Нарушители спокойствия (рассказы)

Они не проявляли враждебности,  именно это оставляло миру надежду, но они были чужаками, они были со звезд! И это делало их ужасными и опасными.

По всему миру в отношении десятков высокопоставленных лиц были возбуждены дела о невыполнении своих служебных обязанностей. Ситуация ухудшалась с каждой минутой. На десятой неделе слухи о служебных и судебных заморочках прекратились, и появились слухи о военном трибунале. И расстрельной команде.

— Надо что-то делать, Альбертс. Надо что-то делать!

Адъютант наблюдал с чем-то похожим на печаль за тем, как его начальник теряет самообладание. Вот и пропала его тепленькая работенка.

— Но что, генерал? — Он говорил тихо и размеренно. Нет смысла доводить старика до очередной истерики.

— Я-я хочу подняться туда… посмотреть, как он выглядит… посмотреть, что я могу с-сделать…

Час спустя «Сикорский» доставил генерала к линии Мажино[8], состоящей из безмолвных тарелок.

Двадцать минут спустя он вернулся, весь в поту и белый, как рыбье брюхо:

— Ужасно. Весь в волосах и глаза. Ужасный. Ужасно. — Он прохрипел еще несколько слов и опустился на стул.

— Вызовите арсенал, — задыхаясь, выдохнул он. — Пусть подготовят ракету. С атомной боеголовкой. Сейчас же!

Истребитель с ракетой был готов к взлету. Офицер прежде дать команду на взлет позвонил в штаб за подтверждением. Ведь это был не просто испытательный полет, это была атомная ракета, и какими бы ни были последствия, офицер хотел, чтобы они обрушились на голову генерала, а не на его собственную.

В штабе адъютант, отвечая на звонок, попросил офицера подождать, и, положив телефонную трубку на рычаг, спросил дрожащего начальника.

— Что сказали в Вашингтоне, генерал?

— Они сказали, что ситуация полностью в моим контролем, и я волен поступать так, как считаю нужным. Президента невозможно найти. Они думают, что он и его кабинет были тайно вывезены куда-то на Запад, в горы.

Произнося эти слова, генерал не смотрел на своего адъютанта. Он уставился на свои сжатые и трясущиеся руки.

— Скажите им, чтобы наносили удар. Мы посмотрим это по телевизору.

Адъютант поднял телефонную трубку, дважды щелкнул кнопками подключения, быстро и тихо проговорил в микрофон:

— Приступайте.

Через полторы минуты они услышали грохот. — Реактивный самолет, находящийся на взлетно-посадочной полосе где-то с полмили от них, набрал обороты и, взлетев, расколол огнем вечернее небо.

Затем генерал с адъютантом пошли в телевизионную комнату и посмотрели на ряды экранов. На одном из них они увидели безмолвный пояс тарелок. На другом была тарелка и над  ней надпись «ЦЕЛЬ». На третьем экране была показана траектория истребителя.

— Вон он! — закричал один из техников, указывая на огненный след реактивного самолета, который несся к скоплению тарелок. Они молча наблюдали, как самолет набрал высоту, спикировал, и увидели, как ракета покинула его брюхо и устремилась вперед. Самолет взмыл вверх, сделал вираж и полетел назад, а ракета понеслась к на цели.

Затаив дыхание, они наблюдали, как маленькая атомная ракета врезалась в тарелку, и вздрогнули, в момент удара.

Ослепительная вспышка на мгновение осветила все экраны, и через несколько секунд они услышали взрыв. Ударная волна вывела из строя восемнадцать из тридцати телеметрических камер.

Но на одном из них они отчетливо разглядели тарелку. Грибовидное облако поднималось, поднималось, поднималось из наклонной верхней части блюдца. Блюдцу это нисколько не повредило. Но нет, на верхней поверхности блюдца была видна трещина. И из нее вытекло пузырящееся белое вещество. Вещество пенилось и растеклось по поверхности блюдца. Затем, на их глазах, из корабля поднялся прозрачный столб… …и пришелец появился внутри.

