? Пожалуй — воспользуюсь предложением, но после совещания, — кивнул цесаревич. — И кстати — что за ересь ты шептал, когда открылся?

— О-о-о-о, ваше высочество, — мне было очень сложно сдержаться. — Это из орочьего фольклора, да. Седая древность! Мало кто этим пользуется… Что-то вроде боевой мантры, настраивает на нужный лад, понимаете?

— Что-то на черном наречии? — уточнил он.

— Да, да, что-то на черном наречии — не стал спорить я. — Пройдемте в штабную палатку? А перед совещанием выпьем чаю! Хотите чаю? С малиновым вареньем?

* * *

Глава 3

Гостья из будущего

Совещание получилось более похожим на встречу клуба анонимных алкоголиков или клуб психологической поддержки, как в американских фильмах, чем на некое штабное военное мероприятие. Удивляться особенно не приходилось: народ в палатке, которая выполняла роль административного здания в нашем лагере, подобрался уж больно специфический. Из адекватов тут имелось только два генерала — артиллерийский и пограничный, но эти двое как раз больше всех из собравшихся были похожи на алкоголиков. Да и вообще — говорить о генералах и адекватности в одном контексте я с уверенностью не мог, опыта общения с такими чинами не хватало…

Остальных же, рассевшихся на табуретках вокруг большого стола с крупномасштабной картой Восточной Европы на нем, точно можно было записывать на прием если не к наркологу, то к психиатру — точно. Всех, кроме меня, конечно. Меня — к фитотерапевту, пожалуйста. Фитотерапия — наше всё!

Во-первых, в качестве консультанта у нас тут присутствовал Клавдий Ермолов! Вот кто эманировал Тьмой из кортежа! Он и сейчас сидел в самом темном углу, набычившись, и даже лампочки с его стороны светили более тускло. Малый повзрослел: во взгляде его вместо придури и жажды крови появилась некая суровость, поперек лица пролег шрам — явно от артефактного холодного оружия, потому как свести не смог. И свою львиную шевелюру он состриг, щеголяя теперь коротким ежиком жестких волос. Это всё придавало молодому темному магу матёрости, определенно.

Сходу я не запихал его башку в его же темную жопу только потому, что царевич Василий строго погрозил мне пальцем. Царевичу Василию, кстати, тоже не помешало бы посетить профильного специалиста: то он на бессонницу жалуется, то оговорочки у него с намеками на то, что он орчанок сношал… Тут стоит призадуматься!

Во-вторых, в качестве еще одного консультанта у нас тут присутствовала попаданка. Ее звали Алиса, она была светлой волшебницей, пай-девочкой, воздушным созданием и явным романтическим интересом Клавдия. Он так и увивался вокруг нее в перерывах между мрачным восседанием в углу: то табуреточку отодвинет, то водички предложит, то к ее руке невзначай прикоснется… Просто ужас что такое. Это даже хуже, чем урук и эльфийка! Темный балбес и светлая пигалица — какой дурацкий водевиль!

А еще — она знала, что мы с ней одного поля ягоды. По крайней мере, иначе за каким хреном пай-девочка, тоненькая, как тростиночка, с беленькими волосиками и стрижкой под мальчика, который стрижен под девочку, обожгла меня невинным взглядом, здороваясь, и произнесла в сторону, как будто ни к кому не обращаясь:

— Люди постоянно спрашивают меня, знаю ли я Бабая Сархана…

Сначала я не врубился, а потом как врубился! И сразу ляпнул:

— Еще бы они не спрашивали! Первое правило Орды — всем и каждому рассказывать про Орду. Не подскажете, а как было имя того парня? — всякий раз, когда я встречал кого-то из наших, например — Тиля или Слонопотама, меня аж до мурашек пробирало. — Который помер.

— Его имя — Роберт Полсон! — глянув на меня своими голубыми-преголубыми глазами цвета самого холодного льда, ответила волшебница по имени Алиса и по фамилии Селезнева. Если это не псевдоним, то я — воспитанница Смольного и института благородных девиц.

