На острие ножа

— «Опустошение», — сообщила Кара. — На той неделе премьера. Жду не дождусь.

— А там про что?

— Исторический фильм про призраков. Дэли играет богатого землевладельца в восемнадцатом веке, и у него есть тайна, которая может его погубить. И тут к нему в особняк приезжает богатая наследница, ее играет Десси Черада, и…

На этом месте я отключился. Даже хуже, чем эти розовые сопли, в которых мы только что чуть не потонули. Кара излагала мне сюжет несколько минут.

— Похоже, билеты расхватывают как горячие пирожки, так что нескоро я его посмотрю, — вздохнула она.

Лично я скорее дал бы вырвать себе ногти, чем стал смотреть эту трефовую тягомотину. Очередная киношка, в которой в кадре нет ни одного нуля, разве что в ролях рабов. Именно поэтому я особенно не люблю исторические фильмы. Но даже в так называемых современных фильмах нули встречаются редко и поодиночке.

Потом мы поели — ягненок карри и рис с кокосовой стружкой. Кара хотела заплатить, но я наотрез отказался. В итоге мы согласились разделить счет пополам. Когда я провожал ее домой, мне было понятно, что она хочет увидеться снова. Она не пригласила меня к себе, но было видно, что она борется с собой, стоит или нет. Я решил за нее, пожелав ей спокойной ночи.

— Может, еще как-нибудь встретимся, выпьем, то-се? — спросила Кара Робкая Трефа.

— С удовольствием, — ответил я.

Мы молча стояли у ее средних размеров домика со средних размеров садиком и средних размеров машинкой на подъездной дорожке — машинка была то ли серая, то ли серебристая, не различить в свете фонарей.

— Я тебе запишу свой телефон, — сдалась наконец Кара.

— И это тоже с удовольствием, — улыбнулся я.

Ура! Она дает мне телефон. Даже просить не пришлось. Если я хочу вытрясти из нее хотя бы пенни, надо, чтобы она сама рулила нашими отношениями. Я смотрел, как она роется в карманах куртки, достает из одного ручку, из другого салфетку. Она наспех написала имя и номер, ни разу не взглянув на меня. Я прямо чувствовал, как от нее исходят волны смущения. Она протянула салфетку мне и практически побежала к двери.

— Кара, — окликнул я ее.

Она замедлила шаг и остановилась. Медленно повернулась и посмотрела прямо на меня — впервые с тех пор, как мы подошли к ее дому.

— До скорой встречи, — сказал я.

Она кивнула — и, честное слово, я прочитал на ее лице надежду, и не только. Я посмотрел, как она скрылась в доме, и только потом повернулся и пошел той же дорогой, откуда пришел. Заметил лицо в окне соседнего дома. Притворившись, будто не подозреваю, что на меня смотрят, я продолжил идти, не спеша и глядя чуть в сторону, чтобы не перехватить взгляд не в меру любопытного соседа. Надо вести себя осторожно. Только непонятно, почему Кару вообще не смущает, что ее видят со мной. В смысле, я ж чувствовал, как на нас таращатся, даже когда покупал билеты в кино. Но я посмотрел на Кару — а она просияла в ответ так, словно в этот конкретный момент ничего на свете не имело значения, кроме меня. Поэтому я затолкал подальше неловкость и ответил ей улыбкой, ведь Кара Богатенькая Трефа поможет мне вернуться к вершинам. Надо только правильно разыграть карты. Но тут я не волновался.

С детства обожаю карточные игры, ага-ага.

И, как гласит шестое правило Джуда: делай другим то, что они сделали бы тебе, только успевай первым.

Глава 12 × Сеффи

Милая Калли!

Врачи говорят, ты держишься молодцом. Пытаются намекнуть, что я сама себе враг, потому что совсем не сплю и почти не ем, но я их не слушаю.

Ты пробыла в кувезе почти три дня. Утром я сидела рядом с тобой, просунув руки в окошки кувеза. От усталости я задремала на стуле. Тут меня кто-то осторожно потряс за плечо и разбудил.

— Мисс Хэдли, мисс Хэдли! — пробился ко мне наконец мягкий, но настойчивый голос.

Я открыла глаза и поглядела на медбрата и двух женщин-врачей, одна — Нуль, другая — Крест. И мгновенно проснулась.

— Что? Что случилось?

— Все в порядке, мисс Хэдли, — сказала доктор Элденер, та, которая Крест. Она явно хотела успокоить меня улыбкой, но от этого у меня только возникло чувство, будто она что-то скрывает. — У нас хорошие новости. Ваша дочка набралась сил. Сегодня мы еще подержим ее в кувезе, и, если она и дальше сможет дышать самостоятельно и не возникнет никаких осложнений, она сможет вернуться к вам в палату — или сегодня вечером, или уже завтра.

