Швеция – от нейтралитета до НАТО

Однако ночью в лагере Меншикова появился старшина Прилуцкого полка Иван Нос и сообщил о наличии тайной калитки, через которую можно было скрытно проникнуть в Батурин. Данилыч тут же воспользовался полученными сведениями: организовал ложный штурм крепости, отвлек внимание осажденных, чем воспользовалась группа солдат, просочившихся в замок через калитку.

Батурин был взят. По приказу Меншикова солдаты перебили не только украинский гарнизон, но и всех жителей города. Сам город был сожжен дотла. Кстати, через два дня после уничтожения Батурина Меншиков получил приказ Петра: «Батурин в знак изменникам (понеже боронились) другим на приклад сжечь весь».

С остальными городами, где откажутся впустить русские войска, Пётр приказал поступать как с Батурином. Петру и Меншикову удалось запугать большинство малороссийских казаков. Но, устроив батуринскую бойню, Пётр оказал России поистине медвежью услугу, вбив огромный клин в отношения с населением Украины, где Батурин помнят и по сей день.

Пётр немедленно потребовал избрать нового гетмана. 5 ноября 1708 г. по приказу царя в городе Глухове состоялась театрализованная церемония лишения Мазепы гетманства и его последующей заочной казни. На церемонии помимо старшины и рядовых казаков присутствовали многочисленные представители малороссийского и русского духовенства во главе с Феофаном Прокоповичем. На эшафоте была возведена виселица, к которой привязали куклу, изображавшую Мазепу в полный рост, в гетманском облачении и со всеми регалиями. Взошедшие на эшафот андреевские кавалеры Меншиков и Головкин разодрали выданный Мазепе патент на орден Андрея Первозванного и сняли с куклы андреевскую ленту. Лишенную «кавалерии» куклу палач вздернул на виселице.

На следующий день там был четвертован комендант Батурина Чегель и несколько других сторонников Мазепы. В тот же день был избран гетманом стародубский полковник Иван Ильич Скоропадский.

Немедленно в ход была пущена и церковь. 12 ноября в Успенском соборе в Москве митрополит Стефан Яворский торжественно предал Мазепу анафеме.

Разгромом Батурина и свирепыми казнями Пётр наказал города гетманские, но оставалось ещё и Войско Запорожское. Запорожцы постоянно конфликтовали с Мазепой. Они неоднократно писали, что прежние гетманы были им отцами, а Мазепа стал отчимом. По словам известного украинского историка Д.И. Яворницкого, «идеалом простой казацкой массы было сохранить вольности предков, но под верховенством «доброго и чадолюбивого монарха российского»[67].

Пётр понимал это и 30 октября 1708 г. сразу после получения известия об измене Мазепы написал в Сечь на имя кошевого атамана Константина Гордиенко грамоту, в которой увещевал запорожцев пребыть верным русскому престолу и православной вере, за что обещал «умножить» к ним свою милость, которой они раньше того были лишены из-за наветов на них со стороны коварного Мазепы, обвинявшего их в неверности русскому престолу.

В Запорожской Сечи возник раскол: старые казаки стояли за Петра, молодые же во главе с кошевым атаманом Константином Гордиенко были против. В конце концов запорожцы согласились поддерживать царя, но на следующих условиях: 1) Чтобы всем малороссийским полковникам не быть, а быть бы на Украине вольнице, как и в Сечи. 2) Чтобы все мельницы по речкам Ворскле и Пслу, а также перевозы через Днепр у Переволочны, запорожцам отдать. 3) Чтобы все царские городки на Самаре и левом берегу Днепра у Каменного Затона срыть.

Таким образом, запорожцы предлагали провести кардинальные изменения в Малороссии, но они непосредственно не задевали интересов России да и лично царя. Однако личные амбиции Петра не позволили ему принять предложение запорожцев или хотя бы взять его за основу для переговоров. Русские войска начали занимать позиции для борьбы с запорожцами. В ответ 19 марта 1709 г. делегация казаков прибыла в Великие Будища – резиденцию Карла XII. Казаки получили аудиенцию у короля, который отнесся к ним крайне благосклонно. Во все время пребывания своего в Будищах запорожские депутаты предавались веселью до излишества. На прощание фельдмаршал Реншильд объявил десяти казакам, что они снова будут допущены к прощальной аудиенции у короля, но с условием не пить вина раньше обеда, так как король не переносит пьяных. Запорожцы, много пившие в последние дни, с трудом выдержали такое требование и простились с королем трезвыми, получив от него грамоту ко всему Войску Запорожскому.

А между тем Карл, вопреки своей наступательной тактике, с осени 1708 г. по лето 1709 г. воздерживался от решительных действий, ограничиваясь мелкими операциями. Создается впечатление, что король тянул время, но оно давно уже работало на русских.

3–4 декабря в главной Ставке русской армии Лебедине состоялся военный совет, наметивший план овладения Ромнами, где размещалась главная квартира Карла XII. Планируя операцию, военный совет исходил из учета некоторых свойств характера короля-забияки: его азартности и любви к стремительным атакам кавалерии, вносившим смятение в ряды оборонявшихся. На военном совете было решено демонстративным сосредоточением значительных сил в районе Гадяча сделать вид, что войска готовятся к штурму города. Суть плана русского командования в «Гистории Северной войны» изложена так: большей части войск велено идти «добывать Гадяч, а генералу Алларту идти в Ромну… в таком намерении, что ежели король не пойдет на сикурс Гадяча, то Алларту не приближаться к Ромну, но добывать Гадяч; буде же пойдет на сикур, то от Гадяча отступить, а Алларту в Ромен вступить, дабы одно из двух сделать».

