Монстр

Анна Волок

Монстр

Посвящается Джудит Барси

и другим детям с похожими судьбами

— Привет. Почему ты не спишь?

Именно с этих слов началось наше знакомство.

Под кроватью было сухо и пыльно. Мои любимые, самые лучшие «сухо и пыльно». Под прочими кроватями иногда попадались машинки, обертки от конфет, книжки и мячики. Мячики — особенно часто. Днем они стучали по полу, надоедая соседям, но, в конце концов, всегда оказывались здесь или под шкафами. Многие задаются вопросом, почему мы выбираем именно кровати? Потому что на них спят дети? Нет, просто под ними интереснее всего. Я всегда любил фантики, их шуршание так здорово пугало ребят надо мной, питая меня их страхами. Всех без исключения… до того часа, пока не появилась она с ее «привет». Признаюсь, я растерялся — не знал, что ответить.

— Эй, ты меня слышишь? — позвала она снова. — Поговори со мной, пожалуйста.

Ее ровный голос привел меня в чувства. Она правда обращалась ко мне. Странный, необычный ребенок.

— Спи. Здесь никого нет, — решил ответить я и приготовился отправиться на поиски достойного ужина в этом доме. Хотелось поиграть с фантиками, услышать всхлипывания и учащенное биение сердца над собой.

— Меня Даша зовут, — маленькая ручка появилась передо мной, точно для пожатия.

— А меня Вух, — произнес я неожиданно для себя, напрочь забыв про обед и фантики. — Чего ты не спишь?

Странный вопрос. Большинство из нас сами добиваются, чтобы дети не спали, а дрожали, прячась под одеялами, звали мам и пап, кричали и плакали. Наверное, я просто повторил ее вопрос. Зачем? От удивления? Все же я никогда не общался с людьми.

— А ты? — спросила она.

— А я днем сплю.

— Правда? Здорово. Я бы тоже хотела спать днем! Можно к тебе?

— Ко мне? — я совсем удивился, осмотрев свое скромное пристанище. — Но ведь тут скучно, даже фантиков нет!

— Каких фантиков?

— Конфетных.

— Ну так все правильно. У меня ведь нет конфет, поэтому у тебя нет фантиков.

Ее ответ показался логичным. Даже слишком. Из любопытства, чем еще она может меня удивить, я махнул лапой.

— Ладно, спускайся.

На Даше была серая пижама. Короткие темные волосы закрывали пол-лица. В руке она что-то сжимала. Не успел я испугаться, как раздался щелчок, и тут же мои глаза защипало от боли. Я шикнул, зафырчал и уже собирался раствориться, как она отвела фонарик в сторону.

— Ой, прости! Я не знала, что тебе будет больно, просто хотела тебя увидеть. Не уходи, пожалуйста…

Она что, мысли читает? Я проморгался, все еще недовольно фыркая. Что-то заставило меня остаться даже после ее обидной выходки. Может, голос, полный раскаяния, а может, все тот же интерес, что же случится дальше. Голод все еще давал о себе знать, вот только обедал я каждую ночь, а с детьми не общался ни разу.

— Не уйдешь? — осторожно спросила она.

— Ладно, останусь, — проворчал я, протирая лапой два нижних глаза.

Даша помолчала немного, рассматривая меня в слабом свете ослепительной штуки. Я все никак не мог вспомнить, как она называется.

— А ты совсем не такой, каким я тебя представляла, — наконец улыбнулась она, удобнее размещаясь напротив. Я почему-то смутился.

— А какой?

— Похож на моего пёсика, — она запнулась. — Бывшего пёсика. Он ушел на небо недавно. Раньше мы спали вместе, я так по нему скучаю.

От таких откровений я не знал куда деться и даже отодвинулся от нее. На всякий случай.

— Только у него было два глаза, а у тебя пять. И зубы у него были поменьше. Но в остальном… Слушай, давай поиграем! — она приблизилась, и мне стало неуютно.

— Да во что здесь играть? В прятки, что ли?

— В крестики-нолики, — улыбнулась она и тут же начертила пальцем в пыли решетку, поставив по центру крестик. — Ставь нолик.

— Где?

— Где хочешь.

— А в чем смысл?

— Нужно поставить три нолика или крестика в ряд, так, так или так. У тебя нолики, у меня крестики.

— Ну ладно, — я нарисовал кружок, она — крестик, я снова кружок, она наискосок перечеркнула ряд и заулыбалась.