Его лицо выражало ярость и ненависть. Он бил кулаками по поверхности колонны и ревел, это все было видно но не слышно — звуки не покидали пределы корабля. Он сплюнул, и на прозрачном материале колонны появились кроваво-красные пятна. Его рот широко раскрывался при крике, были видны длинные острые зубы. Он погрозил кулаком всему окружающему, и колонна опустилась внутрь корабля.

Минуту спустя, впервые с тех пор, как она появилась над Землей, тарелка щелкнула! и исчезла.

— Возможно, это был неверный шаг, генерал…

Генерал, взгляд которого был прикован к экрану телевизора какой-то невидимой цепью, сердито повернулся к своему адъютанту:

— Об этом должен беспокоиться я, капитан Альбертс. Я говорил вам, что военный разум может решать проблемы прямым методом, простым методом, в то время как эти ученые бездельничают и беспомощно рисуют каракули.

Он говорил громко, почти истерично, и адъютант уловил облегчение в его голосе.

— Они бегут, — крикнул генерал, широко улыбаясь. — Бегут, клянусь Богом! А теперь, давай, Альбертс, отправимся с несколькими зенитными батареями в пустыню и уничтожим остальные тарелки в этом районе. Подождите, скоро президент услышит об этом!

Они были в пустыне, шесть отдельных батарей зениток пялились в небо, обстреливая ракетами тарелки. Они были поглощены своим делом, уверенные, что находящиеся на других кораблях (и почему у адъютанта все время возникало ощущение, что на других кораблях никого нет?) тоже подожмут хвост и исчезнут так же быстро, как это сделала та тарелка час с четвертью назад.

Они только что угодили пятью ракетами в белоснежное блюдце с фиолетовыми отметинами, как «бедный родственник» появился снова.

Щелчок!

Он вернулся, этот волосатый инопланетянин в грязной, заляпанной пятнами тоге. Тарелка снова оказалась на том же месте, которое покинула, почти прямо над батареями генерала.

Поднялась колонна, и генерал ошеломленно наблюдал, как металлическая крышка соскользнула с колонны, и инопланетянин вышел наружу.

Он стоял на крыше своего корабля, и они увидели, что рана в корпусе заделана. Она была заделана каким-то черным липким веществом, которое прилипало к когтистым лапам инопланетянина, когда он шел по поверхности тарелки. В руках он держал толстый предмет, похожий на автомат, прижимая его к массивной груди.

Затем он прокричал что-то голосом, похожим на раскаты грома, на своем гортанном языке. Затем, перейдя на ломанный английский, снова закричал.

Генерал напряг слух. У него не хватало мозгов понять смысл услышанного, но адъютант понял, и с ужасом, прыгнул в сторону от зенитки, перекатился через голову и бросился бежать в пустыню.

Генерал колебался лишь мгновение, прежде чем последовать за ним, но это промедление оказалось для него фатальным.

Пришелец направил предмет, похожий на автомат, на батарею, раздался взрыв, и куски металла с визгом взмыли в небо. Тела людей разлетелись во все стороны, на месте батареи образовался тридцатифутовый кратер.

Генерал почувствовал, как его подняли, ударили и бросили. Он упал на землю и закричал — боль в левом боку была невыносимой, его рука отлетела в сторону на расстояние футов в пять. Он кричал не переставая. Через мгновение Альбертс оказался рядом с ним, оттаскивая его подальше от воронки.

Инопланетянин стоял, широко расставив ноги, на вершине своей машины и стрелял, стрелял, поливая Землю голубым огнем, затем шагнул в колонну, которая снова опустилась в корабль. Через несколько секунд корабль дернулся! исчез и материализовался в небе в десяти милях, над авиабазой.

Раздались новые взрывы. Небо стало бледно-голубым от его стрельбы на целых полчаса.

Затем тарелка дернулась! и исчезла. Несколько мгновений спустя голубоватое свечение — еще более слабое, но все время усиливающееся — стало видно в двадцати милях дальше, там стал страдать Лас-Вегас.

Щелчок! Щелчок! Щелчок! — Тут материализовалась еще дюжина тарелок, подобных этому «бедному родственнику», таких же обшарпанных, они на мгновение замерли, словно пытаясь сориентироваться, а затем щелкнули! прочь.

В течение следующих часов небо было затянуто бледной синевой, и было легко заметить, что чистка систематически перемещается по планете. Инопланетяне работали не покладая рук.

