Капелька Солнца (СИ)

А спустя неделю, посреди ночи, вспыхнул подобно спичке наш дом. Пожар начался как раз в том крыле, где находилась спальня родителей. Моё окно располагалось поодаль, и я успела выбраться. Спустилась по карнизу, а следом по прочным прутьям плюща. А внизу натолкнулась на господина Шелхофа в компании нескольких дюжих молодцев. И они пришли отнюдь не тушить пожар.

Дальше был бег. И погоня. Быстрая и короткая. Желание жить, столь сильное, что я боролась изо всех сил. Кусалась, царапалась и лягалась, как только могла. Наверно, я повела себя неверно. И если бы не стала сопротивляться, мне бы оставили жизнь. Не знаю, какую, но жизнь. В своём собственном теле.

А так, вышла случайная смерть, глупая и нелепая. Даже не помню, от чего. То ли по голове приложили, чтоб не орала, то ли сдавили слишком сильно. Хрупкая была, слабая. И совсем юная.

Да только после смерти желание жить не пропало. Только сильнее стало. И когда я очнулась, поняла, что нахожусь в чужом теле. И зовут меня иначе, и вокруг лишь незнакомые люди.

Первое время трудно было. И в родную долину пыталась вернуться. И истерики закатывала. Уверяла всех, что я не та, за кого меня принимают. Сбегала. Пряталась. А потом поняла, что это не выход. И научилась приспосабливаться, притворяться. Врать… Что нездоровится, что головные боли мучают. Что упала и ударилась головой, а потому мало что помню. Так было легче.

И труднее одновременно.

Чужая жизнь, взятая в долг.

Твоя лишь на время. От луны до луны. И кажется, что стоит только привыкнуть, как это время кончается. И как бы ни хотелось, его не остановить. А иногда наоборот, смотришь каждую ночь на эту треклятую луну и мечтаешь оказаться где угодно, только не запертой в этой поганой шкуре.

Я раньше не понимала, как другие люди живут… в нищете, в тяготах, в болезни, в ненависти, в тоске, в злости… Которая давит, съедает день ото дня, не давая вдохнуть полной грудью. И зачастую исправить ничего нельзя, да и не понятно… нужно ли? Это ведь чужие жизни, чужие судьбы, и я не вправе что-либо менять.

Или вправе? Ведь своей у меня никогда не будет…

— Айрель… — такой близкий родной голос вырвал из тяжких воспоминаний. — Мы что-нибудь придумаем. Обязательно придумаем. Я найду способ и…

— Кай. Не надо, — остановила его и мягко коснулась руки. — Не тешь себя пустыми надеждами. Не выйдет ничего. Я ведь как только ни пыталась…

Держалась за тело. Не спала ночами, надеясь, что если не сомкну глаз, душа не вырвется прочь. Молилась днями напролет, просила Бога о милости. Проводила безумные и столь же безуспешные ритуалы. Все без толку.

— Раньше ты пыталась одна. А теперь мы будем пытаться вместе. Я тебя не отпущу…

И хочется поверить ему. Как же сильно хочется. Но тем лишь горше будет разочарование, если ничего не выйдет. А я твердо знаю — не выйдет.

И лучше не мучить. Ни себя, ни его.

Мягко высвободила руку и встала. Кай поднялся вслед за мной.

— Мне пора, поздно уже. Хозяева могут хватиться.

— Не уходи… — не просьба даже, мольба.

— Не могу…

Шаг назад. И он сделал такой же вперед, не позволяя увеличить расстояние. Не позволяя отдалиться.

— Айрель, пожалуйста, останься. Я не хочу тебя терять.

Ты и так меня потеряешь… Не в этот раз, так в следующий…

— Останься. Какое тебе дело до чужих хозяев?

Он не понимает. Или не хочет понимать. Так же как я по-первости.

— Кай, так нельзя… Нельзя рушить чужую жизнь. Я покину это тело. А несчастная женщина останется без работы. И, возможно, без дома. Я не могу распоряжаться…

Он перебивает:

— Я возьму её к себе… Я домработницу так и не нанял и мог бы…

— И что дальше? — теперь уже я перебиваю его. — Следующую женщину, чьё тело я займу, тоже возьмешь к себе? И следующую, и следующую. Так нельзя… Не надо вмешиваться в чужую жизнь.

