Помоги проекту - поделись книгой:
Мы берем кофе и выходим посидеть на травке.
– Я не думаю, что Один имел к этому какое-то отношение. Может быть, норны[2]?
– Да, ты, наверное, права. Во всяком случае, если боги имели зуб против твоего отца, то это наверняка должны были быть…
Последние слова замирают у нее на губах. Она смотрит на меня, разинув рот до такой степени, что я боюсь, что у нее отвалится челюсть. Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться.
– Т… ты тоже, ты?..
Я ласково ей улыбаюсь и отхлебываю глоток горячего кофе.
– Я выросла, слушая истории о подвигах Тора[3] и проделках Локи[4].
На этот раз мне приходится провести пальцем под ее подбородком, чтобы заставить ее закрыть рот. Но я прекрасно понимаю ее удивление. В Соединенных Штатах язычники составляют менее 0,1 % населения, а тут внезапно моя соседка исповедует ту же религию, что и я.
Понадобилось несколько секунд, чтобы Лола могла переварить услышанное.
– Мы были созданы для того, чтобы встретиться! – наконец заключает она, очень взволнованная.
Я не знаю, имеют ли какое-то отношение к нашей встрече боги или норны, и тем не менее я действительно счастлива, что с ней познакомилась. Мое шестое чувство говорит, что мы с ней очень хорошо поладим. К тому же узнать, что она исповедует мою религию, – это будто обнаружить кусочек собственного дома здесь, в этом новом для меня городе.
Погода стоит прекрасная, и легкий приятный ветерок колышет листья деревьев.
Мы с Лолой наслаждаемся последними лучами солнца, по-прежнему сидя на травке на том же месте, что и час назад.
Мне хорошо, правда хорошо, и Лола уже заполняет собой ту пустоту, которую я так боялась почувствовать после отъезда матери. Если бы этой девушки не существовало, ее следовало бы выдумать.
– Я тебе клянусь, – говорит она, заливаясь смехом. – Они просто выпали в осадок, я даже испугалась, что сердце бабушки не выдержит и молния Тора падет на мою голову. Они считали, что я должна отмыть честь семьи после того, что сделал мой старший брат, но нет!
Из всех, о ком она мне рассказывала, ее брат упоминался меньше всего, как если бы эта тема была табу.
– Что сделал твой брат?
Лола закашливается, поперхнувшись кофе, и это еще больше разжигает мое любопытство, но я отвожу взгляд в сторону, чтобы у нее не было ощущения, что я за ней наблюдаю и вынуждаю ее ответить на мой вопрос.
– Ну, скажем так, он не сделал того, чего ожидали от него мои родители.
– Тут говорят обо мне? – раздается хриплый голос позади нас.
Мы обе, вздрогнув, оборачиваемся: позади нас стоит парень, похожий на Лолу как две капли воды.
Каштановые волосы, веснушки, резкие, но приятные черты лица и внушительная мускулатура. Ее брат дьявольски красив! Если бы я не была в состоянии, пусть даже минимально, контролировать свое тело, то я бы уже пускала слюни, как это делают, наверное, все девушки в университете.
Скользнув глазами по его черной кожаной куртке, я вижу его пальцы, на которых вытатуированы руны[5] – знак того, что он, как и его сестра, разделяет мои верования.
– Приятно познакомиться! Я Сет. А ты?
– Авалон.
Я поднимаю к нему лицо, встречая его полный насмешки взгляд, но внезапно он столбенеет, не сводя при этом с меня глаз. С его лица сбегают краски, и он будто охвачен каким-то первобытным страхом.
Мне бы хотелось сказать, что я поражена его реакцией, однако это не тот случай. Те редкие язычники, с которыми мне довелось общаться, читают в моем взгляде дурное предзнаменование. Все, кроме моей матери. И, по всей видимости, кроме моей соседки.
Лола щелкает пальцами, и ее брат приходит в себя. Он оторопело смотрит на сестру, трясет головой, а потом вновь переводит взгляд на мое лицо. Он внимательно изучает меня, но я отворачиваюсь, мысленно ругаясь на моих богов, наградивших меня этими оранжевыми отблесками в радужках глаз.
– Прости, – снова обретает он дар речи. Я нечасто сталкиваюсь с красотой настолько…
Я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза к небу, тогда как Лола не в состоянии оставаться на одном месте и ерзает в явном напряжении.
– Был очень рад знакомству, Авалон. Хорошего вам дня!
Он проходит перед нами, а затем удаляется в сторону шоссе уверенно и решительно, хотя и немного поспешно. Он привлекает всеобщее внимание – несомненно, благодаря внешности, – однако меня в данный момент интересует лишь белая надпись на спине его кожаной куртки. Мне не удается ее прочитать, но получается различить под ней изображение черепа с выгравированным на лбу Вегвизиром[6] – символом нашей религии.
– The Devil’s Sons.
Я перевожу глаза со спины Сета на мою новую подругу.
– «Сыновья Дьявола». Это то, что написано на его куртке, – продолжает она.