Во мне вспыхнул фейерверк надежды, но он быстро угас, сменившись сомнениями.

— Может быть, Калли лучше попробовать подышать самостоятельно дольше суток и только потом переезжать ко мне? — спросила я.

Неужели они и правда думают, что ты достаточно окрепла и можешь вернуться ко мне, Калли, или просто хотят перевести тебя в палату при первых признаках улучшения, чтобы освободить кувез для другого ребенка?

— Мы не станем переводить ее, пока не убедимся, что это абсолютно безопасно, — успокоила меня вторая женщина-врач. — Но все мы считаем, что худшее позади.

— Точно? — Мне и правда стало спокойнее, но до конца тревога не отступила.

— Безусловно, — улыбается доктор-Нуль.

Да, я была эгоисткой, но я не собиралась позволить им вынимать тебя из кувеза, пока ты совсем не поправишься. Поэтому я смотрела и ждала. В основном ждала. Весь день и до поздней ночи. Ты дышала сама, без этой жуткой трубки в носу, но все-таки немного сипела и гнусавила. Я кормила тебя каждый раз, когда ты просыпалась, прижимала к сердцу, прикладывала палец к твоей ладони, и твои пальчики обхватывали его, словно спасательный трос. Мне разрешили покормить тебя в первый раз с тех пор, как тебя поместили в кувез.

Я твержу себе, что, раз мне разрешили брать тебя на руки и самой кормить, это, конечно, хороший знак. Скоро мы уедем отсюда, Калли. Я уже все спланировала. Мы вернемся ко мне домой, и я устрою так, что у нас с тобой будет прекрасная жизнь, клянусь. У меня нет денег, но я найду работу и буду трудиться изо всех сил. Образование подождет несколько лет. Мне всего восемнадцать. У меня вся жизнь впереди, я еще успею вернуться в школу, а потом пойду в университет, наверное, на юридический. Хочется приносить пользу, как Келани Адамс, — она адвокат, она защищала и Каллума, и его папу Райана, когда их судили по ложным обвинениям. Я до сих пор живу в надежде, что когда-нибудь тоже стану адвокатом, как она, а может, научусь давать юридические консультации всем, кому они потребуются. Когда-нибудь — обязательно. Так что не бойся, Калли. У нас полно времени — вагон и маленькая тележка. Но прежде всего — ты. Поэтому я найду работу, Калли, и мы с тобой будем очень-очень счастливы, вот увидишь.

Я уже все спланировала.

Глава 13 ∘ Джуд

Ночью мне было не заснуть. Давно перевалило за три часа — а у меня сна не было ни в одном глазу. И в комнате было так холодно и тихо. Во всем моем мире сейчас холодно и тихо. Куда ушло мое детство? Что произошло со всем, что я хотел сделать, кем я хотел стать? Я даже не помню. Я не знаю другой жизни, кроме нынешней.

Но прошлая ночь была из плохих.

Иногда я засыпаю, едва коснусь головой подушки. Иногда мы со сном не дружим. В такие ночи я не могу выгнать брата из головы. Может, Каре это удастся. Чтобы я да замутил с трефой — кто мог такое представить себе? Однако она только средство достижения цели. И разве мы все не делаем все возможное, чтобы выжить? Не понимаю, Каллум, почему я все еще здесь, а у тебя не получилось. Может, никогда не пойму. Ты всегда был настолько ярче и смелее меня. Но думать о тебе всю ночь не приносит мне ни радости, ни утешения. Все тело напряжено. Кулаки сжаты. Глаза прожигают тьму вокруг меня. Не только тело — вся душа охвачена яростью. Этой ярости хватит, чтобы поглотить весь мир. Когда я просто думаю о тебе, Каллум, вся ненависть во мне взбухает и взрывается, будто напалм. Это такое сильное чувство, что я даже сам себя боюсь. Вот почему я вчера и лежал в постели и таращился в темноту, строил планы и интриги — и в конце концов обессилел и заснул.

В комнате было холодно.

Но в сердце — еще холоднее.

Вечером я позвонил Джине, своей девушке. Похоже, ей было не то чтобы приятно получить от меня весточку. А может, точнее было бы сказать, что она была не слишком рада получить от меня весточку. Голос ее звучал не холодно и не безразлично — но и не радостно. Сам не знаю, чего я ждал от нее. Наши отношения то разгорались, то затухали — и в последний раз затухли уже довольно давно. Но мне было одиноко, мне хотелось с кем-то поговорить, и я решил, что она сгодится.

— Джуд, мне сейчас некогда, — сказала она меньше чем через две минуты с начала разговора.

Я слышал, что на заднем плане играет музыка. Песня про любовь. Никаких сомнений — с того самого диска Гибсона Делла, который Джина всегда ставила, когда мы были вместе.