Клавдий все это время пялился на нас, как сыч из дупла, пучил свои черные очи, хмурился, жевал губами, но ничего не говорил. Стеснялся царевича, наверное. Хотя злился и ревновал страшно!

Еще здесь присутствовал кудрявый комбриг Брегалад Ронья — хороший мальчик, замеченный в необузданном пьянстве, разврате, тяге к насилию и болезненном инфантилизме. Он привез запасы природных медикаментов лично, и теперь несколько отстраненно жевал в углу стебелек какого-то растения и поглядывал на меня.

За секретаря, начштаба и оргтехнику у нас работал, конечно, Латиф. Робокоп-Главбух здорово освоился, вкалывал, как черт, и вообще — выполнял функции голосового помощника. Ну, и волноваться, что он предаст, не приходилось — по понятным причинам. Писюн-то его до сих пор в заложниках у Федора Иоанновича находился!

Генералы — князь Вяземский и глава местной пограничной стражи генерал Панкратов (из земских, простолюдин, но явно — настоящий вояка, надежный, как скала) терпели нас из последних сил. Не привыкли они к такому обществу. Мол, форму нормальную не носят, строем не ходят, ведут себя развязно и не вполне прилично… Эти седые ветераны очень красноречиво переглядывались, и у них едва ли пар из ушей не шел в ходе наших докладов о текущем положении дел на вверенном ЧВК «Орда» и Бригаде легкой пехоты участке границы.

В общем, учитывая эпатажность собравшейся публики, прозвучавшее в финале совещания из уст царевича предложение прозвучало не так уж и безумно:

— Я хочу, Бабай, чтобы ты погасил Инферно.

Я не выдержал и заржал в голос. Нет, не потому, что я не мог! Я мог. Наверное. Опыт был. Проклятый старый дом я по камешкам разобрал в принципе, и тут должно было получиться… Вопрос был в другом: я никак не смог бы обойтись в этом деле без двух важных составляющих.

— Мне нужен охренительный запас маны, просто чудовищный, и средство для эвакуации ничем не хуже… — я хотел сказать «орлов Манве», а потом захлопнул пасть. — Так, стоп!

Получается — я действительно мог это сделать! У меня была Эсси — а рядом с ней я творил всякую дичь с большим воодушевлением, потому как она в меня верила больше всех. И, гипотетически, у меня был Грифон. Который ничем не хуже сраных орлов Манве!

— Теоретически… Теоретически я могу представить себе, как можно подойти к решению этого вопроса и не сдохнуть при этом, — вынужден был признать я.

Царевич Василий смотрел на меня с большим интересом, остальные, кроме Латифа — скептически. Латиф стоял в углу закатив глаза и пустив струйку слюны из уголка рта: его башка капитально была загружена какими-то расчетами, не удивлюсь, если он, пользуясь минуткой, прокручивает ордынские бабки в очередной околозаконной схеме… Да и черт с ним!

— То есть, в ваших силах стереть с лица земли самую обширную европейскую Хтонь, ваше превосходительство? — князь Вяземский даже «превосходительством» меня повеличал и привстал со своей табуретки. — Это возможно на практике? Вы уже делали нечто подобное? Какие сроки и средства вам нужны?

— Могу, возможно, делал, — ответил я. — Вон, спросите у его высочества, что на Маяке происходило. И у некоего Риковича из Сыскного приказа — как я одну Хтонь размотал. Но есть проблема. В первый раз я чуть не подох, а во второй — Хтонь была намного меньше. Сами понимаете — подыхать у меня нет никакого желания.

— Я повторю свой вопрос, — Вяземский поиграл желваками. — Какие ресурсы вам понадобятся?

— Ресурсы? — грозно пучить глаза и шевелить челюстями я тоже умел прекрасно. — Мне нужна будет вся вера, которая у вас найдется. Отсыплете мне веры, товарищ генерал?

Вот же гадство! Вот это я ляпнул, так ляпнул! Ну, какой, в сраку, товарищ? Алиса Селезнева — она разулыбалась и вся засияла, а Вяземский — он так громко встал, что едва стол не опрокинул, а табуретка — она на земляной пол палатки рухнула.