План удался лучшим образом. Карл, находившийся в Ромнах, поверил в серьезность намерений русского командования овладеть Гадячем и в карьер отправился оказывать «сикурс» гадячскому гарнизону. Как только шведы оставили Ромны, в город тут же беспрепятственно вошли русские полки.

Что произошло в городе после его занятия, отметим, без боя, русскими, хорошо описано русским генералом Аллартом в его письме к царю от 19 декабря 1708 г. Алларт пишет, что, прибыв в Ромны, он стал свидетелем «настоящей конфузии: все домы во всем городе разграблены, и ни ворот ни одних не осажено, ни главного караулу не поставлено, и ни малого порядку для унятия грабежу не учинено, и все солдаты пьяны». Алларт высказал опасение, что если бы на город напали 300–400 неприятельских солдат, они без труда изгнали бы наших, нанеся им большой урон.

Обе армии вели себя в Малороссии одинаково. Вот что записал в своем дневнике швед Адлерфельд: «10 декабря полковник Функ с 500 кавалеристами был командирован, чтобы наказать и образумить крестьян, которые соединялись в отряд в различных местах. Функ перебил больше тысячи людей в маленьком городке Терее [Терейской слободе] и сжег этот городок, сжег также Дрыгалов [Надрыгайлово]. Он испепелил также несколько враждебных казачьих деревень и велел перебить всех, кто повстречался, чтобы внушить ужас другим». Шведы придумали такой трюк: останавливаясь в деревне, давали за провиант деньги, а уходя, отбирали их. «Таким образом, – пишет Адлерфельд, – мы постоянно находились в драке с обитателями, что в высшей степени огорчало старого Мазепу».

В конце декабря шведы заняли Гадяч. Зима 1708/09 г. выдалась очень холодной как в Малороссии, так и во всей Европе. Из-за сильных холодов шведы несли большие потери в людях и в лошадях.

После взятия Гадяча Карл XII решил не возвращаться в Ромны, а захватить укрепленный городок Веприк в 12 верстах от Гадяча. Всего с четырьмя полками и без пушек король подошел к Веприку и с ходу повел солдат на штурм. Три приступа шведов были отбиты. Но 7 января 1708 г. комендант крепости генерал В.Ю. Фермор капитулировал с условием свободного выхода гарнизона из крепости. По русским данным, шведы потеряли у Веприка до 1200 человек убитыми.

В это время произошел эпизод, о котором наши историки предпочитают не упоминать.

Пётр приказал отпустить пленного шведского обер-аудитора к королю с предложением о размене пленных. И к чему это вдруг на царя напал приступ человеколюбия? Обер-аудитор, прибыв в Ставку, вел переговоры с премьер-министром графом Пипером и другими министрами о заключении мира. О размене пленных не договорились, а может, сей вопрос и не поднимался вообще. Зато после возвращения обер-аудитора началась переписка по схеме: Пётр – Головкин – Пипер – Карл. Пётр требовал передачи ему района Санкт-Петербурга и Нарвы, за что обещал большую денежную компенсацию. Взбалмошный, а может, психически больной, Карл отказался от выгодных условий мира.

В конце зимы начались стычки русских с запорожцами. Так, у местечка Царичанки 800 запорожцев атаковали бригадира Кампеля, у которого было три полка драгун (три тысячи человек). Запорожцы изрубили 100 драгун и 90 захватили в плен, потеряв своих только 30 человек. Запорожское войско и примкнувшие к ним гетманские казаки составили почти 15-тысячное войско. Запорожцы вскоре овладели городками по рекам Орели, Ворскле и Днепру и везде оставляли в них по сильному гарнизону.

27 марта 1709 г. кошевой атаман Гордиенко с отрядом казаков прибыл в Великие Будища, где был принят шведским королем. 28 марта запорожцы заключили договоры как с Мазепой, так и со шведским королем. Карл объявил, что не сложит оружия перед царем до тех пор, пока Малороссия и Запорожье не будут совершенно изъяты у москалей. Интересно, что в этих договорах говорится лишь о «покровительстве» Карла над гетманщиной и запорожцами, то есть они признавались формально независимыми, о какой-либо власти над ними польского короля не упоминалось вообще.

1 апреля 1709 г. шведский авангард в числе 300 человек появился у Полтавы. Зимой 1708/1709 г. город был сильно укреплен. Гарнизон Полтавы состоял из 4200 солдат регулярного войска и 2600 ополченцев при 28 пушках. Комендантом города был полковник Алексей Степанович Келин. Территория крепости представляла собой прямоугольник размером 1000 × 600 метров. Предместья города были сожжены русскими ещё до подхода шведов. Город окружал земляной вал, на котором располагался бревенчатый палисад, перед валом был глубокий ров. На валу имелось несколько деревянных башен.

24 апреля к Полтаве подошла шведская дивизия Шпера в составе восьми пехотных полков, а 28 апреля под Полтавой стояли уже основные силы шведов во главе с Карлом XII. В 28 верстах от Полтавы в Будищи был отправлен «обсервационный» отряд генерал-майора Росса в составе двух пехотных и двух драгунских полков.

Шведы начали правильную осаду, поскольку три попытки взять город штурмом были отбиты. Шведские траншеи были вырыты почти у самых городских валов. Шведы экономили боеприпасы, да и с артиллерией у них было негусто. Они прорыли несколько подкопов, но взорвать фугасы не удавалось, поскольку русские ещё раньше обезвреживали их.

С валов в шведские траншеи русские постоянно кидали в осаждающих камни, поленья, гнилые корни и дохлых кошек. Шведы отвечали тем, что тоже кидались камнями, – так близко находились друг к другу воюющие стороны. Был случай, когда самому королю попала в плечо дохлая кошка. Шведы ответили на это неслыханное оскорбление таким шквалом ручных гранат, что русские несколько дней не позволяли себе подобных дерзостей. Как писал шведский историк Петер Энглунд: «Русские «охотники» постоянно подкрадывались и стреляли в шведских солдат, рывших траншеи. Дня не проходило, чтобы кто-нибудь из шведов не расстался с жизнью. За один день на одном месте погибло пять шведских караульных. Все они были убиты «снайперскими» пулями, размозжившими им головы»[68].