— Давно не виделись, Джина. Думал, поболтаем, — заметил я.

— Честно, у меня сейчас совсем нет времени, — снова сказала Джина — тон ее стал резче, голос тоньше. Ей явно не по себе. Я позвонил ей домой. Очевидно, она не одна.

— Кто там у тебя? — медовым голосом спросил я.

— Никто, — быстро ответила Джина. Слишком быстро. Значит, я прав.

— Кто там у тебя? — повторил я.

— Джуд, я тебе не хозяйка, и ты мне точно не хозяин. Я тебя не видела и не слышала несколько месяцев. Я не машина, которая включается только тогда, когда ты берешь на себя труд оторваться от дивана и набрать меня.

Ну все, Джину прорвало, слова так и сыпались, налетая друг на дружку. И тон становился визгливым. У нее кто-то был, и ей стало совестно.

— Я думал, мы вместе, мы пара, — сказал я ей. — Я ошибался.

— Да как ты смеешь? — заорала она на меня. — Как ты смеешь меня обвинять? Ты со мной неделями не разговаривал, а на свиданиях у меня такое чувство, что ты предпочел бы быть где-нибудь подальше.

Слова Джины меня не обидели, и, признаться, я с некоторым удивлением обнаружил, что совершенно не расстроен, что она встречается с кем-то другим. Но такой неадекватный взрыв подсказал мне, что тут что-то непросто. И тут до меня дошло. Пришлось поломать голову секунды две, но было поздно и я устал.

— Дай трубку Моргану, — велел я.

Настала мертвая тишина, сказавшая мне больше тысячи слов.

— Джина, позови Моргана к телефону, — приказал я.

Я чувствовал, что стоит проявить хоть каплю неуверенности, и она только наорет на меня и будет все отрицать. За глазами тупо заныло. Я закрыл их и внутренне застонал. Это предвещало лютую мигрень.

— Привет, Джуд.

Я ожидал услышать его голос — и все равно вздрогнул. Подозрения, даже очень сильные, — совсем не то, что подтверждение твоих подозрений.

— Привет, дружище, — с нажимом проговорил я.

— У тебя пропал интерес, а у меня появился, — тут же сказал Морган.

В его голосе не было ни извинений, ни сожалений. Только задиристость и воинственность.

Я слишком устал и в голове слишком гудело, так что мне было все равно.

— Забирай ее, Морган, только, поверь мне на слово, ты мог бы найти и получше.

— Это все, что ты хотел мне сказать? — ледяным тоном спросил Морган.

— Нет, но сейчас я не могу с тобой разговаривать. Завтра поговорим. Позвони мне на мобильный из телефонной будки.

И я бросил трубку.

Опять я один.

Естественно.

Я рухнул обратно в кровать и застонал — мигрень мстительно прибавила оборотов.

Глава 14 × Сеффи

Милая Калли!

Ты это сделала! Ты всё преодолела! Мы с тобой пережили последние несколько дней. Я ни за что не соглашусь пройти через такое еще раз. Но тебя перевели из реанимации ко мне в палату, ты нормально дышишь, вес больше не падает. Меня отсюда не выпустят, пока ты не будешь весить по крайней мере на десять процентов больше, чем при рождении, — так, на всякий случай. Я не возражаю. Честно говоря, я не особенно рвусь в свою квартирку. Я не вернулась домой после смерти Каллума. И никогда не вернусь. Это моя старая жизнь. А ты — моя новая, мое будущее. Но Каллум — мое вечное настоящее. Такое чувство, что стоит вспомнить о нем, и время останавливается. И я не могу себе представить, что когда-нибудь буду чувствовать себя иначе.

Я твержу себе, что нужно пройти все этапы скорби и оставить ее в прошлом, но с каждым вздохом лишь сильнее цепляюсь за него. Не хочу оставлять его в прошлом. Он был больше я, чем я сама. Я понимаю, это бессмысленно, но вот такое у меня чувство.

Зато ты в безопасности, ты поправляешься, вот это теперь и будет для меня самое главное.

Глава 15 ∘ Джуд

Я стоял у окна, сбоку, и смотрел, как течет мимо жизнь. Небо было как серое ватное одеяло, сплошные облака цвета бетона и ни намека на синеву над ними. Воздух тяжелый, неподвижный — он даже гасит шум машин за окном.

Утро понедельника.