— Ну, знаете! Это цирк какой-то и профанация! Ваше Высочество, я отказываюсь… — определенно, я мог понять командующего, в конце концов, с его точки зрения я был настоящим шутом гороховым, а никаким не походным атаманом. И, что характерно — это была чистейшая правда.

— Отказываетесь нанести фланговый удар группировке Дьердя Ракоци через освобожденные от Хтони земли Паннонии? — уточнил цесаревич голосом холодным, как лед. — Я правильно вас понял?

— Но… — Вяземский явно растерялся.

— Какие могут быть «но»? Представьте себе эффект: эфирный катаклизм от закрытия такой огромной Хтони, маги бессильны на тысячу километров окрест, носферату, как существа магические — в замешательстве! И танковый кулак земских войск движется по пепельным равнинам, не встречая сопротивления, выходит к Белграду! А? Бросьте, ради этого можно потерпеть этого стремного типа! Он — Резчик, и кроме него никто не сможет нам помочь в в этом деле… Даже все министерские маги. Верно, Алиса?

— Верно, ваше высочество. Правда, без магов и ему не справиться. Так я думаю… — голосок у нее был детский, почти ангельский.

— Именно поэтому вы здесь, — кивнул Василий Иоаннович, а потом повернулся ко мне. — Тебе все сойдет с рук, Бабай. Ты получишь все, что захочешь. Сначала — дворянство, потом — княжество вместе с деньгами, по-настоящему большими, и относительной свободой. Если победишь и закроешь Паннонию, а потом сделаешь то, что обещал моему отцу. А если проиграешь — все, что ты создавал, все, что тебе дорого — пойдет прахом.

Я непроизвольно оскалился:

— Это шантаж, ваше высочество? — вышло почти гроулом, это было чревато, но контролировать себя при таких заявках было тяжеловато.

— О, нет! Это констатация факта, — улыбка цесаревича была мертвецкой. — Ты не умеешь проигрывать, так что, скорее всего, помрешь пытаясь. А без тебя Орда распадется, превратившись в несколько банд ландскнехтов, парочку сталкерских группировок и отдельных заведений, где подают кофе и эту, как ее… Шаурму! Так что придется побеждать, а?

— Но я и не думал закрывать Паннонию! Мне такое и в голову прийти не могло! Вы знаете, как выглядело закрытие Хтони размером с этот лагерь? Это был настоящий хаос, там все распидора… Раздраконило на пару километров окрест! Остались одни руины! Что будет, когда ё… Когда гэпнет Паннония? — я действительно разошелся. — Представьте, сколько народу пострадает?

— Мы подготовимся со своей стороны, — сделал успокаивающий жест Василий Иоаннович. И повернулся к Вяземскому: — Верно ведь, ваша светлость? Мы хорошо подготовимся… А ты, Бабай, и твоя команда — подготовьтесь к операции. Не скажу, что от вас зависит судьба Государства Российского, но конец войны это может приблизить очень, очень сильно. Ты ведь понимаешь — перед тем, как ты сделаешь то, что обещал Государю, мы должны максимально использовать наше преимущество в обычных вооружениях… И закрытие Хтони отвечает этому запросу в самой полной мере, хотя лично я и не одобряю такое решение. Как магу мне претит уменьшение магии в мире, говорю откровенно… Но в этой стране решение принимает один человек, и мы все прекрасно знаем, кто это и как его зовут. Потому — Слово и Дело Государево, господа. Слово и Дело!

Примерно на этом моменте я понял, на кой хрен ко мне в лесной лагерь в какой-то глуши заехали целый командующий группой армий и один из наследников престола. Геополитика творилась прямо на моих глазах! Мне бы поплохело от ответственности и эпичности момента. Наверняка я бы даже сомлел, не будь я уруком.