Голова генерала покоилась на коленях его адъютанта. Он умирал, надежды не было никакой. Весь его левый бок был обожжен и разорван. Он лежал, глядя в лицо некогда щеголеватому адъютанту, и его глаза едва могли сфокусироваться. Язык вывалился у него изо рта. Затем он произнес несколько слов. Запинаясь:

— Я… не смог расслышать… что он с-сказал, Альбертс. Ч-что… он… сказал?

Глаза генерала закрылись, но грудь все еще вздымалась. Адъютант почувствовал, что вся ненависть, которую он питал к этому человеку, улетучилась. Хотя этот хвастливый дурак стал причиной гибели целого мира, он все равно умирал, и не было смысла позволять ему нести эту вину на себе.

— Ничего, генерал. Совсем ничего. Вы сделали все, что могли, сэр.

Затем он понял, что последнее «сэр» было произнесено напрасно. Генерал был мертв.

— Вы сделали все, что могли, сэр, — обратился адъютант к ночи. — Но ваша ошибка коснулась всех нас. Все, что сказал пришелец, это то, что на этой стоянке такси завелись вредители, и он является одним из тех, кто собирается очистить от них стоянку, даже если ему придется работать сверхурочно в течение столетия.

Слова растаяли в ночи, и в ней осталась только синяя бледность. Растущая, сверкающая. Неужели она не угаснет никогда? Неужели никогда?

Солдат

«SOLDIER». Переводчики Н. Штуцер, Вл. Ковалевский

Если эта следующая история и покажется вам немного знакомой, то возможно потому, что вы видели по телевизору в 1965 году фильм «За гранью возможного» сценарий которого был написан мной по этому рассказу. Или вы смотрели фильм под названием «Терминатор» в 1984 году, там один из эпизодов имеет поразительное сходство с фильмом «За гранью возможного». Кинорежиссер просто напросто совершил кражу. Я подал в суд на кинокомпанию и выиграл его.  Возьмите напрокат видеокассету или DVD с «Терминатором» и посмотрите в конце, в титрах вы увидите мое имя, как соавтора сценария, оно появилось по решению суда.

Итак, в этой истории есть два хороших урока для «нарушителей спокойствия». Первый из них настолько очевиден, что мне даже неловко его излагать: Если насилие становится твоим  образом жизни, если ты думаешь, что удар в челюсть действительно решает какие-то проблемы, то очень скоро это становится для тебя единственным способом справиться с проблемой, большой или маленькой. И, наконец, в один прекрасный день, когда ты решаешь таким способом очередную проблему, кто-то гасит твой свет навсегда.

Быть умным — это лучше, чем быть сильным. Решать умом — это лучше, чем бить кого-то. Обдумайте проблему, не позволяйте ей становиться действительно вашей проблемой.

Другой урок — тот, который должен был усвоить режиссер, удостоенный премии «Оскар» (а может быть, он даже еще не усвоил его): Не позволяй своему эго разгуляться настолько, чтобы считать, что тебе позволено все, что ты можешь совершать любые неэтичные действия, потому что ты такой крутой и никто не посмеет тебя тронуть. Не думай, что остальной мир так глуп, как тебе хотелось. Парниша, знай: Всегда есть оружие, которое действует быстрее твоего, и есть люди, которых ты просто не сможешь победить, как бы ты не старался.

Карло скрючился на дне своей укрепточки и, готовясь к уже близкому броску, еще плотнее закутался в плащ. Даже тройная подбивка плаща не защищала его от пронизывающего холода, царившего на поле боя, и, несмотря на то что один из слоев подбивки состоял из освинцованного материала, Карло все равно ощущал легкую щекотку радиоактивности, уже принявшейся разъедать ткани его тела. По коже непрерывно бежала ледяная дрожь. Главный удар наносился южнее, и Карло оставалось лишь терпеливо ждать, прислушиваясь, не прозвучит ли телепатическая команда его старшего офицера.

Карло ощупал пальцами бортик укрепточки и заметил, что недостаточно укрепил его с помощью уплотнителя материи. Тогда он вытащил из сумки этот крошечный приборчик, производящий сжатие молекулярных промежутков, и внимательно осмотрел. Калибратор оказался сдвинутым на одно деление — теперь понятно, почему жидкая грязь укрепточки не затвердела так, как того требовала обстановка.

