Дневник участника Российской антарктической экспедиции

19.00. Продолжаем стоять в припайном люду. Никто не понимает в чем дело, но нас никто и не спрашивает — мы здесь люди второго сорта. После чая пришла Немировская — у неё опять что-то с компьютером, и она попросила меня его наладить. Делать больше нечего, все пробы для определения микроэлементов я отобрал, так что сижу и стучу по клавишам на Сашином ноутбуке. Кстати, очень сожалею, что не купил в рейс себе ноутбук. Саша правда молодец — совсем меня не ущемляет, и я могу работать на его компе столько, сколько мне требуется.

20.30. Наконец-то поехали, что уже радует, хотя куда поехали, пока, не знаем. Примерно в 21.15 к нам заглянул старый Сашин знакомый ещё по предыдущей 46-й РАЭ, Николай Масолов из инженерной группы и пригласил нас в гости для налаживания знакомства. Там находилась также и его пассия в этой экспедиции — буфетчица Таня, единственная молодая женщина на судне (дам вообще то в экспедиции очень мало и им всем за 50 лет). Продегустировали водку, производство которой наладили в Кейптауне местные русские, поговорили о том о сем. Оказалось, что Коля для души интересуется собаками (в чем стал неплохо разбираться), а вот для дела камушками и особенно бриллиантами. Глубину его познаний в области драгоценных камней мне измерить не удалось, но как мне показалась, она уступала познаниям Николая-собачника (может просто от того, что я в собаках плохо разбираюсь?). К счастью, хотя это произошло по воле случая, мне удалось ускользнуть довольно рано, примерно в 11.30 вечера, а вот Саше не повезло. Он квасил с ребятами до двух часов и даже не помнил, как добрался до каюты.

01.03.03, Суббота (69о57'81 ю.ш., 11о36,55' в.д.) Ветер = 12 м/c, t_возд = — 6.5oC, t_воды = 1.4 oC. Вчера, с утра мы опять пришвартовались к барьеру Индийской разгрузочной площадки, но теперь правым бортом. Обычно здесь швартуется немецкое судно "Магдалена Ольдендорф", обеспечивающее работу индийской станции. Кто-то из экипажа мне рассказал, что наш «Фёдоров» несколько раз спасал «Магдалену» из ледового плена.

Этот день для нас начался необычно рано, в 6.00 утра, т. к. пришла наша с Новигатским очередь дежурить на камбузе, т. е. в столовой команды: помогать разносить еду, убирать со столов, мыть посуду и т. п. На Сашу было больно смотреть, так он бедный страдал, после вчерашних посиделок. Здесь же в столовой мы и узнали жуткую весть, что парень, которого придавило на Новолазаревской станции дверью ангара, сегодня рано утром скончался в лазарете, где он лежал после операции. Парня безумно жаль, и это нам всем напоминание, что смерть ходит с каждым из нас по жизни рука об руку.

Пока мы убирались после завтрака в столовой, прибежала Инна и сказала, что нас выпускают на лед и что она готова меня заменить. С этими словами она вырвала у Новигатского швабру и стала домывать коридор. Я побежал в каюту переодеваться и когда вышел на главную палубу, вся наша команда на высадку уже была там. Из нашей группы высаживаться должны были трое: Плишкин, Денис и я. Кроме нас собирались высадиться также Петя Богородский со своим молодым напарником Андреем и Александр из Росгидромета, наш сосед по столу, который предложил нам свои услуги. В нашу задачу входил сбор снега и подснежного льда из чистой зоны, где не ходили вездеходы и люди, т. е. не было бы никаких антропогенных загрязнений. Лед и снег мы предполагали проанализировать на микроэлементы и углеводороды. В задачу Пети и его напарника входило наоборот, разлить на снегу керосин и наблюдать за динамикой его поведения, с целью изучения динамики распространения нефтепродуктов, разливаемых покорителями Антарктиды на снегу по время перекачки топлива. К нам подошел Василий Леонтьевич, выдал мне переносную рацию, как старшему и сказал, чтобы мы ждали команды "экологам" — это были наши позывные. Прождав почти до обеда, нам опять дали отбой и сказали, что выпустят на барьер после обеда, с тем и разошлись, договорившись, что все будут на "товсь". Едва успев отслужить в столовой, мне дали команду готовиться к выходу на лед. Я оповестил ребят и через 10–15 минут наша маленькая группа (Плишкин, Денис и я) уже стояла возле бака, ожидая дальнейших распоряжений. Петя Богородский отказался от выхода, так как это был единственный выход, после которого мы должны были уйти с этого места. Смысл его же эксперимента был не в разлитии керосина на льду, а в наблюдении за поведением пятна керосина в течение нескольких дней. Сашу из Роскомгидромета просто не нашли.