Она не отрывает глаз от травинки, которую теребит в руках, явно чувствуя себя не в своей тарелке.
– Он член банды. Ты бы все равно очень скоро об этом узнала, так что лучше я сама тебе скажу.
Я застываю, вытаращив глаза и тяжело дыша, и мне не сразу приходит в голову, что Лола от этого чувствует себя еще хуже. Я беру себя в руки и стараюсь успокоиться, хотя напряженное выражение не сходит с моего лица.
Встряхиваю головой и улыбаюсь Лоле, чтобы показать, что ей вовсе нечего смущаться. Однако, несмотря на эту улыбку, у меня перехватывает горло, когда я думаю о том, что Сет и его друзья могут быть опасными преступниками.
– У тебя есть парень? – спрашивает Лола, чтобы поскорее сменить тему.
Я отвечаю отрицательно.
– Как так?
Задумчиво глядя вдаль, пожимаю плечами.
– Ну, я особо не ищу отношений. Да и потом, надо признаться, что претенденты не бегают за мной толпами! – хихикаю я.
Лола прыскает со смеху и хлопает себя ладонью по лбу – так, будто у нее в руках оказался недостающий кусочек пазла моей жизни.
– Они тебя боятся!
И когда моя новая приятельница видит, как я в полнейшем недоумении вздергиваю брови, это, кажется, ее ошарашивает.
– Нет, ну ты же себя видела, Авалон? Ты же просто воплощенная языческая красота! И, клянусь всеми богами, ты слишком секси!
Конечно, сказать, что я не осознаю, как красива, было бы ложью, пусть даже моя красота не всякому придется по вкусу.
Я знаю, что мне повезло с генами. У меня длинные вьющиеся волосы жемчужно-платинового цвета и зеленые глаза, оттенок которых ближе к зрачкам переходит в карий, но такой светлый, что иногда в нем чудятся оранжевые всполохи. Когда я улыбаюсь, у меня на щеках появляются две ямочки, и, несмотря на то что я соблюдаю диету, моя фигура не лишена аппетитности – вероятно, по причине того, что мне нельзя заниматься спортом.
– Однако то, что, должно быть, пугает их больше всего, – это твой взгляд, – продолжает Лола.
Она сощуривает глаза, чтобы получше рассмотреть мои, и я изо всех сил стараюсь не отвернуться в ожидании, что она придет к тем же выводам, что и все остальные.
– Он прекрасен, но в нем есть блеск, придающий ему необыкновенную твердость… Это взгляд убийцы!
И когда она улыбается мне, она вовсе не выглядит испуганной, – как если бы она не распознала то дурное предзнаменование, которое язычники видят в оранжевых отблесках моих радужек. Пламя Рагнарёка[7].
– Завтра начнется отбор в команду чирлидеров, если тебе это интересно.
Облегчение, которое я испытала секунду назад, исчезает, уступая место чувству обреченности. Проницательная Лола, растянувшись на животе, пристально наблюдает за мной.
– Авалон Лопес, не будь со мной такой скрытной. Если ты все еще мне не доверяешь, я дам тебе вот этот инструмент давления, которым ты сможешь мной манипулировать: я до семнадцати лет тайком ела свои козявки.
Слыша громкий хохот, вырвавшийся из моего горла, она тоже начинает смеяться. И только когда мы отдаем себе отчет, что несколько взглядов обратились в нашу сторону, моя соседка меняется в лице, придя в ужас от мысли, что кто-то мог услышать ее признание. И она испытывает явное облегчение, когда видит, что все смотревшие на нас возвращаются к своим делам и не собираются над ней насмехаться.
– Так что скажешь? Одна правда за другую?
– Моя правда не такая веселая, – предупреждаю я ее.
Отметая мое замечание размашистым движением руки, она говорит, что нам не следует дискриминировать одни эмоции в угоду другим. Именно эта ее фраза и убеждает меня довериться ей, потому что ее шутливые ответы способны прогнать малейшие следы напряжения.
– У меня проблемы с сердцем, из-за которых мне нельзя заниматься спортом.
В любом другом случае я бы на этом и остановилась. Но Лола вызывает у меня желание все ей рассказать. В конце концов, я перед ней в долгу после ее откровенного признания о своих крайне сомнительных вкусовых пристрастиях.
– Моя мать употребляла метамфетамин, еще в юности. Потом она встретила моего отца. Она завязала с наркотиками и забеременела, но отец умер еще до моего рождения, и она сорвалась. Она снова употребила, когда я была у нее в животе. Это было только один раз. Тем не менее этого оказалось достаточно, чтобы я появилась на свет с врожденным пороком развития, и он привел к сердечной недостаточности. Моя мать уже давно в завязке, и я никогда ни слова не скажу ей в упрек. Она все сделала ради меня – я буду ей вечно благодарна.
Глаза Лолы блестят от слез, однако впервые за все время я не отвожу взгляд. Потому что в ее глазах не вижу ни жалости, ни осуждения, только понимание.
– Мне так жаль, Авалон. С этим, должно быть, нелегко справляться каждый день.