Подо мной прошли мужчина и женщина, держась за руки. Мужчина вдруг остановился, с улыбкой повернулся к спутнице. Что-то ей сказал. Я не видел ее лица — она стояла спиной ко мне, — зато видел его. А он не сводил глаз с женщины перед собой. Улыбнулся ей, потом взял за подбородок и поцеловал ее. Я смотрел, текли секунды, но воздуха ни одному из них не требовалось. Я хотел открыть окно и закричать на них, но не стал. Хотел отойти от окна, и пусть делают что хотят, но не мог. Смотрел, как они теснее прижались друг к другу. Смотрел, как мужчина наконец неохотно оторвался от женщины — и погладил ее по щеке, а потом взял за руку. И они пошли дальше. Я смотрел на эту парочку и мечтал, чтобы они поглядели на мое окно, — хотел заставить их силой воли. Но они не поглядели. Эта женщина наверняка была какая-нибудь потаскуха. Кто еще станет так гулять с Крестом? Она даже не пыталась скрыть, что они вместе. Но я-то знал, кто она. Все женщины-нули, которые гуляют с трефами, — потаскухи.

Тут перед глазами у меня нежданно-негаданно всплыло лицо Сеффи. Сеффи и мой брат Каллум. Как это было, когда они были вместе? Ну тут ничего сложного. Каллуму… она заморочила голову — и это мягко сказано. А она? Она стала его погибелью в красивой обертке из богатства и притворной дружбы. Я смотрел, как женщина-нуль с мужчиной-трефом свернули за угол, играя в любовь в мире, где никакой любви нет.

Пора и мне немного поиграть.

Глава 16 × Сеффи

Милая Калли!

Угадай, кто навестил меня сегодня! Моя сестра Минерва. Я читала газету и даже не заметила, что она пришла, пока ее тень не упала на мою койку. Понимаешь, с тех пор как ты родилась, меня никто не навещал. Правда, я никого и не ждала. Никто мне не нужен. Но вот она — моя сестра, стоит надо мной, и лицо у нее серьезное, будто барельеф в церкви.

— Привет, Сеффи.

— Привет, Минерва.

Я отложила газету.

Прошло несколько секунд. Мы смотрели друг на друга.

— Как рука? — спросила я наконец.

Ну да, ты ведь не знаешь: твоей тете Минерве прострелили руку, когда я была тобой беременна на седьмом месяце. Надо ли объяснять, кто это сделал? Думаю, к тому времени, когда я буду готова отдать тебе этот дневник, а ты станешь такая взрослая, что поймешь, что в нем написано, ты будешь достаточно взрослая, чтобы все узнать, так что вот: в нее стрелял твой дядя Джуд. Джуд — брат твоего папы, и он ненавидит всю нашу семью, но меня — особенно. Сидеть в больнице и ждать новостей после того, как мою сестру ранили, было ужасно. Я не знала, чем все кончится, — вдруг она больше не сможет шевелить рукой, потеряет ее или вообще умрет. Воспоминание из тех, которые хочется подавить, загнать поглубже да еще сесть сверху, чтобы не показывались, будто на мягкую пухлую подушку. Но оно не желает прятаться, оно пружинит и спихивает тебя. Когда Минерва очнулась, я уговорила ее не сообщать о Джуде в полицию. Попросила сказать, что какой-то неизвестный в капюшоне, скрывающем лицо, ворвался в мою квартиру, а когда я отказалась отдавать ему деньги, выстрелил в Минерву и убежал. Минерва так не хотела. Она хотела, чтобы Джуд заплатил за то, что сделал. Я тоже.

Только я понимала, что ничего из этого не выйдет.

Я была эгоисткой, да, согласна. Но мне отчаянно не хотелось снова баламутить эту историю про Макгрегоров и Хэдли. Я не хотела, чтобы журналисты толпились у меня под дверью и пытались поймать меня для интервью, стоит мне высунуть нос из дома. Не хотела, чтобы меня днем и ночью слепили вспышки фотоаппаратов. Не хотела бередить раны — ни мамы Джуда, ни свои. Но в основном свои. Я была эгоисткой просто до истерики. Я упрашивала и умоляла Минерву и в конце концов уломала, и она пообещала мне, что сделает как я прошу. Но после этого отношения у нас снова испортились — и, думаю, навсегда.

Калли, держись от Джуда подальше. Он ни перед чем не остановится и использует кого угодно, лишь бы получить то, что хочет. А хочет он больше всего на свете мое сердце на блюде и мою голову на копье. Я его ни капельки не боюсь. Если бы дело было только в нем и во мне, я бы встала перед ним и сказала: «Ну, давай!» Пусть делает самое худшее, на что способен. Но все будет иначе. Джуд кто угодно, только не дурак. Он хочет, чтобы я страдала. И знает, что единственный способ этого добиться — через тебя.

— Рука уже нормально. — Минерва сжала и разжала кулак, чтобы показать мне. — Ноет иногда к дождю, зато слушается не хуже, чем раньше.

— Минерва, прости меня за… за то, что с тобой случилось, — проговорила я, наверное, в тысячный раз.

— Пожалуйста, прекрати извиняться, — устало ответила Минерва. — И прекрати называть меня Минерва.