Я подошел к бригадиру на палубе, Владимиру Раздольскому, сообщил ему о нашей готовности к выходу на барьер он связался с мостиком и ему сказали "добро" при наличии связи. После проверки связи с мостиком (пришлось заменить рацию) нас загрузили в сетку, как груз и краном перенесли на лед. Сообщив свое направление движения на мостик, и попросив 2 часа на выполнение работ, мы двинулись в сторону от рабочей площадки примерно 120–140 градусов к курсу судна. Погода стояла изумительная -5оС, солнце, ни одного облачка на небе и безветренно — просто зимний курорт. Снег кругом был сверкающе белый и такой чистый, какого в центральной России или где-либо в Европе просто не сыскать. Снеговая поверхность, по которой мы шли, оказалась весьма прочной — держала нас хорошо. Ноги проваливались в снег только там, где гусеницы тягачей поломали поверхностный наст.

Наконец нашли девственно чистое место, примерно в 200–300 м от судна и с помощью веревки выделили площадку в 5 кв. м, куда я запретил кому-либо вступать. Глубина снега оказалась довольно значительной около 30 см. Дальше, думали, залегает лед, но оказалось, что это фирн: крупнокристаллический снег с тонкими максимум 1.5–2 см прослойками льда. Настоящего льда так и не нашли. Сначала Саша Плишкин отобрал снег из двух узких 25 х 100 см траншей. Снег был плотным и отбирать его пластмассовым ведром сверху, как это обычно делается, оказалось невозможным, поэтому мы использовали метод Саши Плишкина, вырезая припасенной им же пластиной из оргстекла снеговые кирпичи, складывая их в бак и раздавливая ведром. Что бы не привносить загрязнений от перчаток, Плюшкин героически отбирал снег голыми руками. После заполнения снегом обоих баков, пришла наша с Денисом очередь бурить фирн. Вдвоем, как с Новигатским на Станционном озере на станции Новолазаревская, бурить нам не удалось — Денис ростом ниже, и это затрудняло совместные действия, поэтому бурили по очереди. Удалось отобрать керны фирна длинной не более 70 см. Попытка бурить глубже привела к заклиниванию бура. На четвертой лунке мы получили приказ с мостика закругляться и возвращаться на борт. Поработать удалось всего 1 час 10 минут, вместо оговоренных двух часов. После нашего возвращения судно отшвартовалось и вновь пошло к припаю напротив российского места швартовки, где долбило лед до вечера, без видимого успеха. На следующий день коллега из Росгидромета объяснил мне такую склонность к бессмысленному долблению. Оказывается, при работе во льдах судовая команда получает какие-то надбавки к зарплате, что многое мне объяснило.

После возвращения на судно, я успел выполнить обязанности дежурного по кухне, после чего, взяв свои пайки, мы дружно направились в каюту нашей начальницы для обмывания первых проб с барьера. Из других, достойных упоминания занятий в этот день, следует отметить первое посещение судовой сауны, что доставило нам массу положительных эмоций. Кроме того, сменили постельное белье, что тоже неплохо и символизировало некий этап судовой жизни — прошло еще десять дней. После сауны я упал как убитый. Дежурство в столовой совпало с работами на барьере плюс сауна, что меня сморило окончательно. Я прилег с открытой книгой, почитать перед сном, и тут же заснул. Наутро Саша смеялся и говорил, что даже не понял, что произошло, так-как я взял книгу, прилег и мгновенно захрапел. Он даже сначала решил, что это ему показалось, т. к. не думал, что человек может так быстро уснуть.

Сегодня с утра мы еще поработали с Новолазаревской: пару раз туда слетал вертолет. Потом с Вертолета сняли лопасти и убрали их в ангар. После этого мы тронулись в путь в сторону следующей станции, на этот раз Молодежной, которая в настоящий момент законсервирована и на ней никого нет.

Выйдя, наконец-то из льдов перед российской швартовочной стоянкой, к которой так и не удалось пробились, мы вошли в чистую воду, а вокруг нас в непосредственной близости проплывали огромные величественные айсберги. Погода ухудшилась, появились волнение примерно балла в 4 и пронизывающий ветер (до 13 м/сек). Для «Федорова», это конечно ничто, а вот гулять по палубе в такой ветер даже и при ясной солнечной погоде, холодно.