Этой девушке очень просто довериться. Я никогда так быстро ни перед кем не открывалась, и, по правде говоря, мне это оказалось во благо. Я чувствую, что на душе стало легче, и больше не опасаюсь момента, когда пришлось бы признаваться ей в болезни, вечно висящей дамокловым мечом над моей головой.
Мы еще где-то полчаса греемся на солнце, а потом в хорошем настроении, с легким загаром на щеках, возвращаемся к себе в комнату.
– Чем ты собираешься заняться в эти три дня до начала учебного года?
– Пока не знаю, но точно надо зайти в библиотеку, взять заранее книги, которые понадобятся в этом году, – отвечаю я, усаживаясь к себе на кровать.
– Ты что, из ботаников? – с удивлением спрашивает она меня.
– Скажем так: я предпочитаю быть среди успевающих, а не среди отстающих.
Заметив озорной огонек, сверкнувший в ее глазах, угрожающе тычу в ее сторону пальцем.
– Даже и не думай, я не собираюсь делать за тебя твои задания!
Она поднимает руки в знак того, что у нее и в мыслях такого не было, однако взгляд предательски выдает ее намерения, и это вызывает у меня улыбку. Я знаю, что потом она попробует закинуть удочку еще раз, но в эту минуту ей приходит в голову совершенно другая идея.
– А что, если мы сегодня вечером куда-нибудь сходим? Тебе можно пить, с твоими проблемами с сердцем?
– Крепких напитков следует избегать, но пить я могу! – лгу я не без угрызений совести.
Лола почти пускается в пляс от радости, перечисляя названия разных баров Анн-Арбора. Поскольку я еще не знакома с городом, то она имеет полную возможность сама выбрать место, куда мы направимся, и в результате она пока держит его в секрете, чтобы напустить таинственности.
Посмотрев на часы, она полностью меняет свое поведение. У нас есть всего два часа, чтобы собраться и поесть: в ее представлении это немыслимо. И поэтому она превращается в настоящий вихрь. Без лишних предисловий она хватает свою косметичку и стремительно тащит меня в сторону общих душевых, чудом уворачиваясь от студентов, попадающихся на пути.
Стоя под душем в соседней кабинке, моя новая приятельница поражает меня громогласным пением в полную мощь своих легких. Кто бы мог подумать, что такое миниатюрное тело может быть источником таких мощных вокализов?
Когда мы возвращаемся к себе, наша комната превращается в поле битвы. Одежда взвивается в воздух, разлетаясь по сторонам под аккомпанемент недовольного ворчания Лолы. Наконец она находит чудесное маленькое красное платье и вопросительно смотрит на меня. Я корчу одобрительную гримасу, получая взамен широченную улыбку.
Я, в свою очередь, тоже роюсь в своем шкафу – однако не выбрасывая ничего из него наружу – и останавливаю выбор на короткой юбке из черного атласа и бежевом топе с расклешенными рукавами.
Соседка хвалит выбранный мной наряд, одобрительно поднимая вверх оба больших пальца, и, как две взбудораженные ожиданием девчонки, мы переодеваемся к выходу.
Сделав легкий макияж, надев туфли на каблуках и взяв с собой клатчи, мы заходим в кафетерий, чтобы поесть перед выходом. Мы едва успеваем занять место среди пришедших раньше студентов, как прямо к нам направляется какой-то парень с лицом, выражающим крайнюю озабоченность.
Его суровое лицо в сочетании с кулаками, которые он кладет на наш стол, и черной кожаной курткой заставляют меня невольно отшатнуться.
– Ты видела своего брата? – лающим голосом спрашивает он у Лолы.
Он замечает меня, и его взгляд, сначала едва скользнувший по мне, наконец возвращается и скрещивается с моим. Реакция следует незамедлительно: он заметно бледнеет и судорожно сглатывает, застыв на месте.
– Нет, – отвечает она с раздражением. В последний раз мы виделись только днем, Шон.
Слова Лолы приводят Сына Дьявола в чувство, и он отворачивается от меня так быстро, будто я дала ему пощечину. Его ярость стремительно возвращается: его кулак со злостью стучит по столу, и я подскакиваю на месте. Теперь, когда он привлек к нам всеобщее внимание, он исчезает так же быстро, как появился. И вот так сюрприз: я обнаруживаю Вегвизир, украшающий лоб черепа, на спине его кожаной куртки!
– А что, каждый член банды – язычник? – спрашиваю я Лолу.
– Да. В конце концов, какой человек будет настолько сумасшедшим, чтобы присоединиться к банде, если он не следует этике Асатру[8]?
«Сила, мужество, честь, наслаждение, прагматизм».
– А чем именно они занимаются?
Вопрос невольно срывается с моих губ, я не успеваю его обдумать. Я что, и правда хочу знать все о деятельности банды, участники которой студенты университета?
Лола колеблется с ответом, ковыряя вилкой еду.
– Я толком не знаю, вопросов никогда не задавала. Однако говорят, что они связаны с наркотиками и оружием. С криминальным бизнесом, короче.
Поделиться книгой: