Глаза гиены

Она отстранилась, все еще улыбаясь, хотя была уверена, что ее улыбка стала такой же стеклянной, как кинжал.

Когда линианец ушел, Дженоаро взглянул на нее безмолвно.

— Извини, — сказала она.

— Неважно, — сказал он, отворачиваясь. — Ты знаешь, чем я занимаюсь.

— Ты не в ответе за то, как твои клиенты используют твою работу.

— Конечно же, нет, — ответил он тихим голосом. — Но, видишь ли, мне нравится эта работа. Мне нравится изготавливать колющие предметы; мне нравится делать вещи, любящие кровь. Я никогда не найду другую работу, которая бы мне так же нравилась.

— Но…

— Нет, я не буду искать новую работу. С таким же успехом я мог бы отказаться от посредника. Тебе так не кажется?

На следующее утро он снова исчез.

Через два дня после исчезновения Дженоаро она отправилась навестить Шинвел Двард.

Она назвала себя у входа в апартаменты Двард, и прошло немало времени, прежде чем дверь скользнула наверх и хорошенькая рабыня жестом пригласила ее войти.

Двард развалилась на изогнутом диване, ее мускулистое тело было обтянуто пурпурным паутинным шелком.

— Кайтен Борлавинда. Какой любопытный и приятный сюрприз. Чем я могу помочь?

— Гражданка Двард… — начала Кайтен.

Двард сделала нетерпеливый жест.

— Пожалуйста, зови меня Шинвел. Давай не будем церемониться; садись здесь, рядом со мной.

Кайтен села в угол дивана. Двард перекатилась на живот и приняла гротескную позу подростка, подперев подбородок рукой и болтая босыми ногами в воздухе.

— Рассказывай, — сказала она дружелюбным голосом.

— Ну… Шинвел. Причина — Дженоаро.

Двард приподняла свои густые брови.

— Кто?

— Дженоаро Марьял. Он бегает с вашей стаей. Мой возлюбленный.

На широком лице Двард промелькнула быстрая смена эмоций: узнавание, презрение, отстранение.

— Твой любовник? Я знаю его лишь смутно. Ты новичок на Уровне, могу предположить. Иначе ты бы знала, что никакой «стаи» нет. Гиены не являются по-настоящему стайными животными. Они собираются вместе, чтобы поохотиться, но этот союз непрочен и вскоре распадается. Никогда не влюбляйся в гиен, милочка; они непостоянны.

Двард положила большую руку на бедро Кайтен, разглаживая крошечную складочку на ткани ее обтягивающего комбинезона.

Кайтен подавила содрогание, но Двард заметила это и отдернула руку. Большая женщина резко села, с окаменевшим лицом.

— Ты попусту тратишь время, — сказала Двард. — Он потерян. — Она пренебрежительно фыркнула и жестом подозвала рабыню.

Худенькая девушка с короткими сиреневыми волосами и серебристо-полосатым лицом, выбежала вперед, неся поднос.

Двард взяла трубку с длинным чубуком и набив ее какой-то бледно-зеленой травой из искусно раскрашенного хьюмидора[7], раскурила. Она сделала глубокую затяжку и предложила трубку Кайтен, которая качнула головой.

— Что вы имели в виду, сказав про него «потерян»? — Спросила Кайтен.

Двард выпустила ароматное облако.

— Я имела в виду, что он тебе больше не нужен. Он переступил грань. Если он еще не во Тьме, то скоро будет там. Поменяй замки и забудь о нем.

Тендард сказал почти то же самое однажды, вспомнила она. На этот раз она не пыталась скрыть дрожь. Она закрыла лицо руками.

— О, ради кого… — Двард была раздражена. — Он был слабым человеком, а теперь и того не стоит. Таким людям нечего делать на Уровне. Они не могут отделить свои удовольствия от обязанностей, и поэтому оказываются во Тьме. Посмотри на меня; я поднимаюсь на Уровень, чтобы играть. Для твоего любовника это значит больше. Намного больше; слишком много.

Кайтен подняла голову.

— Он был хорошим человеком. Хорошим человеком!

Двард рассмеялась и глубоко затянулась из своей трубки.

— «Хорошо» не имеет к этому никакого отношения, Кайтен. Я не «хорошая», но я могу пробежаться по Уровню, получить там удовольствие, а затем вернуться в Бо-Эм и делать свою работу. И буду поступать так до тех пор, пока это будет доставлять мне удовольствие. Дженоаро другой. Возможно, когда-то он был «хорошим» человеком, но Тьма зовет его слишком сильно. Теперь он принадлежит Тьме, а не тебе. И даже не самому себе.

Кайтен покачала головой, смаргивая слезы.

— Нет. Он любит меня. Я смогу вернуть его.

Наркотик смыл часть презрения с лица Двард, но сочувствия в нем не было.

— Ты славная маленькая художница, — сказала Двард слегка заплетающимся голосом. — И у тебя прелестные маленькие груди, которые я хотела бы потрогать. Но ты не имеешь представления о ситуации с Дженоаро. Теперь он в руках Тьмы, а Тьма — более удовлетворяющий любовник, чем может быть любой человек. Для Дженоаро.

Когда Кайтен ушла, Двард вновь рассмеялась.

Она поднялась на Уровень одна, слишком обезумев, чтобы попросить Тендарда о компании и помощи. Она пробиралась сквозь стада, расталкивая других хищников, ее шпуля была в холостом режиме.

Она направилась к промкоридорам, где все еще действовал закон, но где вероятность насилия была выше. В этих коридорах ютились беглецы из Ковчега Рабов, их терпели здесь, несмотря на отсутствие шпуль. Хотя на них не распространялось действие законов, защищавших граждан Дильвермуна, они были в большей безопасности, чем в джунглях Тьмы. Они выживали любым возможным способом, продавая свои тела и услуги, надеясь получить контракт до того, как случай или прихоть гражданина разрушат их надежды.

Запахи усилились, а звуки сделались более скрытными, когда она приблизилась к промкоридорам. Кайтен не увидела беглецов; по-видимому, они умели довольно успешно скрываться от зверятников, использующих, как и она, минимальный режим. Свет тускнел, пока коридоры не превратились в сумеречные пространства, по которым перемещались безмолвные силуэты.

Шли часы, а она все блуждала по этому темному лабиринту. Изредка мимо нее проносились табуны зверятников, выкатывая на нее шальные глаза. Но, видимо, наличие шпули указывало, что она гражданин, и никто к ней не приставал, хотя многие мимоходом бросали в ее адрес грубые замечания. Их она игнорировала. Ей начало казаться, что Тендард был слишком осторожен.

Наконец, она попала в узел, который находился на границе между промкоридорами и Тьмой. На темной стороне узла рухнувшая переборка открывала путаницу покрытых ржавчиной трубопроводов и кабелей.

Поначалу она не могла понять, откуда у нее такая уверенность, что она достигла границы. Но это было так. Хлам, загромождавший дальнюю сторону узла, кричал ей об опасности; каждая тень, казалось, скрывала леопарда; под ржавым навесом могли прятаться львы; крокодилы могли выскочить из луж от просочившейся воды и масла, которые блестели тут и там. Немного погодя она поняла, что это ее шпуля шлет предупреждающий сигнал, используя подходящие образы.

Несколько проемов вели во Тьму, освещенные лишь слабым свечением аварийных ламп-полосок. Кайтен изучала эти отверстия с своеобразной болезненной фиксацией. Находился ли Дженоаро там внутри, творя омерзительные вещи, или, может быть, стал жертвой какого-то жуткого поступка?

Узел был тих и пустынен; ее шаги отдавались эхом, когда она приблизилась к центру открытого пространства. Слабый ветерок дул из Тьмы, донося незнакомый запах. Она могла видеть кое-что во Тьме, через проходы, свободные от мусора, но там ничто не двигалось. Может Тьма и была стальными джунглями, но в данный момент она казалась такой же необитаемой, как любая пустыня.

Она повернула прочь, назад к промкоридорам. Она все больше отчаивалась; она могла бы искать Дженоаро неделями без какого-либо успеха, и, несомненно, он может погибнуть или безнадежно деградировать задолго до этого. Ее нефорсированные человеческие органы чувств слишком тупы.

Она остановилась на краю узла, и ее пальцы коснулись жесткого корпуса шпули персонализации у себя на затылке. Она поигралась с ней недолго, затем отключила блокировку и повернула верньер на большее значение, чем было раньше, хотя и значительно ниже максимальной интенсивности.

Мир перевернулся и сделался гораздо более интересным местом. Она ощутила легкость, мощь, неестественно острую настороженность. Запах, что веял из Тьмы, превратился в комплекс ярко выраженных ароматов, каждый из которых был резким и четко очерченным. Здесь была манящая сладость гниющего белка, жесткость ржавеющего металла, химический привкус тысячи разновидностей пластика. Были и запаховые сигнатуры полудюжины хищников, заявлявших о правах на территорию в ближайших окрестностях Тьмы. Кайтен отвернулась, дрожь вздыбила ее шкуру, и она побежала в промкоридоры, с поднятой головой, на поиски запаха Дженоаро.

Промкоридоры выглядели изменившимися, плотными от бурлящей жизни, полными звуков и запахов, которых она не замечала прежде. Она бежала легкой подпрыгивающей походкой, вскидывая голову, время от времени издавая пронзительное хихиканье — звук, который теперь казался ей совершенно естественным.

В следующем коридоре узла она застала врасплох группу антилоп гну, собравшихся вокруг обросшего водорослями резервуара. Они выглядят — подумала Кайтен той частью своего сознания, которая оставалась принадлежащей ей, — поразительно некрасивой группой людей с длинными, отвисшими носами и неловкими, костлявыми телами. Они фыркнули, сверкнув белыми глазами, но, по-видимому, не усмотрев угрозы в одинокой гиене, остались на месте. Она, играясь, изобразила нападение с фланга, и они развернулись, чтобы не упускать ее из виду. Несколько детей протиснулись поглубже в центр стада, и Кайтен на мгновение пришла в ужас, поймав себя на мысли, что их могут разлучить с родителями.

Она повернулась и умчалась в ближайший коридор, наугад выбрав направление, и мгновение спустя забыла о своем отвращении.

Запах Дженоаро, вместе с сопутствующими запахами других возбужденных гиен, донесся до нее несколько минут спустя, когда она проходила через лабиринт подъездных туннелей с низкими потолками. Она остановилась и втянула его ноздрями, смакуя смешанные ароматы его пота, металлический смрад жженной глины из стекловаренной печи — запах, который все еще цеплялся за него — и медный привкус свежей крови.

Она помчалась за ним, улыбаясь и испытывая совершенно определенное удовольствие при мысли о том, что увидит его. Она выскочила из подъездных туннелей в длинный пустой складской отсек и услышала лай стаи. Последняя из гиен исчезла в коридоре на дальней стороне отсека, и она увеличила скорость, игнорируя боль, которая начала пронзать ее бок. Она ощутила, что ее лицо растягивается в дикой застывшей улыбке, и она затявкала в предвкушении.

Она догнала стаю у выхода из коридора в другой большой отсек. Она узнала Дженоаро, он бежал впереди стаи, легко перебирая ногами, с целеустремленно наклоненным вперед телом. Затем она увидела, кто от них убегал.

С полдюжины подростков отчаянно неслись к следующему туннелю. На них развевались серые лохмотья беглецов из Ковчега Рабов, и их тонкие ноги мелькали в голубом свете. Они не тратили силы на крики о помощи.

Всплеск глубокого восторга понес ее вперед и она растолкала плечами других гиен. Она догнала Дженоаро и рассмеялась. Он оглянулся, узнал ее и отпрянул в изумлении. Он замедлил шаг, на его лице отразилось замешательство. Затем он взял ее за руку и рывком заставил остановиться.

Она попыталась высвободиться, но его пальцы больно сжались.

— Что ты делаешь, Кайтен? — спросил он голосом, который она не узнала.

— Охочусь, — сказала она и хихикнула. Ее ноги все еще хотели бежать, и она пританцовывала на месте.

Он застонал и потянулся к своей шпуле. Глядя в его глаза, она подумала: «В этом лице только что погас свет».

Он встряхнул ее.

— Убавь обороты, Кайтен. Ну же.

Стая скрылась в дальнем коридоре, и она ощутила внезапную тяжесть на сердце.

— Да, все в порядке. — Она повернула верньер, и значительная часть мира тихо угасла.

Она начала осознавать, что случилось с ней кусками, как будто холо-оператор с неопытной рукой завладел ее мысленным взором. Тьма и ее мертвящие запахи. Промкоридоры с их переменчивыми потоками жизни. Ее поиски Дженоаро. Дети Ковчега, бегущие от ее зубов, от ее голода.

— Ох, — задохнулась она. — Ох.

— Ты не понимаешь, — сказал Дженоаро.

Ее отвращение, которое сперва сосредоточилось на ней самой, распространилось и на него, и она отшатнулась наконец, и сделала несколько непроизвольных шагов назад.

— Что… что ты делал? — Она едва могла смотреть прямо ему в глаза, но потом до нее дошли подробности. Его волосы торчали сальными пучками; его лицо было темным от недельной щетины. Его усатый рот был испачкан каким-то засохшим черным веществом.

Дженоаро молча покачал головой, глядя на нее тусклыми глазами.

— Что ты делал? — закричала она и бросилась на него со сжатыми кулаками.

Он не сделал ни единого движения, чтобы защититься, когда она била его по груди. Он ничего не говорил, пока она не устала и не опустила руки вниз.

— В действительности, Кайтен, ты ошибаешься, — сказал он едва слышным шепотом. — Это просто спорт; мы бы не причинили им вреда. Когда мы ловим их, мы даем им деньги и отпускаем. Кому от этого плохо? Это ничто по сравнению с другими вещами, которые они готовы делать за деньги, вещами, которые они делают все время.

Она закрыла лицо руками и сосредоточилась на контроле своего дыхания. Шпуля работала на холостом ходу в ее заднем мозге, но она едва осознавала ее воздействие. Когда ей показалось, что она может говорить с некоторым подобием спокойствия, она посмотрела на него.

— Ты проводишь меня домой?

Он посмотрел на коридор, в который убежала стая, затем пожал плечами.

— Да, конечно, Кайтен.

Они почти миновали промкоридоры, когда она почуяла запах свежей смерти. Несмотря на то, что ее шпуля была лишь на холостом ходу, ее так и тянуло исследовать находящуюся вне коридора шахту, из которой исходил запах. Она направилась к шахте, подгоняемая своей шпулей, и тут же подумала: «Что со мной не так?»

— Нет, — сказал Дженоаро, как раз когда она решила не смотреть. Его голос заставил ее передумать.

— Нет? — Она изучала его лицо. Он был почти незнакомцем, но не совсем. Что-то под этой оболочкой подергивающихся мышц все еще выдавало присутствие Дженоаро Марьяла, но он искал, где бы спрятаться.

Она нырнула через овальный герметизирующий люк в шахту. В тусклом красном свете аварийной лампы лежал маленький изуродованный труп, выпотрошенный и частично расчлененный. Тонкие ребра белели из того, что осталось от туловища, а пол был скользким от крови и других жидкостей.

Когда она отступила, сдерживая тошноту, Дженоаро уже исчез.

ДЖЕНОАРО НЕ вернулся домой. Кайтен молча бродила по своей студии, ничего не делая, испытывая отвращение к себе и к Дженоаро, настолько сильное, что оно, кажется, вызвало странное оцепенение. Она чувствовала пытающееся родиться страдание, но разум словно отказывался переварить то, что она узнала о Дженоаро, как будто боролся с натиском бури, которая навсегда изменит береговую линию между ней и Дженоаро.

Она поймала себя на том, что то и дело вспоминает о многих нежных вещах, которые сделал для нее Дженоаро за те шестнадцать лет, что она его знала.

Так много свидетельств опровергало те новые факты про него, которые она узнала в промкоридорах. Она остановилась возле застекленной витрины, в которой хранились сделанные ею вещи, слишком ценные, чтобы их продавать. На нижней полке стояла маленькая чаша для подаяний, которую она сделала, когда еще училась своему ремеслу, до того, как ее навыки принесли ей публичный и финансовый успех, которым она пользовалась сейчас. Корпус чаши был изготовлен из полученного клонированием моржового бивня — чистейшего теплого, бледно-желтого цвета, отполированного до зеркальной гладкости. Дженоаро, в то время еще никому неизвестный, сам живший в относительной бедности, подарил ей драгоценные камни планетарного происхождения, из которых она вырезала основные части дизайна. Если смотреть сверху, на чаше были изображены мужчина и женщина, вырезанные из сверкающего бело-голубого лунного камня, томно слившиеся на мерцающем покрывале из черного опала.

Эти двое… Это вещь ознаменовала начало ее восхождения к известности. Он купил ей груду драгоценных камней — подарок, который он не мог себе позволить, — как знак своей веры в ее талант.

Она открыла футляр и достала чашу. Бивень грел ее пальцы, но опал поглощал это тепло. Она провела кончиком пальца по фигуркам из лунного камня, сфокусировав внимание на шелковистой текстуре.

Ее руки внезапно задрожали от желания разбить миску о стену. Вместо этого она вернула ее на место, очень осторожно, очень бережно.

Вечером она пошла к Тендарду.

Она рассказала ему всё, все чудовищные подробности.