Ночной воздух вдруг вспороло оглушительное шипение восьмидесятижильного боевого луча, и солдат сунул уплотнитель на место. Паутинный узор лучей скользнул по небу, нашаривая предположительное местонахождение оперативного центра, бросая по пути кроваво-красные отблески на гранитные черты лица Карло.

Оперативный центр проследил направление многожильного луча до его источника и ответил ослепляющими вспышками собственных батарей. Залп, затем второй, третий… Восьмидесятижильный луч снова вспыхнул, но уже гораздо слабее, чем раньше, а потом угас окончательно. Через мгновение эхо взрыва встряхнуло землю там, где находился Карло, с такой силой, что ливнем посыпались комки недостаточно уплотненной грязи и мелкие камни. Еще мгновение, и последовал град шрапнели.

Карло вжался в землю, беззвучно моля сохранить этот жалкий комочек жизни, затерявшейся во всепоглощающем разливе смерти. Он прекрасно знал, что его шансы на возвращение назад бесконечно малы… Да возвращались ли хоть трое из каждой тысячи? Так что иллюзии у Карло в этом вопросе начисто отсутствовали. Он был простым пехотинцем и понимал, что его жизнь в ходе седьмой мировой войны обречена на уничтожение.

И как будто взрыв установки восьмидесятижильного луча явился сигналом, во всю мочь заговорили орудия подразделения самого Карло. Яркие вспышки вспарывали черноту неба над головой, образуя сложнейшие хитросплетения нитей, возникавших и пропадавших, ежесекундно изменявшихся, проходивших всю гамму цветов солнечного спектра и образующих полосы таких оттенков, которые Карло затруднился бы даже определить словами. Карло сжался в несчастный комочек на дне заполненной вязкой жижей укрепточки. Ему оставалось только одно — ждать.

Карло был хорошим солдатом. Он отлично знал свои обязанности. Пока эти металлические и энергетические чудища злобно грызлись между собой, бедному одинокому пехотинцу делать было решительно нечего — он мог разве что умереть. Карло выжидал, зная, что его время еще придет… к сожалению, придет даже слишком быстро. Независимо от того, какими свирепыми, смертоносными и какими механизированными до полного автоматизма стали современные войны, конечный исход их все равно решался пехтурой. А как же иначе? Ведь между собой продолжали драться все равно те же люди.

Мозг Карло вяло трепыхался где-то на грани полной отключки и обостренного бодрствования. Подобное состояние хорошо известно всем бойцам в тех случаях, когда ночь вокруг них до предела насыщена тяжелым громыханием мощных орудий.

Даже звезды — и те, казалось, куда-то попрятались.

Внезапно вырубились многожильные лучи, в мгновение ока погасли их цветные узоры, и на землю снова пала глухая тишина. Теперь Карло будто подменили — он был готов действовать. Наконец-то настал долгожданный момент. Сейчас мозг Карло был целиком настроен на поиск одного-единственного звука. Мозгу предстояло сформировать команду, в строгом соответствии с которой Карло будет действовать в дальнейшем. Эта команда формируется, конечно, отнюдь не под влиянием собственного волевого усилия солдата. Стратеги и психологи немало потрудились над этим делом: сигнал к ее появлению был запечатлен в мозгу каждого бойца. Он был как бы наложен на мозг, отпечатан на нем, погружен в его глубины. Команда постоянно присутствовала там, и стоило командиру полка послать свой телепатический приказ, как превращенный в марионетку Карло должен был выскочить из укрепточки и броситься в заранее определенном направлении.

Но когда приказ прозвучал, Карло к тому времени уже предвосхитил его, будто он за секунду до того, как возникло мозговое напряжение и слово «Вперед!» взорвалось в его мозгу, услышал сигнал и принял к сведению, что момент действия настал.

На какую-то секунду раньше, чем следовало, он вскочил на ноги и выпрыгнул из укрепточки, прижимая к груди свой брандельмейер, ощущая на животе, спине и бедрах привычную тяжесть патронташей и сумки. Именно из-за этого незначительного опережения команды и произошло то, что случилось в дальнейшем. Никакие другие случайные совпадения не смогли бы привести к подобному результату, но эти — могли и привели.

