Матросские досуги

Англичанин-спорщик, охотник до закладов и притом отличный пловец, прибыл во Францию на людей посмотреть и себя показать. Переехав пролив и остановившись в гостинице в Кале, он тотчас же стал расспрашивать, какие в этом приморском городе есть известные пловцы и водолазы. Ему назвали несколько человек; он осведомился, кто и где они, сказав, что желал бы с ними познакомиться.

Англичанин пошел пройтись по городу, а хозяин гостиницы и несколько дармоедов, занимающихся тем, чтобы ловить на удочку богатых проезжих англичан, стали расспрашивать служителя про приезжего гостя и, узнав все, что им нужно, — то есть что он богат, чудак, спорщик, охотник до закладов и что ему нет ровни в искусстве плавать и нырять, — тотчас разгласили об этом по городу.

Не успел он воротиться в гостиницу, как к нему уже явился скорый и бойкий француз, сказавший о себе, что он первый пловец и водолаз во всей Франции.

— A, — сказал англичанин, — а я не последний в своем отечестве; стало быть, нам не стыдно потягаться?

— Я готов, извольте назначить час, место и условия.

— Час, — сказал англичанин, — хоть завтра с рассветом; место — да вот взморье, у пристани; а условия — тысяча фунтов (на наши деньги 6 тысяч целковых).

Ударили по рукам, пробеседовали дружно вечер, запили условия и положили плыть вдоль берега, покуда один из двух, выбившись из сил, откажется.

Англичанин выходит в назначенный час на берег, готовый кинуться в море, и видит, что бойкий противник его уж тут и также готов, но тащит с собой какой-то огромный мешок.

— Это что значит? — спросил англичанин, который хотел пуститься в море как мать родила и без всяких припасов.

— А это моя дорожная сума с харчами, — сказал француз. — Тут хлебца немного, сыру, ветчинки, баклага с водой — ведь воду, по которой мы поплывем, пить нельзя, — да еще три бутылочки вина для подкрепления сил.

— К чему же это, куда?

— Как к чему! Да разве вы хотите меня уморить голодом! Этого уговора не было!

— Я полагал, что достаточно будет закусить на берегу и пообедать по окончании дела?

— Благодарю покорно, я не намерен во все время постничать.

— Да на сколько же времени вы собираетесь в поход? — спросил озадаченный англичанин.

— Не знаю; как сила возьмет: я, бывало, сутки по трое и по четыре держался; я беру харчей на неделю. Говорится: едешь на день, а хлеба бери на неделю.

Англичанин, не говоря ни слова, поклонился и, достав 6 тысяч целковых, отдал их французу, раскланялся и отправился домой.

Таким образом балагур француз получил заклад, а еще никому не было известно, умел ли он плавать!

ВОДОПОЙ

Полтавец, который в первый раз от роду пришел с обозом в Одессу, пригнал волов своих в море на водопой. Волы понюхали да и отворотили рыло от воды в сторону. Чумак удивился, для чего у него волы не хотят пить такой чистой воды, а потому по привычке своей зачерпнул ее рукой и сам отведал. Выплюнув ее и поморщась, он покачал головой и сказал:

— Тим-то воно таке здоровенне, ще його не який бис не пье!

ВСТРЕЧА МОРСКОГО ЦАРЯ

Почти у всех европейских народов заведено праздновать в море день перехода судна через экватор: это самая срединная полоса земного шара, средина жаркого пояса. При этом поздравляют, а иногда и купают или окачивают водою тех, кто в первый раз переходит из северного полушария в южное. Распоряжается всеми затеями обыкновенно первый проказник между матросами, которому командир дозволяет явиться на шканцы в наряде морского царя или дедушки-водяного.

Первое русское судно перешло экватор 1803 года 26-го ноября под командой капитана И. Ф. Крузенштерна. Один только командир до этого бывал уже в южном полушарии, остальные все были новички. Должность дедушки-водяного, который в пеньковом парике и тулупе наизнанку вышел встречать гостей своих, поручена была матросу Павлу Курганову. Он явился с острогой или трезубцем, красно балагурил, много насказал о чудесах жарких стран и выпросил у командира по чарке вина на команду, так как у него самого для потчеванья и угощения дорогих гостей не было никаких запасов, кроме морской соленой воды. Этою водою он и окатил, на угощении, всю команду. Обыкновенно все это делается так.

Получив тайком позволение командира потешиться, Морской царь засылает гонца, разубранного и расписанного сажей и мелом. Гонец этот иногда ходит на деревяшке или на костылях и торопится вприпрыжку из-под бака в ют. По слову: «Милости просим» — выползает из люка сам Морской царь, в вывороченном тулупе, в шутовской шапке, с острогою в одной руке и с кузнечным мехом в другой: значит, он же и царь ветров. Иногда царедворцы сажают его на колесницу из пушечного станка, в которую запряжены львы или медведи. У царедворцев его у кого рыба в руках, у кого рак или раковина, и у всякого по ведру воды из-за борта.