— А как же твоя?

В его взгляде несогласие. Вызов даже. Противостояние. Он готов отстаивать свое мнение и моё право на счастье.

— А я привыкла. И… не надо ничего менять… правда. Так будет лучше. И… мне идти надо.

Развернулась и направилась к выходу, не дожидаясь пока Кай кинется следом. Шла быстро, не оглядываясь, стараясь не цепляться взглядом за знакомые вещи. Знала, что чем дольше задержусь, тем сложнее будет покинуть этот дом.

— Ты придешь завтра? — его вопрос догнал меня на пороге.

— Постараюсь…

Ну а что ещё ему ответить? Он ведь не отпустит иначе. Пусть думает, что вернусь.

Только вот я не вернусь. Мне нужно перелистнуть эту страницу. Так же, как и раньше. Десятки, сотни раз до этого.

Но так трудно не было ещё никогда.

Захлопнувшаяся дверь ознаменовала конец нашей истории и прочертила грань между прошлым и будущим. Прекрасным, счастливым прошлым и совершенно неизвестным, непредсказуемым будущим. Только моим. В одиночестве и скитаниях. Хотя бы в этом есть что-то постоянное…

Часть 2.3

Кайрин

Она не пришла. Ни через день, ни через два, ни через неделю.

А я ждал. И это ожидание с терпким привкусом полыни на губах изводило меня. Иссушало день ото дня. Заставляло ежечасно, если не ежеминутно, всматриваться в окно. А вечерами прислушиваться к окружающим звукам — вдруг да провернётся ключ в замке, или раздастся негромкий, робкий даже может, стук в дверь. И ложиться спать боялся. В свою комнату на втором этаже, кажется, и вовсе не поднимался. Раве что переодеться. Вечерами же подолгу сидел в кресле у камина, глядел на танец рыжих язычков пламени, что переплетались, играли, угасали и вспыхивали вновь, непрерывно умирая и возрождаясь. Читать пытался, но буквы плыли, растекались перед глазами, сливаясь в бесформенные чернильные пятна. И порой казалось, что подсознание играет со мной злую шутку. Я закрывал книгу и отбрасывал прочь, не в силах справится со слабостью зрения.

И засыпал там же. Всё в том же кресле, вытянув ноги к огню. А под утро замерзал, ерзал, дрожал, обхватив плечи, пытаясь хоть немного согреться. Но холод, кажется, проник слишком глубоко, почти в самую душу. Вымораживал изнутри. И спасти не мог ни огонь, ни тепло печи, ни плед, накинутый поверх измятого костюма. Спасение могло быть лишь одно — обжигающе горячее солнце, застрявшее в солнечном сплетении моей Айрель.

А потом, стылым дождливым утром, я вдруг осознал — не придёт… Совсем не придёт. Решила за нас двоих.

Вот только я с таким решением примириться не мог. И единственное, что мне оставалось — самому искать встречи.

Я наведался в дом графа. Под глупым, совершенно идиотским предлогом. Полчаса стыда, разговоров вежливых и совершенно пустых. Поддельное участие, напускное сочувствие, лживый интерес к судьбе графской дочки, до которой мне не было ни малейшего дела. И разочарование. От того, что так и не увидел Айрель. От того, что всё впустую.

И странное на уровне интуиции чувство — она нарочно не вышла. Спряталась, скрылась, стараясь не попасться на глаза. И эта догадка терзала куда сильнее, чем стыд за своё дурацкое поведение.

Потом было хуже. Я понимал, что время утекает. Что его почти нет. Оставалось всего несколько дней до новолуния, и шансы вновь увидеть Айрель таяли на глазах. И я стал следить за графским домом. Сначала вечерами, а потом и днями напролёт. Немыслимо, рискованно, но что мне оставалось?

Я надеялся до последнего. И ночь новолуния провёл на улице под раскидистым вязом и моросящим дождем, который и дождём-то было не назвать. Вглядывался в пустые, тёмные глазницы окон. Пытался уловить хоть что-нибудь, почувствовать. Но Дар молчал. А Айрель так и не появилась. Вычеркнула меня из своей жизни. И, возможно, из своего сердца. Вот только, что теперь делать с моим?.. Разбитым на тысячу острых ранящих осколков…

* * *

Я вернулся под утро, промокший до нитки, замерзший и опустошенный. Как был, поднялся в свою спальню и рухнул на постель, да так и отключился, не раздеваясь и не потрудившись даже стянуть ботинки.

Сны были муторные. Чёрно-белые. Вязкие. И я всё никак не мог выбраться из них. Силился, барахтался в зыбком омуте и вновь уходил с головой в тёмную муть. Вынырнул через силу, разлепил тяжёлые веки и со стоном перевернулся на бок. Постель пропиталась влагой, сделалась мокрой и неприятной. В окно пробивался тусклый утренний свет. Сколько я проспал? Пару часов? Или уже наступило утро следующего дня? В сонном бреду и не понять.

Встал, до шкафа дошёл, попутно стягивая прилипшую одежду. Вытерся насухо, а кожу всё равно покрыли мурашки. Камин бы запалить. Да только сил совсем нет.

Устал, как собака устал. И наверняка заболею после сегодняшней ночной вылазки. Горло вон уже дерёт.

Нет, всё же придется спуститься. Заварить травяной отвар. А лучше молока выпить, с мёдом и маслом. Или того и другого, чтоб уж наверняка. Иначе что за врач из меня получится, хлюпающий носом и надрывающий горло кашлем. Одарённым болезни, конечно, не так страшны. И пройдет всё гораздо быстрее, чем у обычного человека. Но в моём деле даже один день может испортить репутацию. Хотя… плевал я на эту репутацию! И, пожалуй, ограничусь молоком.

Как ни странно, у меня хватило сил спуститься в кухню и разжечь печь — негоже пить молоко холодным. До краев наполнил жестяной ковш и поставил его на быстро нагревающийся диск.

Сам же опёрся бедром на видавший виды массивный стол и только сейчас почувствовал, как стынут ноги. Вот ведь дурень! Сам переоделся, а про обувь забыл — так и пришёл босой. Лечиться вздумал.

И пока я раздумывал, стоит ли подняться за тапочками или лучше дождаться, пока подойдет молоко, раздался стук в дверь. Даже не стук. Кто-то рьяно колотил кулаками по деревянной створке, обрушив на несчастную всё свое упорство и нетерпение.

И кого только принесло в такую рань? Очередной оборванец из Нижнего города попал в беду? Наверняка — только они могут так беспардонно ломиться в жилище незнакомого человека. Но я не держу за то обиды. И я, конечно же, открою. Вот только… смогу ли помочь в таком состоянии? Кажется, мне и самому бы сейчас помощь не помешала.

Прошлёпал босыми ногами до входа и, сдернув цепочку (странно, даже не помню, как я ее накинул), рывком открыл дверь.

На пороге стояла девушка вида весьма плачевного. Мокрая, с размазавшейся по лицу краской. Тёмные волосы в беспорядке рассыпаны по плечам, и с них чуть ли не водопадом бежит вода. Платье открытое, вульгарное, в таком только на показ выставляться. И рукав один разорван. Сразу видно — гулящая девка.

Вот только внутри… Мне даже прибегать к внутреннему зрению не пришлось, чтобы понять:

— Айрель…

Стремительный шаг вперёд, и я сгреб её в объятия. Прижал к себе, не чувствуя ни малейшего намека на сопротивление. Уткнулся носом в шею, и ноздри защекотал запах виски и приторно сладких дешёвых духов, которые ей совершенно не шли. Захотелось смыть этот запах, эту краску с лица, содрать платье и сжечь ко всем чертям. Вернуть ту, прежнюю Айрель…

Остервенелая радость с примесью злости. Здесь. Со мной. Вернулась…

Она тихонько всхлипнула в моих объятиях, и радость сменилась волнением. И порванный рукав, мокрые щеки и до крови прокушенная губа приобрели совсем иной смысл.

— Что они тебе сделали? — голос дрогнул, а мои собственные ладони, обхватившие незнакомое и в то же время такое родное лицо, сделались жёсткими, словно были слеплены из металла.

Я не позволю ей отстраниться, не позволю уйти от ответа, пусть и прочитаю его во влажных покрасневших глазах.

— Ничего… Я не позволила… Сбежала…

Правда? Или выдумка, чтобы мне было спокойнее? Вроде и не лжет, но отчего плачет тогда? Испугалась? Еще бы… очутиться в теле продажной девки.

Глубоко вздохнул, пытаясь унять волну несвойственной мне ярости, вмиг опалившей сознание. И на кого я только злюсь? На себя? На неё? На создателя, который позволил такому случиться?

— Кай…

Она почувствовала мою злость и мягко погладила по плечу, пытаясь успокоить, в то время, как это мне стоило бы успокаивать её.

— Всё хорошо. Теперь всё будет хорошо. Я не дам тебя в обиду.

Стер с девичьих щёк слёзы. Мокрые и холодные. Надо согреть ее. И напоить горячим молоком…

Твою мать!

Молоко всё-таки сбежало. Запачкало печь и пол. А в ковше осталась всего половина. Не хватит для двоих. Ну, ничего. Я ещё погрею. Теперь у меня на всё сил хватит!

Тонкие озябшие пальцы сжали кружку, а я, укутав девушку в шерстяной плед, принялся стягивать с неё туфли. Согревал маленькие ступни в своих ладонях.

— Почему ты босиком? — Мои собственные босые ноги тоже не остались без внимания.

— Сейчас обуюсь, — отмахнулся я.

— Кай… — и этот знакомый тон. Не наставительный, но… призывающий не делать глупостей.

— Сейчас… только тебя отогрею.

— Мне бы… — она запнулась и мягко высвободила лодыжку из моих рук. — Мне бы помыться не мешало.

Часть 2.4

Ох…

И как я сразу не подумал? Хотел же смыть этот запах публичного дома и чужие прикосновения, которые если и не касались Айрель, то касались этого тела. И от одной только мысли об этом меня чуть ли не выворачивало, и вновь возвращалась иррациональная злость.

— Я сейчас… Ванну погрею.

Вода грелась долго, медленно. Чугунная бадья на бронзовых ножках, казалось, вобрала в себя весь холод остывшего дома и промозглой осени, что подобралась незаметно, но верно. Я ежеминутно трогал воду, пытаясь поторопить время. Боясь, что вернусь в гостиную и не обнаружу Айрель в кресле. Уйдет или окажется, что и вовсе не приходила. А то, что было — лишь игра моего больного воображения.

Но она не ушла. Задремала, с носом укутавшись в плед. А ноги всё такие же холодные. Всё равно придется купать. Я поднял Айрель на руки и, пока шёл до купальни, она не проснулась. И только, когда я принялся освобождать её от платья, распахнула сонные глаза и стала вяло сопротивляться.

— Не надо, я сама.

— Я помогу.

Спущенный рукав и несколько отметин на узком плече. Участившееся дыхание и до боли стиснутые кулаки. Бешенство, застелившее глаза.

— Кай, это не я. Не со мной. Это уже было.

Может и так, но легче от этого почему-то не становится. И в груди ширится желание собственными руками убить того, кто оставил эти бурые пятна на её коже.

— Пожалуйста, успокойся. И не думай об этом. Просто не думай.

Кивнул. А что мне ещё остается?

Дальше она раздевалась сама, попросив отвернуться. Но я всё равно смотрел. И видел всё новые ссадины, следы цепких пальцев на ногах, руках, ягодицах.

— Приглуши лампу, так будет проще.

В купальне не было окон, лишь небольшое отверстие для вентиляции, а потому это показалось выходом. И я выполнил просьбу, подкрутил фитиль, так что остался лишь крохотный огонёк в лампе. Но в нём по-прежнему были видны очертания небольшой комнатки, пар, исходящей от горячей воды, и блестящие в полумраке глаза. Тёмные волосы, доходящие до самой талии.