Любопытно, что ещё в самом начале осады Полтавы запорожцы утерли нос как шведам, так и русским. Группа казаков во главе с кошевым Гордиенко в сопровождении шведов проходила в нескольких сотнях метров от полтавского вала. Оттуда полетели русские ядра. Кошевой в ответ приказал сотне казаков приблизиться к городу. «Сотня казаков приблизилась на расстояние 500 шагов и выстрелила в москалей. Выстрел этот оказался столь метким, что 40 человек русских солдат свалились замертво. В это же время один из запорожцев, заметив на башне русского офицера в мундире с галунами, пустил в него один выстрел и тем выстрелом свалил замертво несчастного офицера»[69].

А между тем по приказу Петра началось разорение городов и сел южной Украины. Между реками Ворсклой и Орелью свирепствовал генерал-лейтенант Ренне. Полковник Кампель из команды генерала Ренне сжег города Маячку и Нехворощу у левого берега Орели. Жителей этих городов, державших сторону шведов, перебили без различия пола и возраста.

12 апреля 1709 г. корпус Ренне численностью семь тысяч человек близ местечка Соколки на левом берегу реки Ворсклы был атакован сводным шведско-казацким отрядом. В его составе было 2730 шведских драгун под началом генерал-майора Краузе, 3000 запорожцев с кошевым атаманом и 500 гетманских казаков.

После упорного боя русские бежали, потеряв 1400 человек. Потери шведов не превысили 290 человек. Положение исправил Алексашка Меншиков, отписавший «мин херцу», находившемуся в то время в Азове, о большой виктории.

Пётр приказал Меншикову посадить три пехотных полка в Киеве на суда и отправить вниз по Днепру, чтобы покарать запорожцев. Параллельно по берегу должны были идти драгунские полки. Командовал карательной экспедицией полковник Пётр Яковлев.

16 апреля Яковлев напал на местечко Келеберду, население перебил, местечко сжег. Затем наступила очередь городка Переволочны, где было около тысячи запорожцев и две тысячи местных жителей. Казаки и всё население было перебито, в плен взято лишь 12 казаков и одна пушка. В Переволочне и вокруг нее были сожжены все дома, мельницы, лодки и т. п. Отметим, что полное разорение Переволочны стало впоследствии одной из главных причин гибели шведской армии. Затем Яковлев двинулся вниз по Днепру и сжег городки Новый и Старый Кодак.

10 мая Яковлев осадил Запорожскую Сечь. Яковлев потребовал капитуляции казаков, но те ответили, что признают власть русского царя, но солдат Яковлева в Сечь не пустят. В это время в Сечи не было кошевого, и среди казаков был разлад – большинство предпочитало помириться с Петром, другие предпочитали воевать. У Яковлева были все шансы кончить дело миром и вернуть запорожцев в русское подданство. Но он предпочел начать бомбардировку Сечи, а затем предпринял штурм. Сотни русских солдат на лодках устремились к острову. Казаки подпустили их на близкое расстояние, а потом в упор ударили из пушек и ружей. Свыше 300 солдат было убито, а несколько человек во главе с полковником Урном взяты в плен. Урн был казнен казаками.

Яковлев оказался в затруднительном положении и уже собирался отступить. Но 14 мая берегом к нему подошла подмога – большой отряд конницы, который возглавлял полковник Игнат Галаган, сам в прошлом казак.

Запорожцы издали увидели подходящую конницу и решили, что им на выручку идёт кошевой с запорожцами и татарами. Запорожцы пошли на вылазку, но были отбиты. На плечах отступающих русские ворвались в Сечь. На острове завязался упорный бой. Но тут выскочил вперед Галаган и закричал казакам: «Кладите оружие! Сдавайтесь, бо всем будет помилование!» Запорожцы сперва не поверили словам Галагана и продолжали отбиваться, но Галаган поклялся перед ними в верности своих слов, и тогда казаки бросили оружие. Но это был обман. Над сдавшимися казаками была устроена дикая расправа. Яковлев, и в особенности Галаган, действовали при этом с неслыханной свирепостью. «Учинилось у нас в Сече то, что по Галагановой и московской присяге, товариству нашему голову лупили, шею на плахах рубили, вешали и иныя тиранския смерти задавали, и делали то, чего и в поганстве, за древних мучителей не водилось: мертвых из гробов многих не только из товариства, но и чернецов откапывали, головы им отсекали, шкуры лупили и вешали»[70]. После расправы в живых остались войсковой судья, 26 куренных атаманов, 2 монаха, 250 простых казаков, 160 женщин и детей. Из них 5 человек умерло, 156 человек атаманов и казаков казнено, причём несколько человек было повешено на плотах, а плоты пущены вниз по Днепру на страх другим. Победители захватили 36 медных и чугунных пушек, 4 мортиры, 12 больших и малых гаубиц.

Русские потеряли убитыми урядников и рядовых солдат 288 человек, умерло от ран 6 человек, всего раненых было 141 солдат и один офицер.

После поражения Карла XII запорожцы были вынуждены уйти в турецкие владения. Там в урочище Алешки на Днепре казаки построили новую Сечь, где и жили 19 лет. Затем казаки жили два года у речки Чортомлык, потом опять спустились вниз по Днепру к устью реки Каменки, оттуда в 1734 г. с разрешения императрицы Анны Иоановны вернулись в Россию.

Любопытно, что и советские, и демократические историки напрочь забыли о разорении Сечи. Вот, к примеру, что написано в капитальной монографии, выпущенной Институтом военной истории МО СССР: «Попытка Мазепы и Карла XII использовать сепаратистские настроения незначительной части запорожских казаков во главе с К. Гордиенко не изменила хода событий»[71]. И не слова ни о Переволочне, ни о Сечи, ни о других разрушенных украинских городах.

4 июня Пётр прибыл из Азова в расположение главных русских сил, которые располагались на левом берегу реки Ворсклы, напротив Полтавы. Ознакомившись с обстановкой, он принял решение дать генеральное сражение. 20 июня русская армия была сосредоточена в укрепленном лагере между деревнями Петровкой и Семёновкой, а 25 июня передвинута в новый укрепленный лагерь – севернее деревни Яковцы, в 5 км от Полтавы. Перед лагерем простиралась широкая равнина, ограниченная Будищенским и Яковецким лесами, постепенно сужавшаяся в сторону деревни Петровка. Слева от лагеря русских войск между Будищенским и Яковецким лесами находился перелесок шириной около 1,5 км и длиной до 3 км. Через него проходил единственно возможный путь для наступления шведской армии. В связи с этим Пётр приказал построить там десять редутов (шесть в линию и четыре перпендикулярно линии первых шести). Редуты представляли собой четырехугольные земляные укрепления со рвами и брустверами и располагались на расстоянии 215 метров один от другого. Замысел Петра состоял в том, чтобы, измотав шведские войска на редутах, нанести им затем сокрушительный удар в решительном полевом сражении.

В ночь с 16 на 17 июня Карл решил лично осмотреть берег реки Ворсклы. На заре 17 июня Карл и Левенгаупт у Полтавы попали под ружейный огонь русских. Левенгаупт заметил, что лучше было бы отъехать: «Вашему величеству не следовало бы подвергать так бесцельно опасности никакого капрала, не говоря уже о вашей высокой особе». Но Карл, недолюбливающий Левенгаупта после поражения под Лесной, не ответил ему. После того, как пуля ранила в ногу лошадь Левенгаупта, генерал вновь обратился к королю с той же просьбой. Но Карл ответил: «Пустяки, не бойтесь, найдите другую лошадь». Тогда Левенгаупт с достоинством сказал: «Без пользы приносить в жертву не следует даже солдата, тем менее генерала. Я поеду своей дорогой». Он повернул лошадь и уехал в лагерь. Карл, помедлив, последовал за ним. В это время небольшой русский отряд начал переправляться на шведский берег. Король собрал солдат и помешал переправе. Однако после того как русские отступили, он продолжал разъезжать по берегу под пулями. Наконец ему это наскучило. Карл тронул поводья, чтобы уехать, и в это время пуля попала ему в пятку. Карл не вскрикнул, не изменился в лице и спокойно поехал в лагерь. Лишь там ему разрезали сапог. Кость оказалась раздробленной, и король перенес довольно сложную операцию, причём он не позволил, чтобы его поддерживали во время операции, сам подставлял ногу и не спускал глаз с ножа. Из-за этой раны королю пришлось оставаться в постели до самого сражения.

Следует отметить, что с начала 1709 г. Карл и его министры делали отчаянные попытки улучшить свое положение. Так, Карл приказал шведскому корпусу Крассау, оставленному в Польше, идти на Украину вместе с войском короля Станислава Лещинского.

Делались попытки вовлечь в войну Оттоманскую империю и крымских ханов. В конце марта было послано письмо крымскому хану Девлет-Гирею II, а также через Бендеры султану Ахмеду III в Константинополь. Однако стало ясно, что ждать помощи извне шведам бесполезно.

22 июня полковник Сандул Кольца вернулся из своего дипломатического визита в Бендеры. Вместе с ним также возвратился письмоводитель Отто Вильхельм Клинковстрём, который ехал от командующего шведской армией в Польше Крассау. Их сопровождали эмиссары, возвратившиеся от крымского хана. Вести, которые они привезли, горько разочаровали короля. Корпус Крассау и войска польского короля, как оказалось, стояли за рекой Сан под Ярославом в западной Польше и не могли двинуться с места. Между ними и шведской армией встал у Львова корпус русского генерала Гольца (этот корпус к тому же взаимодействовал с польско-литовским войском гетмана Сенявского). Кроме того, на дороге от Львова до Полтавы, по которой должен был идти Крассау, находился город-крепость Киев с большим гарнизоном. Расстояние между Ярославом и Полтавой было более тысячи верст. Другими словами, всякая надежда получить подкрепления от Крассау и короля Станислава Лещинского была потеряна.

Нечего также было ожидать помощи от турок и татар. Новый татарский хан Девлет Гирей II так и рвался пограбить русские земли. Но султан предпочел не вмешиваться в войну и урезонил хана. Дело в том, что Карл XII своими подвигами напугал не только царя Петра, но и султана Ахмеда III. Турки давным давно положили глаз на польские земли, и оккупация Речи Посполитой шведами их совсем не устраивала. Несколько упрощая ситуацию, можно сказать, что Ахмед III на 22 июня 1709 г. более боялся Карла, нежели Петра.

Понимание, что помощи ждать неоткуда, и определило решения шведского командования. Дальше оттягивать было бессмысленно. В своих расчётах приходилось полагаться исключительно на себя. Сидеть и в бездействии ждать было невозможно из-за недостатка продовольствия. Карл решил атаковать русских на рассвете 27 июля. К этому времени под его начальством было 18 батальонов пехоты (8200 человек) и 4 пушки, 109 эскадронов конницы (7800 человек), Валашский полк (12 эскадронов иррегулярной кавалерии, 1000 человек). В осадных укреплениях под Полтавой находилось 2,5 батальона пехоты (1100 человек), 4 эскадрона конницы (200 человек) и 2 пушки. В обозе находилось 2,5 эскадрона кавалерии (200 человек), небольшой отряд пехоты, 3000 гетманских казаков Мазепы, 8000 запорожцев, 28 орудий. В числе них были 16 – 3-фунтовых пушек, 5 – 6-фунтовых пушек, две 16-фунтовых гаубицы и 5 – 6-фунтовых мортир, кроме того, имелись две 2-фунтовые трофейные русские пушки, но к ним не было зарядов. Вне поля битвы в низовьях реки Ворсклы находилось 1800 кавалеристов. Кроме того, в лазаретах при обозе было 2250 раненых и больных. При войске состояло около 1100 чиновников, около 4000 нонкомбатантов (конюхов, денщиков и рабочих) и 1700 жен и детей солдат и офицеров.

Армия Петра значительно превосходила силы шведов, в её состав входило 42 тысячи регулярных и 5 тысяч иррегулярных войск. Кроме того, в последний момент подошло 3 тысячи калмыков хана Аюка, у ряда историков, в том числе у Бескровного, говорится о 30 тысячах калмыков, но эта цифра появилась, скорее всего, благодаря нерадивому писарю, поставившему ещё один ноль в документе.

Еще больше было превосходство русских в артиллерии. В составе полевой артиллерии под Полтавой было: гаубиц – одна 1-пудовая, мортир: две 1-пудовых и одна полупудовая, пушек – две 12-фунтовых, двенадцать 8-фунтовых и четырнадцать 3-фунтовых, кроме того, 37 – 3-фунтовых пушек было в составе полковой артиллерии. Все эти данные приводятся без гарнизона Полтавы, о котором было сказано выше.

27 июня в 2 часа ночи шведская армия начала наступление. Впереди четырьмя колоннами шла шведская пехота, за ней шестью колоннами двигалась конница.

Шведам удалось взять два передовых редута. Однако перед следующим редутом из-за сильного огня русских им пришлось остановиться. Тогда Карл решил передвинуть войска влево и обойти редуты. Но шведская армия не могла поместиться между Будищенским лесом и продольными редутами, вследствие чего во время разгоревшегося здесь боя группа шведских войск из шести батальонов пехоты и десяти эскадронов конницы под командованием генералов Росса и Шлиппенбаха, отрезанная редутами, оторвалась от основной части армии и укрылась в лесу севернее Полтавы.

Пётр организовал отряд из пяти батальонов пехоты и пяти драгунских полков под командованием Меншикова, который нанес поражение оторвавшейся группе шведских войск и взял в плен генерала Шлиппенбаха. После этого войска Меншикова натолкнулись в лесу на крупный резервный отряд шведов и разгромили его. Направив к Полтаве часть своих войск для преследования остатков разгромленных сил противника, Меншиков во главе остального отряда прибыл к укрепленному лагерю.

Тем временем главным силам шведской армии с большими потерями удалось прорваться через линию редутов. Правый фланг шведских войск оказался под ударом со стороны русского лагеря. Командование русской армии воспользовалось этим и приказало открыть по врагу сильный артиллерийский и ружейный огонь, в результате чего шведы понесли большие потери и были отброшены к Будищенскому лесу.

После этого Пётр принял решение дать сражение на открытой местности. Он вывел войска из лагеря и выстроил их в две линии. В целях наилучшей взаимной выручки каждый пехотный полк был построен в следующий боевой порядок: один батальон – в первой линии, другой – во второй линии. На флангах размещалась конница. В резерв было выделено девять батальонов, которые оставались в лагере. Артиллерия располагалась по всему фронту впереди боевого порядка. Шведская пехота была построена в одну линию, а кавалерия на флангах – в две линии.

Построив полки для решительной атаки, Пётр обратился к солдатам со словами: «Воины! Вот пришел час, который решит судьбу отечества. И так не должны вы помышлять, что сражаетесь за Петра, но за государство Петру врученное, за отечество… Не должна вас также смущать слава неприятеля, будто бы непобедимого, которой ложь вы сами своими победами над ним неоднократно доказывали… А о Петре ведайте, что ему жизнь его недорога, только бы жила Россия в блаженстве и славе для благосостояния вашего!»

В девятом часу утра шведы перешли в наступление. Русские войска с близкого расстояния открыли сильный артиллерийский и ружейный огонь, который наносил врагу большой урон. Однако шведы продолжали атаку, настойчиво стремясь прорвать фронт русских войск. Началась рукопашная схватка. Правое крыло шведов стало теснить передовой порядок Новгородского полка. Первая линия русских войск была прорвана почти в самом центре.

В это время Пётр лично повел в бой батальон второй линии Новгородского полка. Стремительным ударом русские войска смяли прорвавшегося противника и закрыли прорыв. Ожесточенный рукопашный бой шел по всему фронту. Русская конница охватывала фланги шведов. Конные полки под командованием Меншикова, сосредоточенные на левом фланге, стали угрожать тылу шведской армии. Противник дрогнул, начал отступать и вскоре обратился в бегство.

Отличительной чертой тактики Карла XII было глубокое презрение к полевой артиллерии. Практически все свои победы он одержал без участия артиллерии. Не стала исключением и Полтава. 28 пушек, то есть почти вся артиллерия шведов, пробыли все сражение в обозе, в то время как огонь русских пушек буквально косил шведов.

Впервые шведская артиллерия заговорила в полный голос, когда русская конница попыталась во второй половине дня 27 июня атаковать шведский обоз у местечка Пушкаревка. Первый же залп обратил конницу в бегство.

Обоз в Пушкаревке стал местом сбора отступающих шведских войск. Около двух часов пополудни к обозу прибыла коляска с королем. Только в обозе Карл понял истинные размеры катастрофы. Естественно, возник вопрос, куда отступать остаткам шведской армии. Теоретически имелось три варианта – в Турцию, в Крым или обратно в Польшу. Последний вариант был, видимо, наиболее трудноосуществимым, поскольку в этом случае пришлось бы пробиваться сначала через русские, затем через враждебно настроенные польские войска в южной Польше, одновременно имея у себя в тылу преследующих русских. Таким образом, и Турция и Крым были предпочтительнее: ни в том ни в другом случае не нужно было бы вступать в бой, путь по этим двум направлениям оставался более или менее свободен. К тому же оба варианта сулили возможность новых альянсов. Шведское командование, скорее всего, должно было выбрать Турцию: из нее было хорошее сообщение с Польшей. Отступление в Турцию означало, что армии предстоит переправляться через Днепр. Этот путь был значительно короче другого, то есть если перейти Ворсклу и по левому берегу Днепра двигаться к Крыму. Неизвестно было только, существует ли удобная переправа через Днепр.

Под Полтавой шведы понесли огромные потери, большие, чем в любом другом сражении в истории королевства. Непосредственно в сражении участвовало 19,7 тысячи шведов, из которых погибло 6900 человек[72], то есть 35 %. К этому надо добавить 2800 пленных и неизвестное количество раненых, которым удалось покинуть поле сражения и отступить с главными силами к Днепру. Согласно некоторым подсчётам, их число достигло примерно 1,5 тысячи человек.

По русским данным, потери регулярных войск Петра составили 1345 человек убитыми и 3290 ранеными, сюда, разумеется, надо прибавить и потери иррегулярных войск: казаков, калмыков и др.

Вечером 27 июня Пётр устроил в двух роскошных шатрах пир в честь победы. Туда были приглашены и знатные пленники: премьер-министр Пипер, принц Вюртембергский, фельдмаршал Реншильд, генерал-майоры Шлиппенбах, Стакельберг и Гамильтон. Пётр обратился к «гостям» с речью: «Вчерашнего числа брат мой король Карл просил вас в шатры мои на обед, и вы по обещанию в шатры мои прибыли, а брат мой Карл ко мне с вами в шатер не пожаловал, в чем пароля своего не сдержал. Я его весьма ожидал и сердечно желал, чтоб он в шатрах моих обедал, но когда его величество не изволил пожаловать ко мне на обед, то прошу вас в шатрах моих отобедать».

За столом граф Пипер, оправдываясь, сказал, что много раз советовал Карлу заключить с русским царем мир. Пётр ответил, посерьезнев: «Мир мне паче всех побед, любезнейший». Миролюбие Пипера было оценено по достоинству. Шереметев предоставил ему на ночь свою палатку и постель и дал «в долг» тысячу дукатов.

А между тем остатки шведской армии за 28 июня прошли от Пушкаревки до местечка Новые Сенжары. Шведы совершили марш более-менее организованно, с ними шли почти все орудия шведской армии. 29 июня шведы достигли местечка Кобеляки. Карл вел армию по правому берегу реки Ворсклы к Днепру.

Однако на берегу Днепра шведов ждала катастрофа, сопоставимая с Полтавой, а может, даже ещё большая. Вода в Днепре поднялась, а переправочных средств в районе Переволочны не оказалось.

Добраться до правого берега Днепра удалось лишь трем тысячам шведов и запорожцев. Раненый король был переправлен на коляске, установленной на импровизированный понтон, состоявший из двух лодок.

30 июня в 11 часов утра генерал Левенгаупт, командовавший шведами, оставшимися на левом берегу Днепра, капитулировал перед русскими войсками. В плен сдалось 20 тысяч человек. Среди них было 3 генерала, 980 офицеров, 12 575 унтер-офицеров и рядовых. В числе нонкомбатантов были 40 пастырей, 231 музыкант, 945 мастеровых, 34 придворных короля, 25 королевских лакеев и т. д., всего 3402 человека. Среди сдавшихся было 1657 шведских женщин и детей. Под Переволочной русским досталась и вся шведская артиллерия – 31 орудие (21 пушка, 2 гаубицы и 8 мортир). И, наконец, в руки победителям попали огромные средства: основная казна армии составляла два миллиона монет разного рода и достоинства, в кассах полков находилось около 400 тысяч монет и в денежных ящиках Мазепы – свыше 300 тысяч монет.

Из 23 тысяч шведских военнопленных, взятых под Полтавой и Переволочной, лишь около четырех тысяч снова увидели родину. В некоторых полках, которые начали военную кампанию с тысячным составом, возвратилось домой около десятка человек. Ещё в 1729 г., через восемь лет после окончания войны и через двадцать после Полтавского сражения, в Швецию продолжали приезжать бывшие пленные. Едва ли не самым последним стал гвардеец Ханс Аппельман – он вернулся в 1745 г., после 36 лет плена.

Над пленными же казаками, как гетманскими, так и запорожскими, царь учинил дикую расправу. Вернувшиеся на родину пленные шведы рассказывали, что вокруг Полтавы и по близлежащей степи на каждом шагу попадались тела казаков в самых жутких видах и положениях: кто-то болтался на виселице, другие были живыми посажены на кол, третьи, с отрубленными руками и ногами, но тоже ещё живые, висели на колесе, на котором их колесовали.

Карл и Мазепа вместе с уцелевшими запорожцами через 7 дней после переправы через Днепр достигли Буга и оказались в турецких владениях. Поначалу очаковский паша пообещал Карлу обеспечить шведов провиантом и впустить в город, но позже. Тем временем русская кавалерия напала на шведов, переправившихся через Буг, и нанесла им ощутимые потери.

Турецкий султан приказал Юсуфу-паше, сераскиру Бендер, принять Карла, как гостя Османской империи. Это означало, что турецкая казна брала на себя содержание шведов. Король надолго остановился под Бендерами в специально построенном лагере. Там 22 августа 1709 г. умер гетман Мазепа. Его похоронили близ Бендер, но затем гроб выкопали и отправили в Яссы. На Украине долго жила легенда, что похороны были фиктивные, а на самом деле Мазепа пробрался в Киев, принял схиму в Печерской лавре и умер в покаянии.

И русские, и шведские историки сходятся в том, что Полтава стала решающим сражением Северной войны. И.И. Ростунов писал: «На Полтавском поле была уничтожена большая часть шведской армии. Могущество Швеции оказалось подорванным. Победа русских войск под Полтавой предопределила победоносный для России исход Северной войны. Швеция не смогла уже оправиться от понесенного поражения»[73]. Петер Энглунд идёт ещё дальше: «Битва под Полтавой и последовавшая за ней капитуляция [под Переволочной] означали решительный перелом в войне. Заключенный позднее мир положил конец шведскому великодержавию и одновременно (а может быть, и в первую очередь) возвестил о рождении в Европе новой великой державы: России. Этому государству предстояло расти и становиться все могущественнее, а шведам оставалось лишь учиться жить в тени этого государства. Шведы покинули подмостки мировой истории и заняли места в зрительном зале»[74].

Глава 13. Взятие Выборга

В 1707–1709 гг. на Карельском перешейке имели место локальные столкновения. Внимание Петра было приковано к армии Карла XII, а у шведов не хватало сил для взятия Санкт-Петербурга.

Наиболее значительным событием здесь стал поход генерала Либекера к Неве осенью 1708 г.

1 августа 12-тысячный корпус Либекера двинулся из-под Выборга по направлению к Петербургу. Проливные дожди, длившиеся 15 суток, сильно затрудняли движение шведов. Шведы немного не дошли до линии мощных русских укреплений, построенных в 1707 г. для защиты Петербурга, и свернули на восток по проселочным дорогам. Русскими сухопутными войсками и флотом командовал граф Ф.М. Апраксин. Он потерял шведов. А тем временем Либекер форсировал Неву в районе впадения в нее реки Тосно. Далее шведы заняли местечко Дудергоф (Дудерову мызу). Теперь Апраксин знал местонахождение шведского корпуса, но напасть на него не решился и, не придумав ничего более умного, начал разорять собственную территорию, дабы лишить шведов пропитания. Вскоре у Либекера действительно возникли проблемы с продовольствием, и он двинулся к южному побережью Финского залива напротив Кроншлота. Затем Либекер направился вдоль побережья на запад к Копорскому заливу. Параллельно ему следовала шведская эскадра. Вскоре, посчитав свою миссию выполненной, Либекер в начале октября 1708 г. посадил войска на корабли и убыл восвояси. Погрузить же большую часть лошадей на корабли не удалось, и шведы забили на берегу шесть тысяч своих лошадей.

Апраксин же поспешил донести царю, что-де Либекер наголову разбит. На радостях царь повелел отчеканить особую медаль, на одной стороне которой был портрет Апраксина, а на другой – русский флот, построенный в линию, с надписью: «Храня сие не спит». Увы, выяснить, чем занимался русский флот, пока шведы были в виду острова Котлин, автору не удалось.

Подготовка нового похода на Выборг была начата царем ещё в декабре 1709 г. 21 февраля 1710 г. Пётр прибыл из Москвы в Санкт-Петербург. Для осады Выборга русское командование решило использовать осадный корпус и крепостную артиллерию Нарвы. В январе 1710 г. артиллерия (десять 12-фунтовых пушек и четыре мортиры) по льду была доставлена на остров Котлин. Там же был сосредоточен 13-тысячный корпус. Командовать корпусом Пётр поручил генерал-адмиралу графу Ф.М. Апраксину.

16 марта 1710 г. в сильнейший мороз русский корпус покинул остров Котлин и направился к Выборгу. Пройдя по льду Финского залива свыше 150 верст, русские полки утром 21 марта внезапно появились под Выборгом. Апраксин решил нанести удар с северо-запада, где его меньше всего ожидали шведы.

Главные силы русских заняли позицию у деревни Хиетала в трех верстах от Выборга на единственной дороге, соединявшей Выборг с Западной Финляндией, где зимовал корпус генерала Либекера.

Гарнизон Выборга состоял из шести тысяч человек под началом полковника Стернстраля. В крепости имелось: 141 пушка, 8 мортир и 2 гаубицы.

Осадные батареи русских открыли огонь по крепости 1 апреля 1710 г. 12 апреля шведы произвели вылазку, но были отбиты. С 1 апреля по 10 мая русские сделали по крепости 1531 выстрел из пушек и 2975 выстрелов из мортир. В крепости неоднократно возникали пожары, однако нанести серьезных повреждений стенам и башням не удалось.

Дождавшись свободной воды на Неве и в Финском заливе, Пётр отправил под Выборг почти весь наличный состав флота. 8 мая первые суда с войсками, артиллерией и провиантом подошли к Выборгу. При этом четыре транспортных судна были разбиты льдом.

Русский флот столь спешил к Выборгу из-за начавшегося голода в стане осаждающих. 7 мая Апраксин писал Петру, что провианта осталось только на четыре дня. Кроме того, ледовая обстановка исключала появление шведского флота[75].

Благодаря подкреплению, доставленному морем, численность осаждающих достигла 18 тысяч человек. На транспортах было доставлено 80 пушек и 28 мортир.

14 мая Пётр с парусными кораблями и транспортами ушел из Выборга к Котлину. У Выборга осталось лишь несколько русских галер. Такая торопливость оправдала себя. Уже 18 мая в районе Берёзовых островов, в нескольких верстах от Выборга, появилась шведская эскадра под командованием адмирала Г. Ватранга. Но оказать существенную помощь осажденным Ватранг не смог. Большая осадка и малая маневренность кораблей (линейных!) не позволила им подойти к Выборгу шхерами, а фарватер через Тронгзундский пролив оказался для них закрыт, так как в самом узком его месте по приказу Петра было затоплено несколько транспортных судов. Не имея возможности атаковать укрепленную позицию русских у Тронгзунда, Ватранг вынужден был ограничиться крейсированием в Финском заливе между Тронгзундом и островом Котлин. То есть шведы заблокировали русский осадный корпус с моря.

Тем временем русские построили новые осадные батареи, и 1 июня началась интенсивная бомбардировка Выборга. В течение пяти дней свыше 80 пушек и мортир вели огонь. С наступлением темноты пушки прекращали стрельбу, зато мортиры вели огонь круглосуточно. Огнем артиллерии были разрушены участки каменной ограды старого города и замка. Часть городской стены главного направления между десятым и одиннадцатым бастионами рухнула, и образовался пролом шириной около 200 метров. Орудия, расположенные на угловой вышке и фланкировавшие стену, были сбиты. Все попытки гарнизона крепости заделать бреши были сорваны огнем мортирных батарей.

6 июня на «генеральном консилиуме» (военном совете) у Апраксина было решено «оную крепость доставать штурмом». По требованию Петра штурм был отложен до его прибытия. Вечером 9 июня комендант Выборга прислал к русскому главнокомандующему двух штаб-офицеров с предложением начать переговоры об условиях сдачи крепости. 12 июня соглашение было подписано. 13 июня Выборг капитулировал, а утром следующего дня в город вошел гвардейский Преображенский полк во главе с Петром I. Победителям досталось 8 мортир, 2 гаубицы и 141 пушка.

По условиям капитуляции Выборга шведский гарнизон (3380 человек) имел право покинуть город с личным оружием. Однако Пётр в очередной раз нарушил законы и правила ведения войны и объявил шведов пленными. Мотивировка царя была более чем вздорной. Шведское правительство де плохо обращается с русскими пленными и не отпускает нашего посланника князя Хилкова. А при чем здесь гарнизон Выборга, и зачем подписывать на таких условиях капитуляцию?

Пётр придавал взятию Выборга исключительно большое значение. Во многих своих письмах он подчеркивал: «И тако через взятие сего города Санкт-Питербурху конечное безопасение получено». А в письме к Екатерине Алексеевне, определяя стратегическое значение одержанной победы, он указывал, что «уже крепкая подушка Санкт-Питербурху устроена».

Действительно, взятие Выборга имело важное стратегическое значение. Шведы лишились не только базы для нападения на Санкт-Петербург, но и форпоста, защищавшего Северную Финляндию.

Падение Выборга предрешило судьбу другой крепости на севере Карельского перешейка – Кексгольма. Сразу после капитуляции Выборга Пётр послал генерал-майора Брюса с тремя драгунскими и двумя пехотными полками, усиленными двумя гренадерскими ротами для овладения крепостью Кексгольм. Осада началась 10 июля 1710 г.

На северном берегу реки Вуокса напротив крепости русские построили три мортирные и пять пушечных батарей. 15 июля началась бомбардировка крепости и города. 3 августа к осаждающим по реке прибыли баржи с новыми осадными орудиями. Русские заняли несколько островов вокруг крепости. 4 сентября комендант крепости полковник Шернтанц вступил в переговоры с русскими об условиях капитуляции. 8 сентября шведский гарнизон был отпущен в Нейшлот с личным оружием, но без знамен. Трофеями русских стали 55 шведских орудий.

Глава 14. Конец шведской империи

После ухода из Прибалтики войска Левенгаупта летом 1708 г. и поражения шведов под Полтавой судьба прибалтийских городов была предрешена. Они должны были пасть к ногам Петра как перезревшие яблоки. Но, увы, всё оказалось не так просто.

В июле 1709 г. Август II двинул из Саксонии в Польшу 14-тысячную армию. 26 сентября в Торуни Пётр встретился с Августом II. Переговоры завершились 9 октября подписанием договора, провозгласившего восстановление русско-саксонского оборонительного и наступательного союза. Станислав Лещинский бежал в Померанию вместе со шведским генералом Крассау. Королём Польши был провозглашен Август II.

Чтобы более не возвращаться к «опереточному королю Стасю», скажу, что после разгрома шведов в Померании он нашёл себе нового хозяина – французское правительство – и отправился в Париж. В 1725 г. Лещинскому удалось выдать свою дочь за 15-летнего французского короля Людовика XV. В 1733–1734 гг. французы попытались вновь усадить Стася на польский престол, но потерпели неудачу. Больше Стась не увидит Польши и умрёт в 1766 г. в Люневиле, а через 8 лет его внук Людовик XVI станет королём Франции.

Полтавской викторией поспешила воспользоваться и Дания, чтобы вернуть потерянные в начале Северной войны провинции. 11 октября русский посол в Дании князь В.Л. Долгоруков подписал в Копенгагене союзный договор с Данией.

После Полтавы Пётр решил окончательно очистить от шведов Эстляндию и Курляндию, где шведские гарнизоны всё ещё удерживали ряд городов.

В начале октября 1709 г. русская армия Шереметьева подошла к Риге. Осада Риги затянулась до 4 июля 1710 г.

Победителям досталось 561 пушка, 66 мортир и 7 гаубиц. Сообщая в Москву о взятии Риги, Шереметев писал: «С божьей милостью мне удалось с главным лифляндским городом Ригой, который до сего времени никогда и никакими средствами не был взят и во всей Европе непреступной девственницей считался, обручиться и привести его, как невесту, к честному соглашению».

Позже пали крепости Динамюнде, Пернов, Аренсбург (на острове Эзель).