Когда первые залпы хорошо пристрелянных батарей противника встретились с комбинацией лучей столь же тщательно пристрелянного оружия солдат подразделения Карло, то они столкнулись в точке, где вообще-то ничего не должно было находиться. Однако так как Карло выпрыгнул из укрепточки чуть раньше, чем следовало, то в фокусе столкнувшихся лучей случайно оказался именно он.

Три сотни хорошо различимых лучей образовали пространственную решетчатую структуру, состоящую из сверкающих радуг и выбрасывающую на пятьсот футов вверх потоки отрицательных частиц. Последовало короткое замыкание… и солдат исчез из пространства и времени поля битвы.

Инфаркт у Натана Швахтера произошел прямо на платформе подземки. Солдат материализовался непосредственно перед его глазами — он возник ниоткуда, грязный, свирепый, со странным оружием, прижатым к груди… возник в тот момент, когда старик собирался опустить пенни в автомат со сластями.

На Карло был все тот же длинный плащ — дематериализация и последующее восстановление не оставили на нем никаких следов. Потрясенный, солдат уставился на худощавую физиономию неизвестно откуда появившегося перед ним человека и весь затрясся, когда эта физиономия издала пронзительный крик.

С растущим изумлением и ужасом Карло наблюдал, как худое лицо исказилось судорогой. Старик рухнул на замусоренную платформу, схватился за грудь, попытался набрать в легкие побольше воздуха. Его ноги судорожно согнулись и разогнулись, а рот дико и широко открылся. Так он и умер — с открытым ртом и глазами, уставившимися в потолок.

Карло равнодушно оглядел тело — неужели эта смерть имеет хоть какое-то значение, когда ежедневно во время войны убивают около десяти тысяч человек… и смерть их куда более страшна. Какое ему дело…　

Внезапный, заполнивший, казалось, всю Вселенную вопль приближающегося к платформе поезда поглотил все внимание солдата. Темный туннель, в который внезапно преобразовался его переполненный войной мир, мгновенно затопило ржавым воплем невидимого монстра, несущегося к нему из глубокой тьмы.

Боец, прочно засевший в Карло, непроизвольно заставил его спину изогнуться, а ноги — принять боевую стойку. Опираясь на пятки, он мгновенно направил ствол оружия в направлении нараставшего грохота.

Из толпы, сгрудившейся на платформе, раздался крик, на какое-то время заглушивший даже гром приближающегося поезда.

— Это он! Это он! Это он застрелил старика!.. Он сумасшедший!　

Лица повернулись в сторону Карло. Низенький человек в грязной фуфайке, лысая голова которого поблескивала в свете потолочных ламп, дрожащим пальцем тыкал в сторону Карло.

Было похоже, что в толпе образовались два течения. Люди как бы отхлынули назад и в то же время надвинулись на Карло. И тут поезд, на высокой скорости вырвавшись из-за поворота, заполнил даже самые потаенные уголки сознания солдата своим диким воем. Рот Карло раскрылся в безумном вопле, и, скорее под влиянием рефлекса, нежели осознанного намерения, брандельмейер внезапно ожил в его руках. Тройное волокно холодного голубого луча с шипением вырвалось из похожего на колокольчик надульника, пересекло туннель и ударило в головной вагон поезда.

Передняя стенка мгновенно расплавилась, мотор вышел из строя, и поезд остановился как вкопанный. Металл тек с той же легкостью, с какой низкосортная пластмасса течет в топке мусоросжигателя. Там, где он спекся в рыхлые комья, металл ярко и жирно светился, больше всего похожий на оксидированное серебро.

Карло от всей души пожалел, что открыл огонь сразу же, как ощутил в ладонях вибрацию брандельмейера. Ведь он находился вовсе не там, где должен был находиться. Вопрос — где же он находится, приобрел первостепенную важность. К тому же Карло знал, что ему угрожает опасность. Каждое его движение должно было быть взвешено самым тщательным образом, а похоже, что старт с самого начала сделан совершенно неверно. Но этот рев…　

Он давно притерпелся к воплям на полях сражений, однако громовое эхо поезда, многократно умноженное в замкнутом пространстве, явилось для него источником неописуемого ужаса.

Пока Карло тупо взирал на дело своих рук, толпа за его спиной бросилась к нему как один человек.

Трое здоровенных мужчин, по виду принадлежащих к администрации, в угольно-черных мундирах, с кейсами, которые они побросали, кинувшись на Карло, до одурения похожие на плохие копии одного и того же образца, крепко схватили его за локти, за талию и за шею.

Солдат, проорав что-то непонятное, отшвырнул наглецов прочь. Один из них, пролетев через всю платформу, скользя на собственной заднице, закончил путь, с силой врезавшись физиономией в покрытую кафельными плитками стену. Другой, закрутившись волчком и беспомощно размахивая руками, влетел в гущу толпы. Третий попытался было повиснуть на шее Карло, но солдат оторвал его от земли, поднял извивающееся тело над головой, заставив тем самым разжать руки, и с силой шваркнул о колонну. Служащий, ударившись об острый край, соскользнул на землю и лежал теперь совершенно неподвижно со страшно выгнутой спиной.

Толпа, испуганно крича, вновь отступила. Несколько женщин, стоявших в первых рядах, увидели кровь, текущую по лицу одного из служащих, и незаметно для всех рухнули в обморок на грязную платформу. Толпа продолжала вопить. Крики как две капли воды были похожи на визг теперь уже мертвого поездного состава. И все же, будучи в конечном счете единым существом, толпа продолжала оттеснять солдата к краю платформы. На какое-то время Карло совсем позабыл, что он по-прежнему держит в руках брандельмейер. Теперь он взял его на изготовку, и то существо, которым стала толпа, колыхаясь, отступило назад.

Кошмар! Для Карло все происходящее выглядело как какой-то странный и бесформенный кошмар. Все вокруг совсем не напоминало ту войну, где уничтожаешь каждого, кого увидишь. Здесь ситуация была совсем иной, и в ней он чувствовал себя потерянным. Что же с ним случилось?　

Карло попятился к стене; кожу на спине пощипывали струйки пота, обильно выдавленные страхом. Да, он был готов погибнуть в бою, но ведь то, что произошло с ним, не имеет ничего общего с этим естественным и столь ожидаемым событием.

Он оказался здесь, а не там — где бы ни было это здесь и куда бы ни девалось это там. Эти люди безоружны и, по-видимому, штатские. Впрочем, их все равно нужно уничтожить… И все же — что произошло? И куда девалось поле боя?　

Его отступление к стене вскоре остановилось — пришлось осторожно, боком огибать колонну… Карло знал, что сзади тоже стоят люди, точно такие же, как эти бледные особи, что толпятся перед ним, и в нем зрело понимание, что отсюда ему уже не выбраться.

В мыслях царила такая неразбериха и так близок был этот простой солдат к истерическому припадку, что его мозг решительно отказывался признать хотя бы даже возможность внезапного переноса из войны в эту и во многих отношениях более страшную действительность. Все мысли Карло, как и подобает настоящему солдату, сосредоточились на одном: надо поскорее уносить отсюда ноги!　

Он скользнул вдоль стены; толпа расступилась перед ним, уступая дорогу, и тут же сомкнулась за его спиной. Карло круто развернулся, заставив толпу отхлынуть, направляя на нее черный зев колокольчатого надульника брандельмейера. И снова (сам не зная почему) воздержался от стрельбы по людям.

А ведь он чувствовал, что это враги, хоть и безоружные. Впрочем, последнее обстоятельство раньше его никогда не останавливало. Например, в той деревушке в Тетраомской области, где-то за Волгой… Там тоже были безоружные, но, поскольку те штатские запрудили всю площадь, он, ни минуты не мешкая, сжег их всех без остатка. Так почему же он колеблется сейчас?

Так или иначе, его брандельмейер молчал. Карло заметил нарастание беспокойства в задних рядах, явно превышавшего уровень нервозности, присущий данной толпе. Какое-то движение. Там явно что-то происходило. Он вжался спиной в стену, и в ту же минуту сквозь толпу прорвался человек в синем мундире с бронзовыми пуговицами.