Водяной допрашивает команду, зачем они пришли в царство его, и требует с них за это дань. После разных шуток он освобождает от дани всех тех, кто уже проходил царство его, то есть экватор, и платил пошлину прежде, а остальных окачивает водой.

Иногда водяной высылает после гонца звездочетов своих, которые берут высоту солнца, делают счисление и объявляют, что корабль вошел в царство водяного и вот сейчас только переваливается из северного полушария в южное.

Конец всего этого — много шуток и смеху да чарка вина.

ИГРАЙ НАЗАД

Гуляя в праздник, матрос угостил себя и товарищей музыкой: они встретили цыгана со скрипкой. Натешившись вволю, хозяин пирушки этой дал цыгану гривну и пошел было с товарищами своим путем; но скрипач нашел, что ему за труды мало гривны, и стал неотступно просить еще хоть пятака. «Один камаринский больше стоит, — говорил цыган жалобно и настоятельно, — а я камаринского сыграл вам раз десяток».

— Нет у меня ни гроша, — сказал матрос, — хоть обыщи сейчас; а коли ты сыграл нам лишку, так давай сам сдачи; играй камаринского на пятак назад!

ТРИ СУПОСТАТА

Не знаю, правда ли, а говорят, будто нашего брата русака подчас одолевают три супостата прирожденные: авось, небось да как-нибудь. Есть и пословица, сложенная на этот лад: русский-де человек на трех сваях стоит: авось, небось да как-нибудь.

Поклеп это, как я полагаю, и русский человек такому греху не причастен. Мало ли что врут; ведь говорится же и такая пословица: «Бей русского, часы сделает!» Так будто и это правда? Говорят же: мужик глупее вороны и хитрее черта — так будто и это правда?

Однако с чего-нибудь да берутся такие речи; от слова не сбудется; но слово-то с чего-нибудь да взялось; с ветру только губы смякнут.

Когда идешь на худое дело, не говори авось, вот тут-то супостат этот и обманет. Не думай: «авось пройдет, авось не увидят, не узнают» — спохватишься шапки, когда головы не станет: авоська веревку вьет, небоська петлю накидывает. А коли путное, молодецкое дело на уме, тогда пускайся смело на авось; тут оно редко тебя выдаст.

Когда худое на уме, не говори небось; беспутному делу небось плохая подмога. Стыдно тебе станет, коли храбрость твоя пойдет на худое, да еще и удачи не будет: небось тебя выдаст как пить даст. А после плохо, сам знаешь: каяться-то можно, да вернуть нельзя. А коли закричать: «Охотнички[3], за мной!» — тогда не раздумывая говори небось, и пошел.

Третий недруг наш — как-нибудь, это мужик посконная борода. Сделать дело как-нибудь — это не годится, и что бы ни взял в голову либо в руки, все делай не по конец пальцев, не так, чтобы с рук долой, а с ног собаки тащи — а делай так, чтобы работа мастера хвалила. Говорится, что дело мастера боится, а иной мастер дела боится, и вот таким-то мастером, который дела боится, не следует быть никому. Как-нибудь лапоть плетут, да и то концы хоронят, без этого нельзя. Как-нибудь хотел мужик мужика в шею ударить, да свернул себе большой палец: и тут без сноровки нельзя. Как-нибудь тетерка шагает, так и за то в силок попадает: без оглядки не ходи. Сделаешь как-нибудь, так никак не будет, а хуже того, что и вовсе не сделано.

«Нам, — говорят хорошие мастера, — лишь бы мерку снять да задаток взять; тесны сапоги разносятся, а просторные ссядутся — такова наша работа!»

А добрые люди отвечают на это: нет уж, носи сам. Сама себя раба бьет, коли не чисто жнет.

Так из трех свай этих, ребята, одна вовсе никуда не годится, пусть она себе без помину пропадает: этой третьей свае кличка: как-нибудь. А о двух первых, которым кличка авось да небось, можно молвить так: ведь на авось мужик и хлеб сеет! Коли дело доброе, бери на авось и веруй в небось, а коли нет — так брось.

ПОСЛОВИЦЫ

Иди в море на неделю, а хлеба бери на год.

За морем телушка полушка, да рубль перевозу.

На воде ноги жидки.

Хвали море, а сиди на берегу.

Сиди у моря да жди погоды.

Солдат в поле умирает, матрос в море, мужик в яме.

Не море топит, а лужа.

Кто в море бывал, тот лужи не боится.

Не верь морю, а верь кораблю.

Плывучи морем, бойся берега.

И в море что в поле: не столько смертей, сколько страстей.

Морем плыть — вперед глядеть.

Под носом вижу, а под килем не вижу.

Без лота — без ног: без лага — без рук; без компаса — без головы.

Не видавши моря, не видал и горя.

Хорошо море с берегу. Море что горе: красно со стороны.

С моря жди горя, а от воды беды.

От моря хоть горе, а без него нет и того.

За морем теплее, а у нас светлее.

За морем веселье, да чужое, а у нас горе, да свое.

С огнем не шути, с водой не дружись, ветру не верь.

Море даст, что возьмешь.

ПЕРВЫЙ КОРАБЛЬ