— Я выиграла. Давай еще.

Что-то громыхнуло, как будто ударили в стену. Послышались скрежет и крик, или, точнее, плач — тонкий, без надрыва. Можно было подумать, что это и не плач вовсе, а скулеж, но я был подкован в вопросе рыданий и хорошо отличал одно от другого. Решил бы, что мои братья веселятся, если бы не знал, что в этой квартире живет только один ребенок.

— Не бойся, — она сама дрожала, но почему-то решила, что испугаться должен именно я. — Он уже заходил сюда. Сегодня он уже не придет.

— Кто? — заинтересовался я.

— Папа.

Я лишь фыркнул. Все-таки какая-то слишком умная попалась мне жертва: в мудреные игры выигрывает, о том, что монстры вроде меня боятся родителей, знает. Не зря пугали нас Старшие «новым поколением», говорили, что нужно быть аккуратнее, хитрее, изобретательней, иначе дети быстро привыкают. А взрослые еще и помогают им: снимают фильмы про таких, как мы, рассказывают сказки с хорошим концом. Может, перестать быть дружелюбным прямо сейчас, напугать ее до полусмерти? Только я не был уверен, что у меня получится.

— Давай еще поиграем, — предложила она.

— Ну давай.

Даша выиграла еще пару раз, а потом я понял, как у нее это выходит. На третий у нас получилась ничья, а на четвертый мне удалось победить.

— Ух ты! — она, кажется, обрадовалась даже больше, чем я. — Молодец. Быстро учишься.

Я не мог понять, от чего мне приятнее, — от победы или от ее похвалы. Мы сыграли еще несколько партий, сгребая пыль в центр игрового поля. Ее ладошки сделались серыми, как и кончик носа, который она потирала время от времени.

— Слушай, а у вас в доме еще дети есть? У соседей там, — спросил я после очередной победы.

— Почему ты спрашиваешь? — казалось, она по-настоящему испугалась. — Хочешь уйти? Тебе скучно со мной, потому что у меня нет фантиков? — ее голос дрогнул. Она могла заплакать в любую секунду, но мне почему-то больше не хотелось ее расстраивать. И пугать тоже.

— Нет, конечно, — поспешил я ее успокоить. — Мне очень нравится играть с тобой, но я немного проголодался. — Я не знал, как поделиться с ней правдой о нас, монстрах. Может, она ее и не утешит вовсе. — Если честно, такие, как мы, питаются детскими страхами. А тебя я пугать не хочу, ты мне нравишься.

Она удивленно захлопала ресницами. А потом смущенно улыбнулась.

— Вот оно что. Ну, тогда иди к Ваньке, он в соседней квартире живет. Сегодня он назвал меня уродкой и толкнул. Его не жалко.

Мне очень захотелось уйти поскорее к этому Ваньке. Но не для того, чтобы поесть, а чтобы потом рассказать Даше, как он от моих стараний рыдал в три ручья и звал мамочку. Идея показалась настолько интересной, что я тут же поделился ей с Дашей. Она прыснула со смеху, и я невольно повторил за ней, получилось хрипло и со скрипом, как будто смеялся старый матрас. От этих звуков она захохотала еще громче, но тут же словно опомнилась и закрыла рот ладошками. Ее не прикрытый глаз сделался огромным, а сердце заколотилось так сильно, что я лапами почувствовал его стук вибрацией по полу. Я понял, что нужно замолчать, и затих. Мы пролежали в тишине несколько минут, а потом она выдохнула.

— Повезло, — взглянула на меня. — А ты еще вернешься?

Я подумал и кивнул.

— Да. Завтра я начну с Ваньки, а затем приду к тебе и мы снова поиграем.

Она улыбнулась, глаз заблестел.

— Я буду ждать, — сказала она.

* * *

На следующий вечер я шел к соседу своей новой знакомой в приподнятом настроении. Никому из своих я не рассказал про Дашу. Решил, что она станет моим секретом.

Пробило десять часов, и я превратился в пар, протиснулся в щели пола и замочные скважины. Почуяв меня, заскулила на пороге собака. Но я как можно скорее собрался в кучу и уполз к детской комнате, на двери которой висели рисунки машин. Собака быстро успокоилась, не успев привлечь внимание родителей, смотрящих телевизор в соседней комнате.

Я затек под дверь, прополз мимо игрушечных автомобилей, рассыпанных по ковру, на котором были нарисованы или вышиты улицы: асфальт, исчерченный пунктиром по центру, дома и деревья по краям. Такой ковер я встречал не в первый раз и сильно обрадовался. Мне нравилось ползать по нему, представляя себя филином или летучей мышью, которая парит над уснувшим городом. Ванька тоже спал. Он был для меня маленькой мышью или насекомым — добычей, призванной убавить чувство голода до следующей ночи. Я облизнулся и заполз под кровать. Фантиков здесь не было, только грязные носки и коробки с настольными играми. Увидев на одной из них поезд, я подумал, как здорово было бы забрать ее с собой к Даше, развернуть под кроватью целый железнодорожный мир, вообразить нас птицами и парить над ним, рассказывая, кто и что видит. Такая игра, наверное, даже интереснее крестиков-ноликов!

Я приподнял коробку, чтоб заглянуть внутрь. Она зашуршала, внутри что-то брякнуло, и Ванька перестал сопеть, замер, точно прислушиваясь. Тогда я сунул лапу в коробку и стал перебирать пластиковые детали. В тишине комнаты они громыхали, как вагоны настоящих поездов. Я знал, что для мальчика на кровати так и ощущается этот звук. Ванька испугался, но не заплакал, только сильнее натянул одеяло и слабо скрипнул матрасом, вжимаясь в него всем телом. Я вдохнул его страх носом и ртом. Облизнулся от аромата, затих, чтоб следующий звук сделал трапезу еще приятнее.

Я не успел. В стену с обратной стороны будто что-то ударилось. Ванька подпрыгнул на кровати, его сердце подпрыгнуло вместе с ним и забилось сильно-сильно, но тут же страх начал уходить, уступая место облегчению. «Ничего нового», — прочел я в этом спокойствии. Он принял грохот в соседней квартире за призраков в собственной комнате и обрадовался тому, что ошибся. Я же разозлился, скрипнул зубами, раздумывая, дождаться затишья и попробовать снова либо прямо сейчас скрипнуть ковром, задев одну из игрушечных машинок. Но тут за стеной прогремел мужской голос, и внимание сосредоточилось на нем. Слов было не разобрать, мужчина говорил невнятно, будто его язык заплетался. Говорил довольно долго, но ему не отвечали. Ванька снова начал сопеть. Я хмыкнул. Все шло не по плану. О чем мне рассказывать Даше? И тут я услышал ее голос, глухо, еле-еле. Испуганный и плаксивый. Даже удивился, а не показалось ли.

— Папа, не надо.

Но ведь реветь должен Ванька!

Я снова прислушался. Скрип пола, сопение мальчишки, звук телевизора в соседней комнате, мягкие голоса тех, кто его смотрит: простой вопрос, простой ответ. Шлепок, второй, третий. Приглушенный вой, в подушку, натужные попытки его сдержать. Еще шлепок. И еще. И снова грубый голос с надрывом. Шаги и новый хлопок, точно по стене ударили. Или захлопнули дверь. Точно. Это и была дверь.

«Сегодня он уже не вернется».

Мне вдруг перехотелось есть. И я растворился, чтобы просочиться в щели и оказаться под ее кроватью.

* * *

— Вух, это ты? — она услышала меня еще до того, как я успел о себе сообщить.

— Я.

— Давно ты здесь?

— Только что пришел.

— Хорошо, — она улыбнулась сквозь слезы. — Мне все еще страшно. Угощайся, пожалуйста.

Я ощутил тошноту. Мне не хотелось есть. Совсем. Этот страх был мне неприятен. Он был другим. Хотя питаться им я не хотел по другой причине — мне просто казалось это неправильным. Ответив, что наелся в соседней квартире, я позвал ее вниз.

— Я не могу. Прости, — сказала она еле слышно. — Папа забрал фонарик. Я хотела его вернуть сегодня, но решила оставить, чтобы еще раз тебя увидеть.

— Значит, тебе из-за меня досталось? — голос прозвучал виновато.

— Нет, что ты, — быстро отозвалась Даша. — Он пришел бы в любом случае. Он всегда приходит…

Я помолчал, переваривая ее слова, как кусочки внезапного ужаса. Не было ни одной мысли, что сказать или сделать, как правильнее поступить. Уйти незаметно и больше не возвращаться? Я мог без труда раствориться, она бы даже не заметила. Уйти будить детей этажами выше, проникнуть в соседние многоэтажки? Играть с фантиками и мячиками, наслаждаясь пряной трапезой от всхлипов и дрожи? Уйти и уже не вернуться.

— Тогда мы можем поговорить, — вместо этого предложил я. — Для этого тебе не придется спускаться, и фонарик нам тоже не нужен.

Она благодарно усмехнулась.

— Ты такой хороший, Вух. Правда, хороший.

Я сидел под кроватью и не знал, что ответить. Полоска лунного света освещала дверь, за которой скрывался тот, благодаря которому Даша больше не боялась настоящих монстров. Медленно, до конца не понимая, что делаю, я выбрался из-под кровати, приблизившись к дорожке, обрамленной темнотой. Даша почти не всхлипывала. Она походила на куклу. Бездвижную, фарфоровую статую, уложенную на траву ушедшим на отдых мастером. Я смотрел на нее, не в силах оторвать глаз, когда она шевельнула рукой, а затем повернула голову набок, в мою сторону. На висках блестели дорожки от слез.

Дашина рука потянулась ко мне, и я пополз к ней навстречу. Шаг, другой — и лба коснулась теплая ладошка. Пришлось зажмурить верхние глаза, чтоб палец ненароком не угодил в них. Напрасно. Она не собиралась ощупывать морду. Наверное, ей было нужно просто чувствовать кого-то рядом. Кого угодно.

— Можешь побыть со мной, пока я не усну? — попросила она. Могла бы не спрашивать, я бы и так остался. Хотя с чего бы это? Я никогда не слышал, чтобы мои собратья вели себя таким образом, даже не знал, что мы на это способны. Сегодня же разузнаю у них, что к чему.

— Засыпай. Я буду рядом.

— А можешь залезть ко мне, как это делал мой песик?

— Нет, — я прищурился только от одной мысли об этом. — Луна слишком яркая. Может, в следующий раз…

— Когда будет темнее? — догадалась она. — Хорошо. В следующий раз лучше, чем никогда. Мне нравится эта идея.

Она улыбнулась. Следующие несколько минут она молчала. Ее дыхание то и дело сбивалось, пока не сделалось глубоким и равномерным. Даша уснула. Я посидел около ее кровати еще немного и осторожно убрался из-под ее руки, юркнув в свое убежище. Самому хотелось отдышаться, но я боялся, что сделаю это слишком шумно и разбужу ее, ведь по-другому мы не умеем. Тогда я поспешил раствориться, думая лишь о том, что следующей ночью первым делом окажусь здесь.

* * *

Но я не смог сдержать обещания. Голод сделался невыносимым. Уже два дня я не питался нормально, поэтому начинать ночь пришлось с отдаленных квартир того же дома. Я искал детей того возраста, когда они начинают мнить себя взрослыми, развлекаться страшилками и фильмами ужасов, от которых не у каждого взрослого выдержат нервы. Нам это только на лапу. Я слышал, что некоторые из нас, кто постарше, умеют внушать спящим детишкам любовь и тягу ко всему опасному и неизведанному, вроде историй о гробике на колесиках или монстре, ожидающем тебя в темном подвале. Они сами и придумывают подобные истории, чтобы те подготовили плодотворную почву для пока еще богатого воображения. Я этого еще не умел.

С первым ребенком все пошло не по плану. Я поторопился, напугал его слишком сильно, из-за чего он сразу закричал. В коридоре включили свет, и мне пришлось испариться. Я не хотел рисковать. Родители могли заглянуть под кровать, пытаясь доказать ребенку, что там никого нет. Я, в свою очередь, из-за слабости мог впасть в оцепенение только от звуков голоса и топота ног взрослых. Сбежать до того, как откроется дверь, — основное правило молодых монстров вроде меня. Так поступать рекомендовалось, даже если ты сильно голоден.

Перебираясь под новую кровать в квартире на этаж ниже, я прокручивал в голове утренний разговор со Старшими, пытаясь отвлечься.

«А вы когда-нибудь разговаривали с детьми? А они с вами?»

Удивительно, но к вопросу не отнеслись с подозрением. Наверное, подобная идея, так или иначе, приходила в головы другим монстрам моего возраста. Чем ты младше, тем больше у тебя вопросов. Этим мы не отличаемся от человеческих детей. Так уж у нас устроено: чтобы пугать кого-то, ты должен понимать его страхи, его чувства, должен пройти через них сам.

«Случалось мне говорить с одним, — поделился со мной родитель. — Правда, разговор был недолгим, я быстро ушел. Запомни, малыш, с несчастными детьми лучше дел не иметь. Их страх отравлен».