Проходим сплошной торосистый лед, который выстраивается иногда в удивительной формы замки, скалы, горы, города и т. д. На льдинах иногда вспугиваем одиночных тюленей или даже целые их семьи. Иногда это удается заснять. Спящие до этого на льдинах тюлени обеспокоено поднимают головы и пытаются удрать в воду смешно при этом скользя на брюхе. Пингвинов встречается значительно меньше. Однако видно, что жизнь здесь кипит. Почти на каждой мало-мальски крупной льдине или льдинке можно увидеть свежие следы тюленей, или пингвинов, или поморников, на худой конец. Цвет льда тоже бывает разнообразный. Превалирует, конечно же, белый кругом, но там, где лед просвечивается или подсвечен особым образом солнцем, цвет его становится небесно-синим. В зависимости от совокупности нескольких факторов встречается лед цвета аквамарина, или более зеленоватый — берилловый. Благодаря наличию планктона во льду нижняя часть льдин приобретает окраску от желтоватой до ржаво-бурой. Иногда же вся льдина становится желтой — цвета цитрина.

Вечером вышли из льдов в чистое море. После ужина решили посмотреть в нашей каюте записанный Денисом на Сашин компьютер новый фильм "Звездные войны" Фильм понравился, но очень длинный. После фильма сидели до часу ночи и спорили о философских фильмах и диктаторах. Началось все с того, что Рома упомянул Солярис Станислава Лема, сказав, что это глубокий философский знаковый фильм. Денис заявил, что ничего глубокого он в нем не видит. Ну и началось. Мы с Романом наседали на Дениса, а он наседал на нас. Вспомнили историю, досталось Ленину, Сталину и Наполеону со всеми нашими царями. Не забыли полягать современную действительность. Денис оказался заядлым спорщиком и не сдавался ни в какую, хотя мы с Ромой поочередно прижимали его стене. Саша, в силу своего не конфликтного характера держал нейтралитет. Конца этому было не видно, и я примерно в час ночи волевым усилием прекратил спор предложив всем идти спать. Как всегда, все остались при своем мнении, а я взял бинокль и вышел на пеленгаторную палубу полюбоваться ночным небом.

10. Перед вылетом на станцию Новолазаревская

11. На фоне ледника, оазис Ширмахера

12. Кают-компания на ст. Новолазаревская

13. Озеро Станционное. Пластиковые баки и бидоны, для отбора проб озерной воды и льда

14. А. Новигатский отбирает пробу озёрного льда с помощью титанового ручного бура

15. Только что выбуренный керн чистого озёрного льда

16. Отбор пробы подлёдной воды самодельным батометром из лунки

17. Старый вездеход «Пингвин», поставленный на вечный прикол в центре станции

18. Скальные породы со следами ветровой эрозии

21. Морозное выветривание. Порода растрескивается в результате многократной смены положительных дневных и отрицательных ночных температур

19. Озеро Станционное

20. Тотем на станции Новолазаревская

21. Скальная порода растрескалась в результате многократной смены положительных дневных и отрицательных ночных температур

22. Швартовка у барьера

22. Швартовка у барьера

23. Разгрузка ГСМ на барьере у индийской станции

24. НЭС «Академик Фёдоров» пробивается сквозь ледовое поле на подходе к барьеру

25. Выгрузка на лёд участников экспедиции

26. Вышли из сплошного ледового поля

5. Снова в море. Идем на восток

02.03.03, Воскресенье, (67о56,10 ю.ш., 15о22,53' в.д., 9.30)

С утра отобрали поверхностную воду на фильтрацию, для Немировской и меня. Погода тихая, немного пасмурной, но потом разошлась и с обеда небо было совершенно чистое, с редкими облаками у горизонта. После обеда я пошел к Плишкину на пеленгаторную палубу, где он как всегда замерял аэрозоли с помощью счетчика аэрозольных частиц. Рядом сидел, кто-то из ААНИИ и мерил солнечную радиацию. Я заснял их работу на фото и видеокамеру. До станции Молодежная остается еще более 600 миль, что по расчётам займет у нас 3–4 дня, так что есть время расслабиться. На горизонте проплывали одиночные айсберги, а пока сидели и болтали, заметили вдалеке парочку китов, плывущих от нас куда-то вдаль по своим китовым делам. Знающие люди объяснили, что в этих местах киты пуганные и к себе близко стараются не подпускать, т. к. норвежцы и японцы все еще бьют их в этих широтах, наплевав на все международные соглашения. В северном полушарии, где китобоев легче засечь, они еще эти соглашения выполняют, а здесь поймать их труднее, и они творят, что хотят. В разговоре коснулись обилия мусора на наших антарктических станциях: разлитые нефтепродукты, кладбища ржавой техники и т. п. Саша Плишкин видел, как от этого страдает антарктическая фауна. Когда, к примеру, в Мирном, семья пингвинов попадает в какую-нибудь яму, с разлитым дизтопливом или мазутом, то вылезают они из нее, конечно, все в мазуте. Отмыть их естественно некому, а перо после этого греет плохо, и такие пингвины зиму не переживают. Это все сильно отличается от ситуации на иностранных станциях, вокруг которых, как правило, значительно чище.

03.03.03, Понедельник (67о28,64’ ю.ш., 30о58,12' в.д.)