Но я как раз-таки был этим самым гребаным черным уруком, а потому выдал:

— Ну, раз все понятно — погнали жрать шаурму? Там Бахар мутит, в моем старом фургоне! А-а-агонь а не шаурма, скажу я вам! С пер-р-р-чиком! — и облизнулся.

Кажется, первым фейспалм изобразил Вяземский, за ним — Ермолов. А светлая магичка Селезнева, которая все это время отмалчивалась — та сложила руки в умоляющем жесте и пропищала:

— А я, кажется, скушала бы сейчас целого слона! Все это так волнительно, так волнительно, что я сильно проголодалась. Пойдемте, пойдемте скорее кушать!

* * *

Алиса Селезнева впитала огромную двойную шаурму с бараниной минуты за три и запила двойным же американо, и на ее худенькой фигурочке это никак не отразилось. Мне казалось — у нее живот должен был раздуться до размеров бочонка, ан нет! Ведьма как есть!

— Ну, ты чьих будешь, боярин? — спросила она, аккуратно утершись салфеточкой. — Я вот — изначально Алиса Владимировна Куприянчикова, тысяча девятьсот пятьдесят пятого года рождения. Судмедэксперт по профессии, в смысле — до пенсии была, жила в Беларуси, в Гомеле… Под Гомелем. Меня молнией убило, когда я в Ленинскую библиотеку шла по мосту через Сож, из Якубовки — в город, книжки относить. Представь себе! «Чьерт побьери!» — и я в теле маленькой девочки, которая только что прошла инициацию первого порядка и при этом совсем сошла с ума, бедненькая… Потеряла рассудок, получается, а я на место этого рассудка и явилась. Свято место пусто не бывает! Открыла я вот эти самые глазки, огляделась, а на дворе — другой мир и другое время, на десять лет раньше, чем то, откуда я вывалилась! А не на дворе — психбольница. Ну, и мое появление у девочки в прелестной головушке мозгоправы восприняли вполне адекватно, с пониманием. Мол — бывает, попадают. Главное — не рыпайся и пользу приноси. А когда я спустя полгода второй раз инициировалась — пристроили в МИИ в Александровской слободе. Так и работаю там. Я тут уже четыре года, а ты?

— А я — около двух лет, — ну, а что мне оставалось еще делать, кроме как признаваться? — Бабаев моя фамилия… Образование высшее, род занятий до попадания — организация мероприятий и вообще, всякий мелкий бизнес. Я помоложе вас буду, раза в два с половиной… Но Кира Булычева люблю, уважаю, и ваш выбор имени всячески одобряю. И внешность соответствующая!

Магичка в отражении стекла фургона оглядела себя с ног до головы и кивнула:

— Это просто праздник какой-то, если честно! Ее тоже Алиса звали, а фамилия — Уткина. Я сменила для благозвучия, это не возбраняется… Тем более — я вроде как не только из другого мира гостья, но и из будущего — тоже. Девочку, конечно, жалко, но я второй шанс упускать не собираюсь! — Алиса… Владимировна покружилась на месте, и юбка ее белого платья покружилась тоже. — Нравится?

Так вообще говорят — юбка платья? Об этом я подумал, но сказал совсем другое:

— Мне брюнетки нравятся. Точнее — одна брюнетка, — а то мало ли эта самая брюнетка сквозь прицел подаренного «Гаусса» сейчас наблюдает, да и вообще — пятьдесят пятый год рождения — это слишком!

— Знаю я эту твою брюнетку! — рассмеялась Алиса. — И полностью одобряю. Ты лучше вот что скажи: кого из наших встречал?

— Ну — Тиля Бернеса, — начал загибать пальцы я. — Ну, Севу Потанина, еще этого — Помаза-Удовинского… И вот, надеюсь, Левушку Попугина в Инферно найдем и вытащим прежде, чем все там медным тазом накроется. Или он нас вытащит!

— Это Грифона, что ли? Так ты в курсе? Ох, как хорошо! Я ведь скажу по секрету — я за ним и прибыла! — захлопала в ладоши бабушка-девочка. — Это сильно упрощает ситуацию. И Тиля я знаю, он хороший! И песни душевные…